Аннотация Статья посвящена исследованию позиций российского монарха в кон-тексте теории общественного выбора. В статье дано институциональное определение термина «монархия»


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте файл и откройте на своем компьютере.
Publishing House "ANALITIKA RODIS" ( Denis A. Konovalov УДК 32.001 диктатора в контексте теории общественного выбора Коновалов Денис Александрович Преподаватель, кафедра политологии, Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского, Аннотация Статья посвящена исследованию позиций российского монарха в кон определение термина «монархия», которое впоследствии приводит к представлению общих позиций поведения российского монарха как ра ционального диктатора. Коновалов Д.А. Позиции российского монарха как рационального дик татора в контексте теории общественного выбора // Теории и проблемы Ключевые слова Диктатор, диктатура, «игра в диктатора», интерес, монархия, общее бла го, рациональное поведение, рациональность, российская история, рос сийская самодержавная монархия, стационарный бандит, теория обще ственного выбора, «фиаско государства», частное благо. Введение ственного выбора, мы способны выделить ее методологический и эвристиче ский потенциал для анализа отечественного и общемирового исторического и политического процесса. Теория общественного выбора занимается изучением принятия нерыночных решений с целью обеспечения общего блага. Поскольку человек с точки зрения данной теории является существом рациональным и эгоистичным, то практическая плоскость функционирования российской мо нархии может быть сведена к тому, каким образом человек в традиционном об ществе трансформирует частное благо в общественное и наоборот, как общее благо влияет на приобретение рациональным индивидом частного блага. Монархия и диктатура Мы полагаем, что российская самодержавная монархия – это религиоз ная идея, воплощенная в общественных и политических институтах, а потому представляющая собой и форму правления; характеризующая доминат боже ственного источника установления и функционирования властных отношений, наиболее полно реализующихся и эффективно действующих в единоличном господстве, которое тем не менее несет ответственность за проводимую по литику, поскольку опирается на нормы религиозной морали. В свою очередь, диктатура есть форма осуществления власти, при которой правящая группа, независимо от формы правления, осуществляет управление прямым, дирек тивным путем, опираясь не только на физическое, но и на символическое на силие над личностью с целью обеспечения ее лояльности. Получается, что не всякая диктатура может быть монархией, так же как и не любая монархия мо жет быть диктатурой, несмотря на множество отдельных случаев соединения двух автократических способов правления [Филиппов, www]. Рассуждая даль ше относительно природы монархии и диктатуры, следует отметить, что не которые монархии могут представлять собой вариант цивилизованной дикта туры, то есть потенциально быть в состоянии осуществления прямого насилия над подданными. Применяя более широкое определение, можно считать мо нархию формой проявления символической диктатуры и насилия со стороны политических институтов в виде права, религии, информационных средств и технологий. Другими словами, духовные либо символические убеждения ста Denis A. Konovalov новятся инструментом установления контроля и ограничений над другим че ловеком, следовательно, монархия от диктатуры отличается лишь контекстом и частными случаями. Так, монархии позиционируют себя как более гуманные институции, нацеленные на благо человека и общества. Например, монарх, преодолевая стремления к частному благу, направляет каждое «особенное предприятие» на благо общее, выразителем которого он сам и является. Таким образом, та модель государственного эгоизма, когда интересы монарха совпа дают с общим благом, переносится его волей на все общество, чтобы интересы каждого отдельного индивида, сословия совпадали с благом Отечества. Мно гие монархические интеллектуалы в своих работах писали о различиях между монархией и диктатурой. Более того, ими признавалась опасность диктатуры для общества, либо происходило предупреждение граждан какой-либо страны о том, что монархия способна выродиться в диктатуру. Безусловно, монархия и диктатура имеют один общий корень – это автократическая форма господства, которая основана на неограниченном и неподконтрольном полновластии одно го лица в государстве. Сопоставляя далее определения феномена монархии и диктатуры, призна ем сходство данных форм управления в том, что наличие одной политической позиции перекликается с технологией принимаемого решения с его последую щей реализацией. Дело в том, что при монархиях решения могут приниматься либо коллегиально, либо единовластно, но способ реализации решения преи мущественно директивный. Наблюдая различные условия функционирования монархий и диктатур в исторической ретроспективе и современных полити ческих процессах в разных регионах мира, мы приходим к выводу о том, что диктатура является более широким феноменом, потому что показывает способ воспроизводства политического режима, тогда как монархия как форма правле ния показывает только способ организации и передачи власти [Knutsen, www]. Таким образом, существуют общества, которые по форме правления, к при меру, являются абсолютными монархиями, но способ реализации власти, то есть политический режим, становится диктаторским по смыслу. Естественно, мы вынуждены признать ограниченность такого суждения потому только, что монархия и диктатура – феномены неравнозначные. Характер диктатуры свя зан с тем, что власть эта непостоянная, имеет преходящий характер, в отличие от монархической власти, но история российской монархии наглядно показы вает, что большинство монархов были по существу своему временными дик таторами. Первые монархи на Руси были, с нашей точки зрения, диктаторами, поскольку существовало негласное правило передачи власти, соответственно, данный вопрос тесно связан с законодательством о престолонаследии. Пара доксально, но даже император Павел I, издавший Указ о престолонаследии г., призванный урегулировать династические споры, сам же пал жертвой заговора и дворцового переворота. В процессе анализа возникает фундаментальный вопрос: что обозначают основания монархии и диктатуры с позиции теории общественного выбора для человека, который ведет себя рационально в политических отношениях, пытаясь неэкономическим путем добиться для себя частного блага, либо со прягая частные интересы с общественным благом, извлечь для себя все то же частное благо? Мы считаем, что абсолютного монарха как руководителя госу дарства можно уподобить диктатору, поскольку он соединяет в себе полноту государственной власти, имеет право самостоятельного принятия решений с целью реализации общего блага. Именно в этом, по нашему мнению, заключа ется соединение двух ролей и фигур – монарха и диктатора – в качестве объ ектов для изучения феномена управления и принятия решений с точки зрения теории общественного выбора. Российская монархия в контексте теории общественного выбора Рассматривая общественный выбор как «экономическое исследование при нятия нерыночных решений, или просто как применение экономической тео рии в политической науке», при изучении поведения человека в абсолютных монархиях мы делаем своеобразные допущения: 1. Человек, являясь эгоистичным и рациональным максимизатором полез ности, остается таковым при монархиях и диктатурах. Это означает, что рацио нальность человека трансгранична, то есть не всегда предполагает жесткую Denis A. Konovalov зависимость частных интересов от социального окружения или политических режимов, несмотря на то, что существуют их модификации. 2. Если государство существует отчасти как аналог рынка ради поставки общественных благ и устранения внешних эффектов, оно должно выполнять ту же задачу выявления предпочтений относительно этих общественных благ, которую рынок выполняет для частных благ. Монархии и диктатуры занима ются выявлением предпочтений населения. Монархия может выявлять эконо мические, а также социальные (потребность в защите), культурные и духовные предпочтения подданных. В основном это связано с тем, что монархии и дик татуры путем государственного управления могут формировать предпочтения подданных, а не только реагировать на них. Феномен подданства, по нашему мнению, нуждается в значительной корректировке и дальнейшем изучении. Подданный в абсолютной монархии может осознавать собственные интере сы и технологию их реализации, но фундаментальное отличие подданства от гражданства, с нашей точки зрения, заключается в том, что рациональность гражданина функционирует в контексте национального государства и демокра тических политических режимов, тогда как рациональность подданного тесно связана с обществом традиционным. Другими словами, в капиталистических и демократических государствах с развитыми институтами гражданского обще ства не может быть подданных, существуют только граждане. Следует отме тить, что форма приспособления подданных к системе есть такой же рацио нальный акт, как и нелояльность граждан к своему государству, и вот почему. Если исходить из негативного контекста, то действия рационального индивида могут быть связаны, например, с обеспечением собственной безопасности от произвола государственной машины. Потребность в безопасности от произво ла государства является для человека рационально осознанной потребностью, следовательно, даже в тоталитарных режимах человек может вести себя как рациональный субъект, заботящийся о своей безопасности. Преференции под данный также может извлечь, если он находится, к примеру, на каком-то этапе карьерной лестницы, которая предполагает личное обогащение человека, об ретение власти и т.д. Другими словами, рациональному индивиду в условиях абсолютной монархии будет выгоднее подчиниться, заранее предполагая, что все прочие игроки разобщены и вынуждены при отсутствии информации осу ществлять свою деятельность, поскольку это может привести к получению вы годы. Кроме этого, стимул скрывать истинные намерения и мнения о монархе становится все сильнее вместе с усилением репрессий и желанием монарха осуществлять абсолютную власть. Каждый гражданин в случае открытого вы ражения мнения о монархе или его политике должен задать себе вопрос: не послужат ли его взгляды не только препятствием для улучшения благосостоя ния, но и для выявления его в качестве объекта репрессий? Таким образом, при абсолютной монархии от подданного можно ожидать сокрытия своего истин ного отношения к монарху и его политике, что справедливо как для обычного человека, так и для ближайших и наиболее влиятельных советников монарха. Деннис Мюллер в работе «Общественный выбор» утверждает, что дикта тура рождается из анархии. Можно ли сказать то же самое о монархии? Мы утверждаем, что именно это можно сказать об абсолютной монархии. Согла шаясь с положениями Д. Мюллера о рациональном диктаторе, мы считаем, что монарх также считается максимизатором богатства, который «живет его перераспределением от тех, кем он правит, в свою пользу. Одной из стратегий, которой может следовать такой максимизатор богатства в мире, где индиви ды живут в мирной анархии в малых сообществах, – это учреждение военной силы и передвижение от одного сообщества к другому, экспроприируя все и всякое богатство, которое каждое из них накопило» [Мюллер, 2007, 539]. Дан ный тип монархии и зародился на территории Киевской Руси, предпосылками становления которой было следующее: преодоление анархического, безгосу дарственного состояния некоторых славянских племен, когда новгородцами была призвана наемная скандинавская дружина во главе с Рюриком; наличие военизированной дружины во главе с князем, которая получала преференции путем несения службы и совершения набегов на другие территории; широкое распространение подчас нелегальной системы сбора налогов – полюдья (сбора дани князьями с подвластных территорий). В таком мире, по мнению Д. Мюл лера, «любой не входящий в кочующую армию индивид не имеет стимулов на капливать богатство, так как он должен жить в ожидании того, что кочующий бандит и его армия придут и лишат его накопленного им богатства. Рацио Denis A. Konovalov нальный, максимизирующий благосостояние бандит пожелает дать индивидам стимулы накапливать богатство, так что будет больше богатства для изъятия. Такие стимулы могут быть обеспечены, если бандит отбирает только часть бо гатства сообщества и защищает остающееся богатство от других кочующих бандитов. Таким образом, кочующий бандит может накопить больше богат ства, став стационарным бандитом, обеспечивающим все общественные блага и услуги (включая полицейскую защиту и оборону против нападений извне), которые дадут стимулы для тех, кого он грабит, создавать богатство» [Мюллер, 2007, 539]. Приведенная обширная цитата Д. Мюллера, с нашей точки зрения, показывает способ возникновения русской монархии, хотя правильнее назвать ее монархией восточно-славянских племен, период существования которой охватывает конец IX в. и вплоть до монгольского нашествия середины XIII в. Полюдье, военная дружина, диктаторское в своем принципе управление, прене брежение человеческой личностью (вспомнить хотя бы социальную иерархию в Русской Правде), борьба с печенегами и половцами как другим вариантами бандитизма – таковы основания становления восточно-славянской монархии. Сформированное единое централизованное русское государство (конец XV в.) впоследствии также сохранило статус стационарного бандита, который зани мался перераспределением богатства и других ресурсов в пользу себя и своей социальной базы. Вообще, можно сказать, что становление феодального госу дарства, с которым связан расцвет монархии, – это период превращения госу дарства и института монархии в стационарного бандита. Поскольку феодальное государство становится главным держателем собственности, что вполне объяс нимо, потому что накоплены богатства определенной группой людей во главе с князем, то контекст социальных, экономических и политических отношений связан с тем, что группа распределения ресурсов, которой люди могли дове рить данную операцию, могла возникнуть в то время только таким способом. Поэтому монархические государства, возникнув, сформировались в результате превращения кочующих бандитов в бандитов стационарных. К примеру, бояр ские вотчины – это центральная экономическая единица стационарного бан дитизма, тогда как поместье – это единица несколько другого рода, поскольку дворяне получали эту собственность за «службу государеву», но смысл приоб ретения собственности, и даже частной собственности, похож на игру в рацио нального диктатора. Любой монарх есть рациональный диктатор, поскольку он оказывается самым главным игроком в социальной и политической системе. Таким образом, предположение о том, что монарх использует свою власть для трансформации получаемых от подданных доходов в личное потребление, от вечает поведению многих монархов, однако некоторые из них в своих действи ях движимы желаниями, которые выходят далеко за пределы их личного потре бления. Допустим, монарх, одержимый идеологией, стремится к тому, чтобы его подданные придерживались определенных принципов, лежащих в основе идеологии, и жили в соответствии с ними. Он стремится к власти над поддан ными, власти, позволяющей контролировать их мысли и дела. Так, например, к этому стремились Иван III, Иван IV, Пётр I, Николай I, Александр Монарх и диктатор: сходство и различие Поскольку многие могут найти власть и / или образ жизни монарха привле кательными, то многие могут пожелать занять его место. Если монарх желает продолжать использовать власть и наслаждаться благами, которые приносит его положение, он должен пресекать попытки других сместить его. И здесь, с нашей точки зрения, кроется фундаментальное отличие монарха от диктатора. Феномен монархии связан с тем, что порядок престолонаследия аксиоматиче ски закрепляет процесс наслаждения монарха частными благами. Это связано с тем, что социальной системе это выгодно, потому что таким образом до стигается предсказуемость ее дальнейшего поведения. Используя феномен со циальных стереотипов, можно сказать, что люди боятся разрушения социаль ной и политической системы, соответственно, используют именно такой тип поведения, который, являясь рациональным социальным действием, приводит к сохранению системы. Престолонаследие позволяет сохранить свое положе – безопасность «рабочего места» монарха, одной из тех целей, которую очень трудно достичь диктатору. При абсолютных монархиях, так же как и при диктатуре, всеохватываю щими являются предпочтения монарха, а не подданных, и, таким образом, Denis A. Konovalov государственные налоги и расходы ориентированы (по крайней мере, частич но) на удовлетворение его потребительских запросов, тогда как в демократии государственные налоги и расходы ориентированы на максимизацию благо состояния граждан от потребления общественных и частных благ. Как глава государства монарх руководит государственной бюрократией, и он должен как минимум осуществлять свою власть над нею ради достижения других своих целей. Если он стремится навязать особую идеологию всем своим подданным, то он должен властвовать над всеми ними. Таким образом, монарх, как и любой другой бюрократ, стремится к власти. Ярким примером считаем становление и существование российской абсолютной монархии при Петре I, заканчивая февральской революцией. Стратегические инструменты монарха Принимая во внимание перечисленные позиции, мы можем выразить по лезность монарха как функцию потребления С, власти Р, и безопасности S: U (C,P,S). Для достижения этих целей монарх опирается на два стратегиче ских инструмента – лояльность своих подданных и репрессии по отношению к ним. Лояльность обеспечивается за счет улучшения положения подданных. Предположим, что лояльность подданных в условиях монархии увеличивается вместе с их очищенными от налогов доходами, L = L(YT), L′ > 0, L′′ < 0. Для подавления определенных действий граждан монарх должен затрачивать ре сурсы на полицию, тюрьмы, информаторов и т.д. Таким образом, уровень ре прессий есть функция от величины налогового дохода, потраченного на них, R = R (TR), R ′ > 0, R ′′ < 0. Разумно предположить, что как власть монарха, так и прочность его положения увеличиваются вместе с ростом лояльности его под данных и величины ресурсов, выделенных на репрессии, P = P(L, R), ∂P / ∂L > 0, ∂2 P / ∂L2 < 0, ∂P / ∂R > 0, ∂2 P / ∂R2 < 0; S = S(L, R), ∂S / ∂L > 0, ∂2S / ∂L2 < 0, ∂S / ∂R > 0, ∂2S / ∂R2 < 0. Так, можно привести пример российской монархии начала XX в., или так называемой «третьеиюньской монархии» в предвоенный период 1907-1914 гг., когда российское правительство с согласия монарха осу ществляло репрессии (военно-полевые суды), а затем предупреждало появле ние конфликтных зон (Ленский расстрел 1912 г.), подавляло революцию 1905- гг., одновременно проводя аграрные и экономические реформы, которые повышали благосостояние подданных, поскольку именно в это время России удалось выйти из мирового экономического кризиса 1904-1908 гг. и за корот кое время вернуть себе позиции одной из самых быстро развивающихся стран мира. Также стоит упомянуть, что в обеспечении лояльность немаловажную роль всегда играла Православная церковь, которая оказывала большое влияние на формирование человека как личности [Тупицин, 2013, 54]. Репрессивные (запретительные) политические действия абсолютного мо нарха, похоже, сеют недоверие и страх и во многих случаях разрушают добрую волю и лояльность подданных, которые могут порождать иные политические мероприятия государства (бесплатное образование, субсидирования жилья и искусства, здравая экономическая политика). Таким образом, кажется вероят ным, что монарх будет осуществлять инвестиции в формирование лояльно сти и репрессии селективно. Одной из стратегий может быть культивирование лояльности тех индивидов или групп, которые в состоянии внести наиболь ший вклад в успех монархии, и проведение репрессий по отношению к тем, кто может причинить ей наиболее сильный ущерб. Лояльность определенной группы может быть столь же хорошо обеспечена путем передачи ей дохода от какой-либо другой группы, как и за счет создания дохода путем поставки чи стых общественных благ и проведения эффективной экономической политики. Таким образом, от монарха как рационального диктатора можно ожидать не только трансфертов дохода от сообщества себе самому ради удовлетворения своих личных потребительских запросов и амбиций, но также трансфертов до хода в пользу отдельных групп сообщества, лояльность которых он более всего желает укрепить. Те же группы, которые наблюдают изъятие своих доходов на финансирование подобных трансфертов, становятся очевидными объектами репрессий. К примеру, главные целевые группы российской монархии времен абсолютизма XVIII – начала XX – дворянство, духовенство, крестьянство, купечество, иностранцы. Нелояльные группы – интеллигенты-разночинцы с радикально-демократическими и социалистическими (реже – либеральными) взглядами, старообрядцы, атеисты, политизированные рабочие и крестьяне. Denis A. Konovalov В процессе осуществления своей деятельности многие монархи сталкива ются с так называемой дилеммой диктатора: чем более абсолютной является власть монарха и более жесткими проводимые им репрессии для ее сохранения, тем беднее его источники информации о том, как осуществлять власть наибо лее эффективно. Поскольку российская монархия, как мы выяснили, является стационарным бандитом, то именно религия (православие) стала не только объ единяющим фактором, но и выстроила коммуникацию между стационарным бандитом и гражданами с целью обеспечения их лояльности по отношению к государству, которое, по мнению Т. Вильке, в условиях нерыночных отношений могло субъективно распределять ресурсы, в том числе и ценности [Wilke, www]. Мы считаем, что любой политик, в том числе и монарх, и диктатор, способен переводить свои рациональные действия в сферу аффективных, традиционных и ценностно-рациональных трансакций, которые способствуют повышению его авторитета в обществе и накоплению тем самым культурного капитала. Термин «абсолютная монархия», или «самодержавная монархия», по на шему мнению, означает антитезис демократии. Только предпочтения монарха имеют значение. Однако здесь интерес монарха сталкивается с проблемами «принципал-агент» в стремлении вынудить бюрократов, которых он номиналь но контролирует, продвигать интересы монарха, а не свои собственные. Это заставляет монарха, желающего добиться послушания бюрократии, задейство вать вознаграждения и санкции, которые во многом сходны с используемыми при демократии [Hoppe, 1995, 96]. Граждане могут заставить монарха чувство вать себя в большей или меньшей безопасности, предоставляя ему свою под держку и лояльность или лишая его их. Это заставляет монарха взвешивать воздействие выбранного им политического курса на благосостояние граждан, что во многом схоже с тем, как избранные партийные должностные лица долж ны взвешивать воздействие своих действий на благосостояние избирателей. Крушение российской монархии как общественный выбор В целях выстраивания поддержки своего режима российские монархи нуж дались в способе достоверного сигнализирования тем, чьей лояльности они до биваются, что впоследствии они не переменят внезапно к ним своего отноше ния (например, Жалованная Грамота дворянству 1785 г. [Грамота на права…, www]). Те, кто ищет рент и иных вознаграждений от монарха, нуждаются в способах сигнализирования о своей готовности обменять ренты на лояльность. В общем, монархам требуется критерий для определения, кого награждать, а кого – нет, а также кого следует подвергнуть репрессиям. Здесь полезную роль играет идеология. При теократии, например, различие между гражданами мо жет быть проведено на основании их принадлежности или непринадлежности к государственной религии. Не принадлежащие к ней становятся очевидным объектом репрессий и налогообложения (Уголовный кодекс Российской им перии 1845 г. содержал статьи, посвященные религиозным правонарушениям [Уложение о наказаниях…, www]). Поддержка монарха приверженцами госу дарственной религии строилась через трансферты и другие меры обеспечения лояльности. Идеология режима идентифицировала вероятных получателей выгод и проигравших в результате правительственной политики и до некото рой степени обязывала монарха не задействовать репрессии против граждан, принадлежащих к государственной религии. Наличие государственной рели гии помогло создать доверие к обещаниям монарха, как, в общем, и сдела ло православие, хотя оно не смогло воспрепятствовать «фиаско государства». С.Г. Коковин считает, что «под «фиаско государства» в либеральной парадигме понимают неспособность государственной машины эффективно удовлетво рять интересам граждан» [Коковин, 2003, www]. При рассмотрении историче ского примера России возникает довольно интересный вопрос о том, как и за счет чего произошло «фиаско государства» в России в 1917 году. Возможно ли доказать существование разрыва связи между кризисным состоянием стацио нарного бандита и нарастанием нелояльности со стороны подданных? Ведь не нашлось даже одной организованной социальной группы, которая выступила бы в поддержку старого режима и попыталась бы защитить российского мо нарха. Мы думаем, что стоит искать разрешение данного вопроса через ту же игру в диктатора, которая упоминалась нами ранее. Так, при прочих равных условиях «игра в диктатора» показала, что человек, распределяя ресурсы, «от дает часть их другим людям, хотя может этого не делать» [Aguiar, Brañas-Garza, Denis A. Konovalov Miller, 2008, www]. Именно эта модель рационального диктатора и потерпела поражение к 1917 году в России. С нашей точки зрения, вполне вероятно, что подданные империи в плане ресурсов получили больше, чем это всегда было, с последующей гарантией увеличения преференций. При росте экономики по сле отмены крепостного права в 1861 году у некоторых социальных групп, прежде всего, интеллигенции, частично у крестьянства, появились обманутые ожидания [Миронов, 2012]. Пользуясь терминологией теории общественного выбора, скажем, что монархическое государство в России как институт пере стало эффективно распределять ресурсы, поскольку даже экономически оно стало распределять чуть больше, а потом прекратило поставлять трансферты в предполагаемых количествах. Первая мировая война и последующая за ней февральская революция определяются нами как результат «игры в цыпленка» как на международной арене, так и во внутренней политике. России пришлось сойти с дистанции и отъехать в сторону, потому что поступить иначе было невозможно, поскольку политическая ситуация не предложила обществу аль тернатив решения конфликта. Произошло общее снижение уровня жизни, воз росла социальная напряженность, и люди сделали свой общественный выбор. В условиях неопределенности информации революцию поддержали жители Февральская революция и крушение российской монархии – события, ставшие итогом адекватного восприятия режима подданными, следовательно, правило единогласия перестало соблюдаться, так же как и перестал соблю даться Парето-оптимум – оптимальное распределение, наилучший результат из возможных ходов всех участников в игре или цепочке игр. К тому же в пе риод конца XIX – начала XX в. частное благо стало для жителей Российской империи важнее общего благоденствия государства, что привело в конечном счете к исчезновению его прежних органов доставки общественного блага. Заключение Мы считаем, что теорию общественного выбора следует рассматривать как методологию познания мира политики и политических процессов, дея тельности политических институтов и поведения отдельных акторов. Анали зируя сходства и различия, а также, в общем, природу и смысл рациональной диктатуры и российской самодержавной монархии, мы можем интерпретиро вать отдельные события и порой весь исторический процесс с точки зрения теории общественного выбора. Данная интерпретация, с нашей точки зре ния, приобретает очевидную ценность, так же как и в начале XX века работа американского политолога А. Бентли, который стал рассматривать политику через призму плюрализма интересов, считая это понятие фундаментальным основанием данной сферы человеческих отношений (см.: [Бентли, 2012]). Из учая историю российской монархии, мы выясняем главное движущее начало отечественной и мировой истории и политики – личный интерес, трансфор мирующийся в интерес общественно-политический, стимулирующий опреде ленную линию рационального поведения индивида в обществе и политике, не взирая на структуру политического режима, поскольку тип политической системы или режима способен формулировать лишь другую форму рацио нальности. Познавая историю и политику, по нашему мнению, следует ру ководствоваться методологическим инструментарием теории общественного выбора, потому что именно данная теория редуцирует многообразие полити ческих отношений и форм политической деятельности до состояния интереса, рационального (то есть максимизирующего выгоду) поведения и обретения политическим актором частного блага. В этом, с нашей точки зрения, и за ключается анализ политики в качестве категории policy – поведения полити ческого актора с целью обретения для себя преференций, трансформируя их в общественные интересы, ценности и формируя тем самым политическую повестку дня. Библиография Бентли А. Процесс государственного управления. Изучение общественных давлений. М.: Перо, 2012. 408 Грамота на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства // Сайт Исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Denis A. Konovalov URL: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/dv_gram.htm (дата обращения: Коковин С.Г. Лекции по теории игр и политологии. Часть 2: Модели по литики и политэкономии // Сайт Института математики им. С.Л. Соболева. URL: http://math.nsc.ru/~mathecon/Kokovin/m2polit.pdf (дата обращения: Миронов Б.Н. По классическому сценарию: русская революция 1917 года в условиях экономического роста и повышения уровня жизни // Экономи ческая политика. 2012. № Мюллер Д. Общественный выбор III. М.: ГУ ВШЭ, 2007. 994 Тупицин А.А. Поместные Соборы XX века как феномен духовной жизни: на примере Усть-Кутского Собора Катакомбной Церкви 1937 г. // «Белые пятна» российской и мировой истории. 2013. № Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (1845 г.) // Исто рия России. Мультимедиа-учебник. URL: http://www.history.ru/content/ view/1114/87/ (дата обращения: 28.10.2014). Филиппов А. Техника диктатуры: к логике политической социологии Интеллектуальная Россия. URL: http://www.intelros.ru/pdf/material_so�y/ �lipov/diktatura.pdf (дата обращения: 26.10.2014). F., Brañas-Garza P., Miller L.M. Moral distance in dictator games Digital.CSIC. URL: http://digital.csic.es/bitstream/10261/7638/1/dictator.pdf (дата обращения: 16.11.2014). Hoppe H.H. The political economy of monarchy and democracy, and the idea of a natural order // Journal of libertarian studies. 1995. Vol. 11. No. 11. Knutsen C.H. The Diverging Economic Dynamics of Dictatorships: Enlightened Rule and Tyranny? // Folk.uio.no. URL: http://folk.uio.no/carlhk/publications/ Troms%C3%B8paperKP%20CHK.pdf (дата обращения: 15.11.2014). Wilke T. The Investment Theory of Wars: Belligerent Dictators in the North/ McGuire-Model of Autocracy // Duisburg-Essen Publications online. URL: 5194/wilke.pdf (дата обращения: 19.11.2014). The positions of a Russian monarch as a rational dictator Denis A. Konovalov Teacher, Dostoevsky Omsk State University, The article presents the results of the research on the positions of a Russian monarch. The research was carried out using the methodological tools of pub monarch and a rational dictator. The Russian state is considered to be a station ary bandit that is at the same time the cause and consequence of the political situation and rational behaviour of certain political actors. The article gives an institutional de�nition of the term "monarchy" that subsequently leads to repre sentation of the general positions of behaviour of a Russian monarch as a ratio nal dictator. Analyzing similarities and differences between rational dictatorship and Russian autocratic monarchy as well as their nature, people can interpret detached events and sometimes the whole historical process from the perspec tive of public choice theory. Studying the history of the Russian monarchy, the author of the article �nds out that the main driving force of Russian and world history and politics is personal interest transforming into political interest and For citation Konovalov D.A. (2015) Pozitsii rossiiskogo monarkha kak ratsional'nogo dik tatora v kontekste teorii obshchestvennogo vybora [The positions of a Russian monarch as a rational dictator in the context of public choice theory]. Teorii i problemy politicheskikh issledovanii [Theories and Problems of Political Stud Denis A. Konovalov Dictator, dictatorship, "dictator game", interest, monarchy, common good, ratio nal behaviour, rationality, Russian history, Russian autocratic monarchy, station ary bandit, public choice theory, "�asco of the state", private good. References F., Brañas-Garza P., Miller L.M. (2008) Moral distance in dictator games. . Available from: http://digital.csic.es/bitstream/10261/7638/1/dic tator.pdf [Accessed 16/11/14]. Bentley A. (1995) The process of government: A study of social pressures . 2 ed. New Brunswick, NJ: Transaction Publishers. (Russ. ed.: Bentli A. (2012) Protsess gosudarstvennogo upravleniya. Izuchenie obshchestvennykh davlenii Filippov A. Tekhnika diktatury: k logike politicheskoi sotsiologii [The tech nique of dictatorship: the logic of political sociology]. Intellektual'naya Rossiya [Intellectual Russia]. Available from: http://www.intelros.ru/pdf/material_so�y/ Gramota na prava, vol'nosti i preimushchestva blagorodnogo rossiiskogo dvoryanstva [Charter for the Rights, Freedoms, and Privileges of the Noble Russian Gentry]. [The site of the Faculty of history of Lomonosov Moscow State Univer sity]. Available from: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/dv_gram.htm [Accessed Hoppe H.H. (1995) The political economy of monarchy and democracy, and the idea of a natural order. , 11 (2), pp. Knutsen C.H. The diverging economic dynamics of dictatorships: enlightened rule and tyranny? . Available from: http://folk.uio.no/carlhk/publica tions/Troms%C3%B8paperKP%20CHK.pdf [Accessed 15/11/14]. Kokovin S.G. (2003) Lektsii po teorii igr i politologii. Chast' 2: Modeli politiki i politekonomii [Lectures on game theory and political science. Part 2: Poli cy and political economy models]. Sait Instituta matematiki im. S.L. [The site of Sobolev Institute of Mathematics]. Available from: http://math.nsc. Mironov B.N. (2012) Po klassicheskomu stsenariyu: russkaya revolyutsiya 1917 goda v usloviyakh ekonomicheskogo rosta i povysheniya urovnya zhizni [The classic scenario: the Russian Revolution of 1917 under conditions of economic growth and improving living standards]. Ekonomicheskaya politika [Economic Mueller D.C. (2003) Public Choice III . 3 ed. Cambridge: Cambridge. Univer sity Press. (Russ. ed.: Myuller D. (2007) Obshchestvennyi vybor III . Moscow: GU VShE Publ.) Tupitsin A.A. (2013) Pomestnye Sobory XX veka kak fenomen dukhovnoi zhizni: na primere Ust'-Kutskogo Sobora Katakombnoi Tserkvi 1937 g. [Church councils of the XX century as a phenomenon of spiritual life: evidenced from the Ust-Kut Cathedral of Catacomb Church in 1937] "Belye pyatna" rossi iskoi i mirovoi istorii ["White Spots" of the Russian and World History], 1-2, 11. Ulozhenie o nakazaniyakh ugolovnykh i ispravitel'nykh (1845 g.) [Code of Criminal and Corrective Punishment of 1845]. Istoriya Rossii. Mul'timedia- [The history of Russia: A multimedia tutorial]. Available from: http:// www.history.ru/content/view/1114/87/ [Accessed 28/10/14]. Wilke T. The investment theory of wars: Belligerent dictators in the North/ McGuire-model of autocracy. Duisburg-Essen Publications online . Available vate-5194/wilke.pdf [Accessed 19/11/14].

Приложенные файлы

  • pdf 3243609
    Размер файла: 350 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий