«Если Нинея — старый мудрый, но смертельно опасный Каа, то Вы, сэр, — лягушонок Маугли. Бурей бы подошел, но он среди своих не злодействует. Хе-хе… И маэстро Пентюх в роли шакала Табаки.

Глава 1. Часть 2

– Пойдешь налево вдоль тына, – продолжил Мишка с того места, на котором прервался – пока не выйдешь к речным воротам. Там увидишь мостки через реку, а на том берегу дрогу. Эта дорога выведет к Нинеиной веси. Знаешь Нинею?



–Чего молчишь? Знаешь или нет?

– Слыхал. – Волхв опять ответил односложно и таким голосом, будто был недоволен, что Мишка его разбудил.

– До Нинеиной веси по дороге полдня пути, к утру доберешься. Даже если наши и вышлют погоню, Нинея тебя не выдаст, но, скорее всего, погони не будет. Куда идти дальше – твое дело.

– У Нинеи спросишь. Если разрешит. – Мишка, на всякий случай извлек из ножен кинжал и демонстративно подбросил его несколько раз. – Поднимайся и пошли, на ходу быстрее разомнешься.

– Ждан. Только, она меня, все равно, Михайлой зовет. Скажи: скоро навещу, только нога подживет.

– К Нинее поедешь. – Как о давно решенном, заявил дед. – Я, конечно, могу пустующие земли и так занять, но хочу дело решить добром. Скажешь ей, что будет она с этого иметь корм и помощь во всех хозяйственных нуждах. Отошлем туда тридцать семей.

Значит, трое. Четвертая – Нинея.

– Что-о-о?!! – Корней и Лавр одновременно изумленно уставились на Мишку.

– Она и так боярыня. – Надо было ковать железо, пока горячо. – Древлянская боярыня Гредислава.

– Ты-то откуда?.. – Начал было дед, и сам себя прервал: – Ну, да. Понятно. Только Нет, не примет. Зазорно ей мне поклониться. Я для нее не смерд, конечно, но и не ровня. Ей даже природные Рюриковичи не ровня.

– Я попробую уговорить. – Попытался настоять на своем Мишка. – Она ко мне хорошо относится, говорила, что любят меня Светлые Боги.

– Да мало ли кого Боги любят! Здесь гордость такого древнего рода, что нам и не вообразить! Она через это не переступит. Подыхать будет, но не переступит.

– Она боится, деда.

– Чего боится?

– Что придут попы с воинами и убьют, как ее наставницу. Что умрет и преемницу себе не воспитает. Что внуков вырастить не успеет. Ей каждый день будущий страшен. Защита Нинее нужна, опора, надежность. – Мишка высыпал ворох информации и, пока дед ее не переварил, задал провокационный вопрос: – Мы же можем ей твердо обещать, что не придут и не убьют, что внуков сиротами не бросим, что будущее ее, сколь ей там еще отпущено, бедой не обернется?

– Можем-то, можем... – дед неопределенно пошевелил пальцами в воздухе. – Но тогда получится, что не она нам, а мы ей служим. В каком-нибудь ином случае, такому древнему роду и послужить не грех, конечно, но если пройдет слух, что мы волхву покрываем Даже не покрываем, а прислуживаем ей! Нет, Михайла, не дело ты предлагаешь!

– Хорошо, тогда последний аргумент

– Что последний?

– Последний довод. Белояра с людьми кто-то ждал. «Людей в белом» кто-то послал. Нинее кто-то поля сжал и деревню в порядке содержит. Ты веришь, что это три разных «кто-то»? Или это один и тот же?

Лицо деда мгновенно сделалось жестким, он снова подхватил ножны с мечом и переложил их на другое место.

– Так, вот, значит, что Людей, значит, под себя собирает, силы копит. Для чего?

– Помнишь, деда, откуда у меня самострел?

– Как же не помнить? Баба с «Громовой стрелой» Кхе! Так ты думаешь и она к ЭТОМУ ехала?

– Вполне могло быть. – Подтвердил Мишка.

– А Нинея-то ему зачем?

– Если готовится восстание язычников, то во главе должен быть кто-то из очень древнего рода, а если волхв, то еще лучше. Сам «кто-то», видимо, из худородных. Умный, умелый, сильный, но без длинного списка предков. Нинея – то, что ему надо. Лучше бы, конечно, мужчина, но, похоже, не нашлось подходящего. А может быть, все еще круче: хотят возродить совсем древние порядки, когда во главе родов женщины стояли. От поклонников Перуна, ведь, тоже баба ехала. Во всяком случае, если грянет, то в Турово-Пинском княжестве начнут именно с нас. И время подходящее: Великий Князь при смерти, среди Рюриковичей, вот-вот, усобицы начнутся.

– Ну, это мы еще посмотрим: кто с кого начнет. – Дед грозно пошевелил бровями. – Нам местной погани мозги вправлять не впервой. Но Нинея-то при таких делах с нами вообще разговаривать не станет!

– Наоборот, деда.

– Как это?

– Не такие уж мы и худородные. – Мишка решил идти ва-банк. – Во мне, например, четверть крови от Рюриковичей.

– И это прознал, поганец? – дед в растерянности развел руками и глянул на Лавра, словно ища поддержки. Тот в ответ тоже развел руки и пожал плечами, демонстрируя полную непричастность к осведомленности племянника.

– Языки людям даны, чтобы болтать, а уши – чтобы слушать. – Пояснил, ничего не объясняя, Мишка. – Однако и без Рюриковичей, я – восьмое колено рода десятника Лисовина. Не простого ратника, а того, кто других в бой водил. И не важно, что только десяток. Главное – повелевал и за людей отвечал. И роду нашему два века.

– Ты – восьмое колено, а Нинея двадцатое, – парировал дед – а может и больше!

– Наверняка больше. – Не стал спорить Мишка. – Славяне живут здесь десятки веков, кто знает: когда начало складываться боярство? Может и тысячу лет назад. За одно поколение принято считать 25 лет. Значит, Нинея, запросто может быть и из тридцатого, и из сорокового колена.

– Тем более! – Победно утвердил дед.

– Вовсе нет. – Продолжил дискуссию Мишка. – Нинея, будучи боярыней такого древнего рода, да еще волхвой, прекрасно знает, что род может стать древним, если не выродится и не ослабеет в третьем-четвертом колене. Ну, или если не пресечется почему-либо. Вот Данилин род дал четырех сотников, но четвертый сам от сотничества отрекся. Ты же не отрекся, хотя тоже увечен!

– На Нинее, деда.

– Ага!.. Кхе! И что?

– Она прекрасно понимает, не может не понимать, что раз мы сохраняем свою энергетику аж в восьмом колене, то наш род вполне может стать, со временем, таким же древним как ее. А это значит, что мы люди долга и чести.

– Долга и чести– Повторил за Мишкой дед. – Хорошо сказал! Ну и что?

– А то, что, либо она будет с нами, либо мы ее убьем. Не по злобе, а потому, что должны так поступить. За нами, без малого, тысяча человек, и мы не можем такую опасность под боком оставлять.

– Так и скажешь? – Удивился дед.

– Понадобится, так и скажу. – Твердо пообещал Мишка. – Но думаю она сама все поймет и предложение наше примет. А предложу я ей вовсе и не кланяться нам, потому что это ей, действительно, невместно. Скажу я так: «Воевода Корней». – Мишка отхлебнул остывшего сбитня, с завистью глянул на кувшин с пивом и решил мелко нагадить: – Деда, а может, для нее лучше сказать: «Воевода Корзень»?

– Лавруха, гляди-ка, наш пострел везде поспел! – дед возмущенно хлопнул себя ладонями по коленям. – Всё слышал, обо всем знает. Ох, драть тебя, Михайла, не передрать! Ладно, скажешь: «Корзень», но больше никому! Наипаче, отцу Михаилу. Понял?

– Понял, не протреплюсь. Значит, скажу так: «Воевода Корзень, принимая на себя заботу о Погорынских землях, ПРИЗНАЕТ за тобой и твоими наследниками право на боярство, а для поддержания боярского достоинства передает тебе во владение десять холопских семей. А для защиты и порядка, размещает в твоей веси воинскую школу и базу Младшей стражи».

– Признает Это хорошо. Вроде как, была ты боярыней, боярыней и осталась, а мы к тебе со всем уважением.

– Да, – Добавил Мишка. – И не жалует холопские семьи, как другим, а передает, то есть восстанавливает должный порядок. Боярыню кто-то кормить должен, а она людьми управлять.

– Мне, правда, вот другое сомнительно. А если Нинея только притворится, что согласна, а сама по-прежнему будет с ЭТИМ хороводиться?

– А это, дядя Лавр, уже, дело Младшей стражи. – Отозвался Мишка. – Будем стеречь, может кого из «людей в белом» поймаем. Главное, не селить к ней тех, кто от Иллариона ушел. Они на нас злые.

– Остальные, тоже, не добрые. – Пробурчал дед. Ладно, пусть будет четвертой боярыней. И база тоже пусть будет.

– Ой, деда!

– Чего еще?

– Я только сейчас подумал. А что, если те «люди в белом» должны были беглецов к Нинее привести? Может дома-то, для них и берегли?

– Дошло, наконец? – Дед расправил намоченные пивом усы. – Я об этом еще там, на дороге подумал. Помнишь, в санях сидели, разговаривали о том, что Белояр должен был беглецов этим самым «белым» передать. Вот я и подумал: куда их дальше вести собирались? И вспомнил, что у Нинеи весь пустая стоит. Но только не она это. Те «белые» очень уж хорошо воинскому делу обучены. Очень хорошо, я даже и не знаю, где так учат.

– Так что, ребятки, не Нинеины это люди. – Продолжил дед. – Она баба, и воинов в ее веси не было, одни смерды, да охотники. Но если Нинея нужна ЭТОМУ из-за древности рода и уважаемого имени, то мог ОН придумать поклониться ей беглецами, чтобы на свою сторону привлечь. Выходит, что теперь мы ЕГО опередим, и Нинею на свою сторону перетянем.

А вот насчет того, чтобы не селить к ней тех, кто от Иллариона сбежал, ты Михайла правильно придумал. Их вообще надо подальше друг от друга разбросать. Ну, часть из них уже разошлась по рукам, а тех, кто нам по жребию достался, боярам раздадим, пусть на свои земли развозят. Нет, это ж надо! – Дед всплеснул руками. – Бояр своих завожу! Обос Кхе! Обалдеть можно!

Глава 3. Часть 2

– Она что, язычница?

– Она волхва.

– Да ты что? И мы к ней – Хотя вокруг никого не было, Роська отчего-то перешел на шепот. – Как же не креститься-то?

– В чужой монастырь со своим уставом не лезь. Хозяев надо уважать.

– А ты вчера про искру Веры говорил.

– Говорил. Только Нинея уже стара, чтобы ее перевоспитывать. Она сама кого хочешь М-да. В общем, веди себя вежливо, Нинея не только волхва, но еще и боярыня очень древнего древлянского рода. Да, кстати: не просто Нинея, а Нинея Всеславна. Запомнил?

– Запомнил. – Роська немного помялся и предложил: – Может я лучше на улице подожду?

– Да не валяй ты дурака, не съест она тебя! Нинея мне жизнь в прошлом году спасла. Хорошая женщина, сам увидишь. Всё, вот здесь остановись и делай вид, что упряжь поправляешь.

Нинея встречала гостей на крыльце.

– Здрава будь, Нинея Всеславна! – Мишка обнажил голову и поклонился, насколько позволили костыли. А это – мой названный брат Ростислав.

– Здрава будь, Нинея Всеславна! – Роська поклонился «большим чином» дотронувшись шапкой, зажатой в вытянутой руке, до земли.

– Здравствуй Мишаня, здравствуй Славушка. Мишаня, а что с ногой-то?

– Подстрелили немножко, баба Нинея, ничего страшного.

– Ну, у тебя лекарка изрядная рядом, поправишься. Заходите в дом ребятушки.

Подражая Мишке, Роська поклонился очагу, потом принялся пристраивать на лавке перенесенные из саней подарки. Нервничал он, все-таки здорово – мешки никак не хотели вставать, все валилось из рук. Нинея понимающе улыбаясь, помогла ему.

– Ты из каких же будешь, Славушка?

– Не знаю, Нинея Всеславна, я еще в детстве в рабство попал

Роська смущенно зыркнул глазами в Мишкину сторону.

– Михайла меня выкупил и крести Ой.

Мишкин крестник прервался на полуслове и густо покраснел.

– Ничего, Славушка, все хорошо. Мишаня молодец, что крестника названным братом величает. Так и надо, так на самом деле и есть. Не смущайся, Славушка, раздевайся, да садись-ка вот здесь, поговорим. Нехорошо, когда человек своих корней не помнит.

– Баба Нинея, я тут вам из Турова – начал было Мишка, но Нинея перебила:

– Погоди, Мишаня, я должна знать: кто ко мне в дом пришел. Славушка, рассказывай.

«Знакомое мероприятие, сейчас Роська выложит всю подноготную, даже то, о чем давно забыл. Сильна боярыня Гредислава, сильна, ничего не скажешь».

Мишка уселся на край лавки у торца стола, пристроил рядом костыли и стал слушать. Рассказ свой Роська начал с уже знакомой истории о захвате Никифором польской ладьи. Нинея некоторое время послушала, потом прервала Роську.

– А раньше? До того?

Роська молчал. Нинея повела перед собой рукой, Роська закрыл глаза, расслабился и вдруг заговорил на каком-то незнакомом языке. Язык был явно не славянским. В XII веке русские еще могли общаться с чехами, поляками, болгарами и другими славянами без переводчика, различия в языках еще не стали столь существенными, как несколькими веками позже.

В том, что произносил Роська, тоже попадались, хоть и искаженные, но знакомые слова и обороты, но большинство слов были непонятны. Нинея задала какой-то наводящий вопрос на том же языке. Роська вдруг судорожно втянул в себя воздух и попытался встать. Нинея ласковым голосом с хорошо знакомыми Мишке расслабляющими интонациями успокоила парня. Тот пробормотал еще несколько слов и умолк.

– Ятвяг твой крестник, Мишаня.

«Ятвяг? Ятвяги, ятвяги Что-то такое я знаю. Пруссы, летты, литвины Или литвины - это уже позже? И где-то там же ятвяги. Летто-литовское (или летто-славянское?) племя. А летто-славяне, вообще, были? Ну ни хрена не знаю! Говорила мама: «Учи историю».

– Ятвяги, это – на запад от кривичей?

– Да, они западные соседи полочан. Имя его – Ёнас, или Йонаш, или Янис. В тех местах такие имена есть. Мать его звала Ёша. Отец-то его точно ятвяг, а мать – не знаю. Ёша совсем мальцом был, не помнит почти ничего. Только мать и имя, да еще огонь, крики и какие-то бородатые хари в ладье, но хари, вроде бы, не нурманские. Потом он жил где-то у воды. То ли река большая, то ли озеро, а может быть и море. Еще помнит город. Не весь город, а только каменную стену. А потом опять ладью и

Взгляд Нинеи метнулся за спину Мишке.

– Стой!!!

Мишка, как только мог быстро, обернулся. В паре шагов позади него, держа в опущенной руке топор, стоял куньевский волхв. Мишка сразу же понял, что Нинея остановила волхва не только голосом – тому явно было не по себе.

– Н-н-н Н-нинея, н-не мешай

– Стой! – Властно повторила волхва.

Мужик не послушался, качнулся вперед, сделал маленький шажок к Мишке. Мишка откинулся назад, уперся спиной в стол, одновременно хватаясь за рукоять кинжала на поясе И тут Нинея ударила. Даже не ударила, а Мишка почувствовал, что в какую-то долю мгновения через него, от затылка к лицу, от спины к груди, прошло то самое ощущение, которое охватило его, когда он встрял в схватку между отцом Михаилом и Нинеей.

Волхв запрокинул голову назад и упал. Тело его выгибалось дугой, билось в конвульсиях, затылок стучал в пол, на губах выступила пена. Длилось это недолго – всего несколько секунд, потом волхв расслабился, распластался на полу, как тряпичная кукла.

«Вот он, боевой навык ведуньи! Классический эпилептический припадок. На кой ей охрана, она кого хочешь завалит!».

Мишка обернулся к хозяйке дома и успел уловить на ее лице, какое-то охотничье, что ли, выражение. Да, именно таким бывает лицо у охотника, сразу после выстрела, причем выстрела неудачного – смесь хищности и досады. Но Нинея-то попала!

– Я же специально на околице ждал, чтобы он уйти мог. – Пробормотал, словно оправдываясь за какой-то проступок, Мишка.

– Нож-то убери, не с кем воевать.

Мишка, только сейчас поняв, что успел-таки извлечь оружие, сунул кинжал обратно в ножны. Волхв слегка пошевелился и слабо застонал.

– Вставай!

Голос Нинеи ударил по нервам, как электрический разряд. Мишка сам чуть не вскочил с лавки, такому голосу было невозможно не подчиниться.

– Красава, принеси его одежду, и собери еды в дорогу! – Распорядилась Нинея.

Девчонка забежала за занавеску, из-за которой вышел волхв и деятельно там чем-то зашуршала.

– Вставай!

Волхв со стоном перевернулся на живот, поднялся на четвереньки. Его шатало из стороны в сторону, как пьяного. С четвертой попытки мужику все же удалось подняться на ноги. На Нинею он не смотрел, тупо уставившись на входную дверь.

Подскочила Красава, сунула волхву в руки котомку, шапку и тулуп. Тот одеваться не стал, держал свои вещи в охапке и слегка покачивался на нетвердых ногах, продолжая пялиться на дверь.

– Сама оденься!

Красава шмыгнула в угол.

– А ты сейчас уйдешь! Насовсем! – От голоса волхвы по спине бежали мурашки, Мишке даже показалось, что на затылке зашевелились волосы. – Если приблизишься к моим землям хоть на день пути, тебя будет корчить так же, как сейчас! Красава, веди его к переходу через реку.

Девчонка вышла за порог, уставилась на волхва чуть исподлобья, немного так постояла и поманила его к себе пальчиком. Здоровенный мужик двинулся к девчонке как сомнамбула. Та, пятясь спиной вперед, и, не спуская с волхва глаз вывела его из дома.

«Ух ты! Да Нинея ее не только шепелявить отучила. Выбрала, значит, себе преемницу. Ну да, Красава же и раньше говорила, что бабка ее учит.

«Если приблизишься к моим землям на день пути». Интересно: что Нинея считает своими землями – только округу или все древлянские и дреговические владения? В последнем случае путь волхву заказан аж в три княжества: Турово-Пинское, Киевское и Полоцкое. Может быть еще и в Переяславское, вдруг древлянские земли и туда доходили? Нет, пожалуй, там – земли полян. Ох и сложно мне будет с ней разговаривать, если она считает своими землями целые куски трех княжеств».

– Баба Нинея, я же его отпустил, из плена освободил, чего же он?

– Злой он. Слабый и оттого злой. Не смог прежний волхв себе достойного ученика найти. Измельчал народ. – Нинея вздохнула, брезгливо посмотрела на то место, где только что валялся недавний владыка Куньего городища. – Ты его отпустил И я отпустила! Но я защитилась, а ты нет! Ты у околицы ждал, а он тебя тут ждал. А я, старая дура, недоглядела. Слабый-то слабый, а мысли прятать умеет. Плохо ты его отпустил, неправильно.

– Да как же я защититься мог? – Попытался возражать Мишка. – Я ж не ведун!

– А слово с него взять, чтобы не вредил? Не подумал? За освобождение мог бы и взять, и никуда бы он не делся!

– Я с него за освобождение секрет заклятья взял.

– Какого еще заклятья? – насторожилась Нинея.

– Он моей тетке чрево затворил, она рожать не могла. Вернее, рожала, но мертвых

– Паскудник, бабу калечить, детей убивать! Не знала, я б ему самому кое-что затворила. Привози свою тетку ко мне, избавим ее

– Так я уже. Сам.

– Что? Да ты ума лишился

Нинея вдруг напряглась, к чему-то прислушалась, на лице ее снова отразилась досада, но она быстро ее подавила и снова сделалась доброй, мудрой бабушкой.

– Как же это ты, Мишаня, сам умудрился?

– Да ничего особенного, баба Нинея. Сделал куклу, проткнул ей живот иглой, потом, на глазах у тетки иглу вытащил, сломал и в кузнечный горн бросил. И куклу туда же. Вот и все.

Нинея задумалась, немного посидела, молча, подперев щеку кулаком, а потом выдала резюме, от которого Мишка чуть не свалился с лавки.

– Эх, был бы ты девкой, какую бы ведунью из тебя сделать можно было!

Хлопнула входная дверь и на пороге появилась Красава. У Мишки аж скулы свело, таким плотоядным удовлетворением повеяло от нинеиной внучки. Как от мелкого хищника, только что сожравшего уворованного из курятника петуха. Так, почему-то и подумалось: петуха, а не курицу.

– Красава! Ты что творишь? – Строгим голосом спросила Нинея. Я ж тебе не велела

– Не велела, но хотела! – Затараторила внучка. – Ты сердитая была, и на него, и на себя тоже.

«Ну вылитая Юлька, когда с матерью на медицинские темы лается!».

– Что случилось-то, баба Нинея?

– Нету больше твоего волхва, Мишаня. Утоп. Красава его на реке под лед спустила.

У Мишки отвалилась челюсть.

Нинея чуть приподняла плечи и развела руками. В ее мимике и жестах не было и намека на какие-либо негативные эмоции по поводу того, что ее шестилетняя внучка только что совершила преднамеренное убийство. Скорее, ее невербальный ряд можно было прочесть так: «Вот видишь, с кем приходится работать!».

«Оббалдеть! Именно так – с двумя «б». Грохнули мужика и И ничего! Внучка довольна собой, а бабка считает случившееся досадной мелочью, детским непослушанием. Вот тебе и добрая бабушка. Я-то Роське заливал: хорошая женщина Ой, я же сюда мальчишек приволочь собираюсь! Да Красава, если что, тут такой теракт организует! Никакого тротила не нужно, она сама, как тротил, а бабуся, как ПДУ[8]».

– Эк тебя перекосило. – Сочувствующе обратилась Нинея к Мишке. – Неужто волхва пожалел?

– Кр Кхе! Красаву.

– Красаву? – Нинея снова досадливо поморщилась. – Христианское воспитание, что с тебя взять?

– Да ей же всего шесть лет!

– А тебе сколько? Тринадцать, «муж честной»? А сколько ты народу уже убил? От тебя смертью несет так, что я чуть не от околицы почувствовала.

– Я защищался! На нас напали!

– И защитился! – Согласилась Нинея. – Потому, что умел! А Красаве, по-твоему, уметь защищаться не надо?

– На нее никто не нападал!

– На тебя нападал, а она тебя любит. И меня досада взяла, а ей за меня обидно стало. Дите же еще.

– Так я о том и говорю: ребенку такую силу в руки давать

– А ты братьям не «такую» силу в руки дал?

«Блин, железная логика. Стоп, а откуда она про самострелы знает? Бросьте, сэр, все она знает – стучит ей кто-то из Ратного. Да та же старостиха Беляна. Но как же мне теперь?».

– Ну чего ты маешься, Мишаня? Вижу же, что что-то сказать мне должен. Говори, не мучайся.

«Колитесь, сэр, чего уж теперь-то? Ох, а крестник-то мой!»

Случайно взглянув на Роську, Мишка увидел, что тот, все так же, сидит полуприкрыв глаза и покачиваясь. Протянул руку, чтоб потормошить его и испугано отдернул: вдруг нельзя? Оглянулся на Нинею. Та улыбнулась и поощрительно кивнула, словно что-то разрешая. Потом приложила палец к губам, призывая не то к тишине, не то к осторожности, и сделала округлое движение рукой, словно ласково погладила кого-то. Снова поощрительно кивнула.

Понимая, что участвует в неком таинстве, Мишка осторожно погладил лежащую на столе ладонь Роськи. Тот вздрогнул, раскрыл глаза и вдруг лицо его сморщилось и на нем отобразилось такое горе

«Вспомнил! Мать вспомнил, бедолага... Несчастный парень».

Физически ощущая нахлынувшую волну жалости, не замечая, что копирует интонации Нинеи, Мишка тихо проговорил:

– Все хорошо, Славушка, все хорошо, не беспокойся. Я с тобой, Славушка, все хорошо, успокойся.

Роська немного расслабился, Мишка снова обернулся к Нинее и буквально напоролся на пронизывающий словно стальная игла взгляд. Старуха рвала его сознание, проламывала барьеры, внедрялась все глубже и глубже, показалось, что она уже видит в Мишкиных воспоминаниях сцены из предыдущей его жизни – непонятные и непостижимые для человека двенадцатого столетия. И все вдруг кончилось. Нинея вздохнула, разочаровано отвела глаза и разрешила:

– Спрашивай.

– Что это сейчас было Ну, с Роськой, зачем ты мне позволила, даже велела И зачем ты меня

Мишка не знал, как продолжить начатую фразу, не скажешь же «зондировала».

– А сам-то как думаешь?

Мишка задумался. Почему-то пришел на память эпизод из Киплинга, когда Багира и Балу, вместе с Бандерлогами, поддались гипнотическому воздействию Каа, и только прикосновение Маугли вывело их из транса.

– Знаешь, далеко на юге есть такая страна Индия. Там водятся огромные змеи шагов по десять, по пятнадцать длиной. Они не ядовитые. А охотятся тем, что завораживают взглядом. Любую тварь заставляют самой ползти им в пасть. И только человека заворожить не могут. Никогда, даже ребенка. Этих змей там почитают символом мудрости. Так и говорят: «Мудр, аки змей».

– Ну вот, ты сам все и объяснил. Не могу я тебя заворожить. Вроде и случай подходящий: ты сначала испугался, потом разозлился, потом Славушку пожалел, раскрылся весь, душой наружу потянулся, крестнику помочь А, все равно, ничего у меня не вышло.

– Так ты меня специально отвлекла! То я спорил с тобой, а то – сразу про спор забыл!

– Эх, был бы ты девкой! Такую б ведунью из тебя воспитала! Сильнее меня была бы. А мужики И десятой доли воспринять не способны. Ты вот сейчас чего-нибудь чувствовал?

– Что-то чувствовал, но не понял

– А никто из мужиков ни за что не почувствовал бы! Что с них взять, скоты тупые. И что ж ты за парень такой? Не выходит у меня самой узнать, а знать я должна! Давай-ка сам объясняй.

– Да что объяснять-то?

– Не придуривайся! Ты же знаешь: меня обмануть нельзя.

«Влип! Старуха вранье сечет «на ять». И правду не скажешь. Версия Срочно нужна версия, чтобы правдоподобно Время потянуть!»

Мишка многозначительно повел зрачками в сторону Роськи, старуха поняла с первого раза.

– Славушка, сходи-ка с Красавой на двор, она тебе покажет, куда лошадку вашу на ночь поставить. Да корму ей задайте, да обиходьте скотинку.

«Снова – добрая ласковая бабушка... Блин, версия!!! Чтобы самому поверить можно было! Что? Что придумать? Тайный агент? Херня! Посланец Богов, ублюдок Перуна? Не катит Думай, дебил, грохнет же, как волхва! Знаю!!! Спасибо, отче Михаил, опять меня выручаешь».

– Ушли? – Мишка глянул на дверь, снова вернулся взглядом к волхве. Ладно, только, баба Нинея, я и сам не уверен. За что купил, за то и продаю. Ты про неканонические христианские тексты что-нибудь слыхала?

– Про какие тексты?

– Ну, апостолов у Христа было двенадцать, а Евангелий – только четыре. Но, ведь, и другие апостолы воспоминания оставили.

– Понимаю, Мишаня. Да что ж ты встопорщился так? Успокойся, все хорошо, посидим, поговорим, я потом на стол соберу. Да! Ты же нам что-то из Турова привез. Балуешь ты нас, не знаю, чем и отдариваться стану.

«Блин, как Юлька с больным, разговаривает. А и вправду действует, посильнее, чем у Юльки нет уж, хрен тебе!».

– Ладно, ладно, не буду. Да что ж ты так? Все из-за Красавы, что ли? Ну могла ж я его сразу убить, когда он на тебя с топором кинулся? Все было бы правильно и по справедливости Считай, что так и было.

«Спокойно, сэр Майкл, мысли она не читает, только эмоции чувствует. Угрозы, похоже, нет. Она действительно только поговорить хочет, информация ей нужна, а выковырять из моей башки не получается. Ладно, версия, кажется, на самом деле удачная. Поехали».

– Апостол Андрей Первозванный бывал в славянских землях, об этом есть достоверные сведения. Но приходил он сюда не просто так, а для того, чтобы спасти от преследования младенца, родившегося от любви Иисуса и Марии Магдалины. Имя его нигде не упоминается. Младенец остался среди славян, а когда вошел в возраст, к нему приводили славянских дев, и те рожали от него детей. И кровь Иисуса разошлась по славянским племенам.

Христианская церковь эту историю правдивой не признаёт, но если это правда, то славяне, действительно, внуки Божьи. И тогда на мне могла сойтись кровь нескольких родов – потомков того младенца.

Нинея долго сидела задумавшись. Очень долго, Мишка даже начал слегка нервничать.

– Сам-то веришь в это?

«Не врать, сразу заметит!».

– Даже не знаю Не очень. Но другого-то объяснения нет.

– Другого объяснения нет И ты можешь то, чего не могут другие И я тебя понять не могу Но ты мне люб

Нинея говорила, вроде бы, сама с собой, но Мишка чувствовал, что эти слова предназначаются и ему тоже. Просто мысли вслух, чтобы обдумать вместе.

– Что думаешь делать с ЭТИМ?

«Во вопросик на засыпку! Да что же мне, как Емельке Пугачеву благословления на самозванство просить?».

– Да что я могу-то, баба Нинея?

– А если сможешь? Просто представь себе, что можешь многое, почти все.

– Ну Наверно, было бы правильным Знаешь, если Бог един, а остальные: Велес, Перун, Макошь и прочие – только Его воплощения, то и Иисус может быть одним из таких воплощений. Иудеи и римляне его убили, а славяне продолжили его род. Тогда надо отделять славянское православие от греческого – церковь Его родичей от церкви Его рабов.

– Почему христианство, а не исконную веру?

– Язычники не создадут единую Державу, будут сидеть – каждый на своем капище, и грызться друг с другом. Лютичи и Бодричи один раз уже уже догрызлись, чуть все земли их германцам не достались. А у христиан все четко: «Един Бог на небе, един царь на земле».


– А это нужно – единая держава? – Нинея смотрела на Мишку очень серьезно, как будто ждала от него важнейшего для себя ответа.

– Мне видение было

«Кто тебя за язык тянет, идиот?!!»

– Из степи идет сила. Дикая и страшная, такой еще не было. А Русь – вся в раздрае: Рюриковичи режутся друг с другом, язычники – с христианами. И сила из степи всех их накрывает. Осталось около ста лет.

– А единая держава, значит, устоит?

– Да где ее взять-то? На это даже силы Великого Князя Киевского недостает.

– Существуют и другие силы.

«Та щёб я вмер! Она же державную тему не со мной первым обсуждает! Хозяин «людей в белом»? Еще осенью, помнится, она конспирацию разводила. Попробовать раскрутить? Хрен там! Это она меня допрашивает, а не я ее. Не форсировать, сама расколется».

– Вот только Мессию из меня делать не надо! – Мишка протестующе выставил перед собой ладонь. – Я на кресте корчится не хочу! И на костре стоять – тоже.

– А зачем внукам Божьим Мессия? Им князь нужен. – Хотя последнее предложение и было сформулировано в утвердительной форме, Мишка понял, что на его требуется ответ.

– Ага! Да Рюриковичи любого, кто князем назовется, на лапшу настругают! Князей, кроме Рюриковичей, на Руси нет.

– Рюриковичи не всесильны, и все время слабеют. – Продолжила настаивать Нинея.

– Да пойми ж ты! – Мишка понял, что излишне горячится, но сдерживаться не стал. – Дело не только в том, чтобы варяжскую семью сковырнуть. За сто лет надо Державу создать: сильную единую, хорошо управляемую. Нам же латиняне в спину ударят, когда степь навалится. Надо чтобы все из одного места управлялось, чтобы средства и сведения со всех краев стекались, чтобы приказы беспрекословно исполнялись Да много всякого.

У славян князь только во время войны властен, а потом – опять волхвы. А они – все разные: кто Велесу, кто Перуну, кто Даждьбогу требы кладут. Невозможно даже верховного волхва выбрать, а ты хочешь, что бы они князю все хором подчинялись в мирное время, когда только и можно как следует к войне готовиться. Не будет этого!

Мишка немного помолчал, сам удивляясь тому, с какой горячностью излагает Нинее свои взгляды на государственное устройство. Не похоже было на то, что волхва оказывает на него какое-то воздействие – она даже спрятала обычную свою поощрительную улыбку и просто внимательно слушала.

– Руси не князь нужен – царь! И чтобы церковь за него горой стояла: «Несть власти, аще не от Бога!». Такое у нас только христиане могут. Сто лет, баба Нинея, это очень мало. Вспомни: что у нас было через сто лет после призвания Рюрика?

– Волчица Киевская была!

«Блин, точно! Как раз тогда княгиня Ольга древлян и прессовала».

– Ага. Между собой хлестались. Приходи, кто хочешь, и бери голыми руками. Хазары и пользовались, пока Святослав им козью рожу не устроил.

– И что ж делать? Покорно ждать?

«Да чего ж она от меня добивается-то? Ведь вижу, что подводит к какой-то мысли».

– Что делать – понятно, я только что рассказал. Только никто не знает: «как?». Впрочем, на наш век хватит И даже на их век.

Мишка кивнул на тихонечко возившихся в углу детишек.

– А о будущем ты не думаешь?

«Хренушки! Чуть не каждый день вспоминаю».

Если бы мы с тобой, светлая боярыня, о будущем не думали, то сейчас о чем-нибудь более приятном разговаривали. Только не придумали пока ничего путного. А если не придумали, то и суетиться не следует – один вред будет. Одно только могу сказать уверенно: пытаться вернуть Русь к прежним временам – облегчить работу ее врагам.

– Думаешь, но делать ничего не хочешь.

– Ну, почему же? Делаю, и не я один. Но только то, что можем, то, последствия чего, понимаем, и только то, что полностью зависит от нас, не рассчитывая на неведомые силы или на авось.

– И что же делаете?

«А про «неведомые силы» поведать не желаете, мадам? Ладно, я терпеливый, подожду».

– Ребят бы позвать со двора, замерзли, наверно.

– Позову, когда надо будет, не увиливай.

– А я и не увиливаю. Я для того и приехал, чтобы рассказать, ты же почувствовала, сама сказала. Ребятам это можно слушать, даже полезно.

– Добро.

Нинея не пошевелилась, не изменилась в лице, но Мишка понял: через минуту Роська и Красава войдут в горницу.

– Почувствовал? – быстро спросила Нинея.

– Догадался.

– Нет, почувствовал, я вижу!

– Да чего ты от меня добиваешься? Сама же сказала: я не девка.

– Вот именно

В горницу вошли Красава и Роська, Красава скинула шубейку и не пошла, как ожидал Мишка, в угол к остальной малышне, а устроилась за столом, рядом с бабкой.

«Вот даже как? Ну, что ж М-да, почти на год младше Ельки, но в середине разговора куколку просить не станет, можно быть уверенным. Не торопится ли Нинея? Пережжет девчонку раньше времени».

– Ничего, пусть привыкает. – Ответила на Мишкины мысли Нинея.

«Блин, вот так и поверишь, что мысли читает! Хотя догадаться, о чем я думаю, проще простого. А Роська остался стоять, молодец: понимает политес. Вот я тебя, любезнейшая Нинея Всеславна, сейчас тоже удивлю».

Мишка хлопнул по лавке рядом с собой.

– Садись, десятник Василий!

– Слушаюсь, господин старшина!

Левая бровь Нинеи поползла вверх, Красава же и вообще: вылупилась, приоткрыв рот. К ней-то Мишка и обратился тоном эдемского Змия Искусителя:

– Может, все-таки, с гостинцев начнем?

Рот захлопнулся, вопросительный взгляд обращен к бабке.

– Потом, Мишаня, говори.

«Нет, тут Вам ничего не светит, сэр, Контроль со стороны Нинеи стопроцентный, но по лицу девчонки, можно прочитать то, что умеет скрыть старуха. И на том спасибо».

– У меня два поручения. Первое – от княгини Ольги Туровской. Велено передать тебе Нинея Всеславна, поклон от Беаты.

«Ноль, блин! Красава об этом ничего не знает. Впрочем, и неудивительно».

– Благодарствую, будешь еще в Турове, передай, что помню ее, и люблю.

– Ольгу или Беату?

– Обеих. Скажи еще, что редко весточки шлет, можно бы и чаще, а увидеться и совсем хорошо было бы.

– Передам в точности, но не могу сказать когда.

– Не к спеху. – Нинея снова выпустила на лицо «улыбку доброй бабушки». – Ну, спрашивай, вижу же, что, как на иголках сидишь.

– Не говоришь, значит, не нужно. В чужие дела нос не сую.

– Взрослеешь, Мишаня. Давай тогда второе поручение.

Мишка положил руку на плечо Роське.

– Помоги-ка встать.

Роська вскочил, помог Мишке утвердиться на одной ноге.

– Лавку отодвинь, мешает.

Роська сдвинул лавку, прислоненные к ней костыли с грохотом упали на пол.

«Блин, забыл совсем. Ладно, теперь – два шага назад, а то фейсом в тейбл уткнусь».

Опираясь на плечо крестника, Мишка отошел от стола, перебросил левую руку с плеча Роськи на локоть и поклонился, коснувшись пальцами правой руки пола.

– Светлая боярыня древлянская, Гредислава Всеславна! Моими устами обращается к тебе воевода Корзень!

«Вот это кино! Смотрите, унтер-офицер Ростислав, когда еще такое увидеть доведется?».

За столом, гордо выпрямившись, сидела та самая ВЛАДЫЧИЦА. Величественная, надменная и

« и прекрасная! Что б я сдох, сэр Майкл! Да в такую еще запросто и влюбиться можно! И не просто копья на турнирах в ее честь ломать, а огнедышащих драконов на фарш перерабатывать. Пачками! Перчатку ее на шлем, и - на Рюриковичей! И ведь пошлет, стерва, не задумается! И пойду, не задумаюсь! Примите мое восхищение, мадам!».

Рядом с Нинеей, словно зайчишка, навостривший уши, застыла столбиком Красава. Роська, кажется, вообще забыл дышать. Мишка прокашлялся враз пересохшим горлом.

– Принимая на рамена свои попечение о воеводстве Погорынском, воевода Корзень признает за тобой, боярыня Гредислава Всеславна, достоинство древнего боярского рода, право на земли и иные владения, право на боярское знамя, право власти над людьми, боярский суд и иные права и привилегии, унаследованные тобой от славных предков твоих. Так же и право на передачу всего поименованного по наследству.

Для надлежащего поддержания боярского достоинства твоего, боярыня Гредислава Всеславна, воевода Корзень передает тебе во владение десять холопских семей, коих ты вольна принять или не принять.

Для исполнения тобой боярской обязанности содержания воинской силы, воевода Корзень ПРОСИТ тебя, боярыня Гредислава Всеславна, принять на своей земле и взять под материнское попечение воинскую школу и Младшую стражу, старшиной коей имею честь быть я – старший внук воеводы Корзня – Михаил.

Мишка снова поклонился, коснувшись пальцами пола и выпрямился, стараясь выглядеть столь же достойно, как и Нинея.

– Благодарствую старшина Михаил. Хорошо исполняешь поручение воеводы.

«Боже, что за голос! Другой человек! Не поверил бы, если б сам не видел!».

– Передай воеводе, что я оценила его вежество, приличные слова и доброе ко мне расположение. Однако же забота воеводы Корзня о поддержании моего достоинства видится мне излишней. О сём я способна позаботиться и сама.

Скажи так же, что оценила я и мудрость его первых шагов на воеводском поприще, а так же о том, что радует меня его правильное понимание прав, обязанностей и положения боярства среди прочих сословий. Особо радостно видеть такое понимание в столь юном роду, ничем, кроме воинских дел, себя пока не прославившем.

Обещаю обдумать слова воеводы Корзня со всем приличествующим тому тщанием. О решении своем извещу воеводу воблаговремении.

– Передам все в точности, матушка боярыня. Благодарствую на добром слове.

Мишка поклонился третий раз. Роська вдруг шумно сглотнул и перевел дух, видать, и правда затаил дыхание.

– Присядь, старшина Михаил – Нинея царственным жестом указала на лавку, с которой только что встали ребята. – и ты, десятник.

«Христианское имя, все-таки, вслух произносить не стала. А может, по протоколу не положено? Может быть, по имени надо обращаться только к тому, кто принес послание, а к сопровождающим нет? Хорошо, хоть, с остальным, вроде бы, не облажался. Но если: «присядь старшина Михаил» - то разговор, похоже, еще не закончен. Просто дипломатические переговоры перешли из стадии официальных заявлений в стадию черт его знает консультаций, что ли?».

– Расскажи нам, старшина Михаил, о воинской школе и Младшей страже. Дело это для нас новое, непривычное.

– Младшая стража – дело не столько новое, сколько забытое. Когда сто лет назад наша сотня пришла в эти места

Мишка старался держать спину и голову так же, как и Нинея, но очень скоро почувствовал, что это не такое простое дело. Кроме физического неудобства и быстро наступающей усталости, он ощущал еще и психологический дискомфорт – его поза была явно искусственной, в то время, как Нинея выглядела совершенно непринужденно.

Кроме того, все время приходилось следить за руками, а Нинея как-то умудрялась положив одну руку ладонью на стол производить впечатление, будто рука лежит на подлокотнике кресла. Самым же обидным было то, что и Красава, по-видимому, чувствовала себя совершенно свободно. Даже бровью не повела, когда старуха положила ей руку на плечо.

– «Черт знает что, сэр Майкл! Вы уже и забыли о тех временах когда не знали: куда девать руки при разговоре. Какой конфуз! Нет, это ж надо! Невозможно сделать даже простейшую вещь – принять «зеркальную позу» - без того, чтобы не выглядеть идиотом. Ну, бабка, что значит порода! Так квалифицировано возить собеседника мордой по столу, что даже и не понять: как это делается».

– Благодарствую, старшина Михаил, много ты нам интересного поведал. Чаю, шумно тут у нас станет, если воинская школа появится. По правде сказать, старикам молодые голоса всегда в радость, приятно, когда своими глазами продолжение жизни видишь. Однако же, время позднее, не откажешься ли, вместе со своим десятником, разделить с нами трапезу?

«Нет, это уже садизм! Застольного этикета нынешних времен даже я не представляю, но ничего хорошего ждать не приходится. Семь шкур спустит и голым в Африку Простите лорд Корней, но я иссяк».

Мишка резко расслабился и ему показалось, что он оплывает на лавке, как свеча.

– Ф-у-у, баба Нинея, пожалей, не могу больше!

– Наигрался, значит, в посла?

– Я не играл, непривычно просто

– А если непривычно, значит играл. Ничего, Мишаня, дети только думают, что играют, а на самом деле, учатся жить.

– Как хоть получилось-то?

– Хорошо получилось, и в княжеском тереме не осрамился бы. И говорил все правильно Почти.

– А что неправильно-то?

– Пыжиться не надо было. – Нинея снова медленно преображалась из «Владычицы» в добрую бабушку. – Тебе тринадцать, так и будь тринадцатилетним. Будь самим собой.

– А кем же я был?

– А ну-ка, расправь усы. – неожиданно предложила волхва.

– Так у меня нету еще

– А если бы стал расправлять, было бы смешно?

– Конечно!

– Вот так же смешно и когда мальчишка смысленного мужа изображает. Говорил ты хорошо, слушать было приятно и смотреть на тебя было приятно. А вот когда ты со мной в благообразии соревноваться надумал, стало смешно. Потому, что говорил ты от души, то, во что верил, то, что для тебя само собой разумеющимся было. А потом стал играть в того, кем ты на самом деле не был. И стало тебе трудно, и говорить ты стал плохо, и устал быстро.

«М-да, сэр, не очко меня сгубило, а к одиннадцати туз! И добавить к этой крылатой фразе нечего».

– Но учиться-то этому надо? Как же учиться, если не пробовать?

– Правильно, Мишаня, учиться надо, но не с внешности начинай, а с внутренней сущности. Ощути себя наследником древнего рода, продолжателем дел сланных предков, частицей великого народа славянского, внуком Божьим! Возгордись этим и тут же смирись. Смирись с тем, что ты не волен в ни своих поступках, ни в поведении, ни в речах, ни во внешнем виде. Смирись с тем, что всегда и во всем, даже в мелочах, даже в самое краткое время, даже тогда, когда тебя никто не видит, ты должен быть достоин своего места в жизни, как бы трудно это ни было. В любых бедах: болезнях, поражениях, скудости, отчаянии – сумей соблюсти достоинство.

Тогда спина сама выпрямится, и голова поднимется, и о руках думать не нужно будет, и каждый увидевший тебя все поймет без слов. Это трудно, очень трудно, иногда, невыносимо, но если в народе нет таких людей, не будет и ничего вообще.

«Прямо по Гумилеву: «Будь тем, кем ты должен быть». Только не та сейчас на Руси фаза этногенеза. Промахнулись Вы, мадам, лет на шестьсот, минимум. А может и не промахнулись, а совершенно правильно чувствуете недостаток пассионариев – носителей императива: «Будь тем, кем ты должен быть»?

– Я тебе сейчас кое-то скажу Мишаня. – Продолжала Нинея. – Один раз, и никогда этого больше не повторю. А ты подумай: как мне трудно это говорить, и кем бы я была, если бы не смогла этого сказать. Ты знаешь, как я отношусь к Киевским князьям. Ольга Сука Киевская Баба, потерявшая мужа – вдова. Что она может? В траур облачиться, вопить о возмездии, рыдать по покойнику, рвать на себе волосы А она встала во главе войска и И повергла княжество древлянское!

Еще она была матерью славного воина. Победителя хазар, грозы степняков, ужаса Царьграда. Что должна делать мать такого сына? Гордиться, хвалиться перед другими матерями, радоваться его славе А она, считай, что своими руками Знала, что ждет его засада, и ничего не сделала, что б спасти. Сидела и ждала, когда принесут весть, которую она и так знала, еще до того, как все случилось.

Но так было нужно. Потому, что не князем он был, не властителем. Воинственным бродягой, подобным морским конунгам у нурманов. Храбрым, удачливым, но не способным управлять ничем, кроме своей дружины. Просто военачальником, равнодушным к делам власти.

И Ольга его приговорила. Мать! Сына! И перед ней склонились мужи, не верившие в то, что женщина может ими править. И она воспитала Владимира. Сына рабыни! Воспитала Великим Князем.

Чего ей это стоило? Знала только она одна, никто не видел, что творилось у нее в сердце. И потому она победила! И это была цена за то, что Рюриковичи встали во главе Великой державы. Меньше, чем через сто лет после Ольги, короли и императоры просили руки дочерей князя Ярослава. Великая Русь пошла не с Рюрика или Олега, а с Ольги. Вот, Мишаня, какие бывают сто лет! Вот, какие нужны для этого люди!

«Делай, что должен и будет Да, ядрена вошь, БУДЕТ! Потому, что ты ДЕЛАЛ!».

Нинея замолчала, опустив голову. Мочала долго, а когда подняла голову, Властительницы уже окончательно исчезла. Снова перед Мишкой сидела добрая и мудрая баба Нинея.

– Славушка, ты-то что из нашего разговора понял?

– Мне Минька – Роська снова шумно сглотнул и попытался встать, но Нинея жестом остановила его. – Мне Михаил давеча сказал, что учиться всю жизнь нужно. Я думал он пошутил, а оказывается правда. А еще он говорил, что раб врет, а воин – никогда. А я думал, что иногда, если нужно, то можно. А выходит, что нет А что, князь Владимир и вправду сыном рабыни был?

– Умен у тебя десятник, Мишаня, даже удивительно.

– У него хороший наставник был.

– Дураку любой наставник не впрок. – Нинея повернулась к внучке. А ты что скажешь, Красава?

– Мишане бы еще шубу соболью, перстни с каменьями, да сапожки красные. Вот бы он тогда красавец был! А я бы, как выросла, на нем бы женилась!

Смеющуюся Нинею Мишка еще не видел. Улыбающуюся – да. Усмехающуюся – тоже. А вот хохочущую, утирающую слезы и хлопающую себя ладонями по коленям – нет.


Потом был шум, гам, детская возня, хохот – Нинея (или, все же, Красава?) «отпустила» своих внучат, а Мишка с Роськой принялись раздавать привезенные из Турова подарки. Мишка с удивлением смотрел на своего десятника. Роська, видимо, впервые в жизни принимал участие в таком мероприятии и был счастлив, кажется, больше всех шестерых детишек вместе взятых. Каждая детская улыбка, каждый радостный вопль словно впитывались в него и накапливались, как в каком-то неизвестном науке аккумуляторе. Бывший никифоров холоп, прямо-таки светился от этой «конденсированной радости».

«Вот-вот, десятник Василий, посмотри на это все, порадуйся вместе с ними, а потом, как-нибудь, вспомни, что попы этих детишек не иначе, как исчадиями ада, поименовали бы. Вспомни (или я найду случай напомнить) и задумайся. А то что-то ты слишком уж рьяным христианином заделался – начинаешь все в черно-белом виде воспринимать. Нет, брат Ростислав, не все в этой жизни так просто, существуют и другие цвета и оттенки».

Мишка развернул сверток с пуховым платком, который он по-прежнему называл про себя оренбургским. Почему-то захотелось не просто отдать его Нинее, а собственноручно накинуть его ей на плечи. Мишка не стал сопротивляться этому желанию, так и поступил и вдруг, словно ослеп от вплывшей из глубин памяти картинки далекого детства.


Отец тогда вернулся из заграничной командировки – ездил учить военных моряков ГДР управляться с новым видом оружия – ракетными катерами. Загранпоездка, пусть даже и в социалистическую страну, по тем временам была редкостью, подарков отец привез кучу, и, вот так же молча, вытащил из сумки и накинул матери на плечи пальто из искусственной кожи – последний писк моды начала шестидесятых годов ХХ века, несбыточную мечту ленинградских модниц.


Картинка исчезла, оставив после себя сладкую горечь воспоминаний о безвозвратно ушедшем, а на Мишку вдруг обрушилась целая лавина ощущений и впечатлений. Первое – изумленный взгляд настежь распахнутых глаз Красавы, остановившийся на нем и Нинее. Второе – боль в раненой ноге – начисто забыл про костыли, это ж надо! И самое неожиданное – склоненная к плечу голова волхвы, прижавшаяся щекой к тыльной стороне мишкиной ладони.

«Боже мой, сколько же лет она мужской руки на своем плече не ощущала? Умная, поразительно, по нынешним временам, образованная, властная и такая одинокая Светлая боярыня, по каким-то причинам похоронившая себя в глуши припятских лесов и болот? Что ей сейчас вспомнилось, так же, как и мне? Отец, муж, сын, любовник? Ничего-то я о ней не знаю, но».

Не отнимая руки, Мишка сдвинулся чуть вперед и, заглянув в наполненные готовыми пролиться слезами глаза Нинеи, тихо повторил ей ее же присловье:

– Все хорошо, не печалься Гредислава, все хорошо.

Нинея с всхлипом втянула в себя воздух и так же тихо ответила:

– Сядь, Мишаня, нога-то у тебя

– Ничего, не больно почти

– Больно, я чувствую садись, садись

Волхва отерла уголком платка глаза, выпрямилась и уже совсем другим голосом распорядилась:

– А ну! На стол собирать! Ужинать пора!

Каждый, кроме самых маленьких занялся своим делом, чувствовалось, что внучата давно приучены к определенному порядку. Мишка опустился на лавку и почти сразу же почувствовал правым ухом горячий шепот Красавы, воспользовавшейся тем, что Нинея отвлеклась к печи:

– Ты зачем бабулю ворожил? Она тебя и так любит.

– Ничего я не ворожил – Попытался, так же шепотом, оправдаться Мишка. – Да и не умею я

– Врешь, я видела! – Безапелляционно заявила Красава. – Но ничего, я на тебе все равно женюсь!

Внучка волхвы упорхнула, а Мишка так и остался сидеть в состоянии столбняка.

«Здрасте, приехали! Мало мне одной невесты от деда, так еще и эта на меня глаз положила! Еще и к бабке приревновала, обалдеть! Примите мои поздравления, сэр Майкл, вы идете у дам нарасхват, как колбаса в горбачевские времена! Ребенок, конечно, еще, а вдруг не передумает? Ведь и замочить из ревности может запросто. Ну влип!».

После ужина ребятня шустро прибрала со стола и, повинуясь нинеиной команде, отправилась спать. Ни капризов, ни возражений. К величайшему мишкиному удивлению, Роська вместе со всеми поплелся за занавеску, где располагались полати.

«М-да, на коротком поводке Нинея ребят держит. Привыкнут, как без нее обходиться станут?».

Мишка и Нинея остались сумерничать вдвоем. Волхва поставила на стол подаренные Мишкой подсвечники , зажгла свечи, села напротив, подперев щеку кулаком.

– О чем задумался, Мишаня.

– О детишках твоих, баба Нинея.

– И что ж думаешь?

– Да вот, подумалось мне: привыкнут, они что ты за них думаешь и решаешь, каждый шаг их стережешь, как потом жить будут?

– Так, как ты их научишь. Я не вечная, а кроме как на тебя, мне их оставить ненакого. – Нинея вздохнула и неожиданно предложила: – Можешь прямо сейчас начать. Хочешь?

– Хочу, но не могу. Но и не думать про это не могу тоже. Не сердись, ты спросила, я ответил.

– Можешь, уже сейчас можешь, но я подожду. Сколько-то лет еще подожду, но уж воспитывать ребят буду, как умею. – Волхва выдержала паузу, показывая, что тема закрыта, потом спросила: – Ты, ведь, еще о чем-то узнать хотел?

– Скажи, нет ли какой-нибудь сказки или истории неважно – правда или вымысел. В общем, что-то про взрослого, живущего в теле ребенка. И это должно быть страшно, страшная история.

– Вот оно как Взрослый в ребенке. – Нинея ненадолго задумалась. – Есть такая сказка, а может – быль, кто ж знает?

– Расскажешь?

– Что ж не рассказать? Была у одной ведуньи ученица. Плохая была ученица. То ли ленилась, то ли дар у нее слабый был, хотя, бывает, что и учитель негодный попадается. Всякое бывает. Выгнала ее ведунья, не стала дальше учить. Пошла девка домой, и уже почти дошла до дому, как видит степняки в сторону ее веси пробираются. Побежала она, хотела короткой дорогой через лес пробраться, да заметили ее степняки и подстрелили. Лежит она со стрелой в спине, чувствует, что умирает. «Что за жизнь у меня» - думает – «Всего два дела у меня важных было: на ведунью выучиться и земляков предупредить. И ни то, ни другое сделать не смогла».

И тогда вспомнила ученье у ведуньи и произнесла заклинание. Пожелала перенестись в тело любого из земляков, кто ближе окажется, чтоб предупредить об опасности. Смотрит: она голая и воде, а вокруг другие девчонки в речке плещутся. Видно ближе всех к ней эта самая девчонка оказалась. Выскочила она из воды, а какая одежда ее не знает. Схватила первую попавшуюся, оделась и побежала к селу. Кричит: «Степняки! Степняки! Спасайтесь!». А люди над ней смеются: «Где ты степняков в речке нашла? А одежду-то зачем чужую нацепила?». Так и не поверил ей никто, а вскоре и степняки налетели. Кого убили, кого в полон увели, а весь сожгли. Осталась только эта девчонка – степняки ее как будто и не видели.

Сидит она на пепелище и плачет. Тело чужое, одежда чужая, ничего сделать не смогла, даже смерть ее не взяла. И открылось тут ей, что неправильно она заклинание выбрала, обидела Светлых Богов и те ее так наказали. С тех пор ходит она от деревни к деревне, от села к селу, от города к городу, и всегда так получается, что приходит только туда, где беда случиться должна. Предупреждает людей, а никто ей не верит, и беда все равно случается.

Не растет она и не стареет, а один раз в сто лет приходит она на то место, где ее родная весь была. Плачет, просит Светлых Богов о прощении, но не желают ее боги слышать, потому, что могла она земляков спасти, если бы училась прилежно. Могла и Светлых Богов не обидеть, если бы подумала как следует. Но думала она в тот час не о земляках и не о Светлых Богах, а о своей жизни пропащей, вот и стала ее жизнь пропащей по-настоящему.

А люди ее прихода боятся. Не только потому, что она с собой беду приносит, от беды защититься или убежать можно. Боятся они потому, что с ее приходом беспечными делаются и не верят ее предупреждениям. А она все ходит, и никто не знает где ее путь закончится. Поведали Светлые Боги только одно: «Если найдется место, где тебе поверят и от беды, благодаря твоему предупреждению, спасутся, там твой путь и закончится. И обретешь ты покой». Вот такая сказка про взрослого в детском теле. Понравилось тебе?

«Ни хрена себе! Кассандра, баньши и Агасфер в одном флаконе! И такой лихо закрученный сюжет не дошел до потомков? Это кто ж так постарался? Татары или Православная церковь? Теперь понятно, почему Первак так трухнул: сначала родной хутор от морового поветрия вымер, потом мы Кунье городище угробили, а тут еще один типчик нарисовался!».

– Что-то вспомнил, Мишаня?

– Есть, баба Нинея, похожие сказки у разных народов. У греков – про Кассандру, дочку троянского царя Приама. Ее тоже боги наделили даром прорицания, но сделали так, что ей никто не верил. И из-за этого ее город погиб. А у христиан есть сказание об Агасфере. Он тоже ходит по земле и нигде не может задержаться. А один раз в пятьсот лет приходит на то место, где согрешил и просит прощения. Но прощения ему нет, как нет ни покоя, ни смерти.

– Вот видишь: не ты первый, Мишаня.

– Что?!!!

– Ты же про себя спрашивал? А услышал сказку про девку глупую, нерадивую. Что ж ты хочешь? У каждого своя ноша.

– Ты – У Мишки слова застряли в горле. – Ты что? Что ты знаешь?!!!

– Ничего я не знаю, – Нинея вздохнула – чувствую только.

– Погоди. Если ты про меня все знаешь Ну не знаешь – чувствуешь, то как же ты мне такому внуков доверить собираешься?

– А на тебе греха нет Мишаня. И ученица ведуньи и Вечный Жид – они же согрешили. Да и дочка царя, которую ты помянул, тоже, наверно, чем-то провинилась. А ты – нет. Думается мне, что ты от какого-то горя бежишь и еще: помочь кому-то хочешь, да пока не можешь. Так?

– От горя я уже убежал, а помочь Помочь хочу человеку, который мне сбежать помог и друзьям его. А как ты поняла, что на мне греха нет?

– Если человек про свой грех помнит, то это по нему почти всегда видно бывает. А если не помнит, то бессовестный он, и это тоже видно. Сам, наверно, такое замечал?

– Замечал. А то, что я не остаюсь ребенком, и взрослею, а значит, и стареть буду?

– И это – тоже. – Согласилась Нинея. – Но чувства человека это – надежнее. Нет за тобой греха и не бессовестный ты.

– Минь, а почему Нинея ни да, ни нет не сказала? Вы же ей десять семей дарите!

– Во-первых, мы.

– Что, мы? – Не понял Роська.

– Мы дарим, а не вы дарите. Ты тоже член семьи, значит, мы дарим. – Пояснил Мишка. – Привыкай.

– Ага.

– Во-вторых, не дарим, а предлагаем. Она – не нищая, мы – не благодетели. Род ее древнее и знатнее нашего, поэтому мы можем только вежливо предложить, даже просить, принять. А она вольна согласиться или отказаться, и с нашей стороны никаких обид быть не может.

– Ага, понятно. Вежество, уважение

«Ни черта Вам не понятно, сержант. Нинея нам нужна больше, чем мы ей. Заполучить в союзники волхву, которая на всех местных имеет влияние, отколоть ее от хозяина «людей в белом» Можно, конечно, было бы захватить пустующие земли, но дед правильно опасается возобновления заморочек столетней давности, когда из-за каждого куста стрелу в спину получить можно было. А Нинея нам такое удовольствие запросто устроить может».

Роська, вместе с детишками, слушал раскрыв рот, а Мишка время от времени косился на Нинею – поймет ли намек? Нинея слушала внимательно, кажется, с удовольствием, тихонько улыбалась чему-то своему

«Если Нинея - старый мудрый, но смертельно опасный Каа, то Вы, сэр, - лягушонок Маугли. По сути, Вы же ЗДЕСЬ подкидыш. «Малэсенький, голопупенький», как в той украинской книжке, которую Вы пытались читать в армии.

Лорд Корней, несомненно, Акела, который еще очень и очень долго не промахнется. Серые браться – вот они: Демка, Кузька, Роська. Багира Наверно, лекарка Настена, хотя, Юлька, когда подрастет, будет в самый раз, да и Красава, тоже. Красава, кстати сказать, уже и убивать умеет. Во, пантер развелось!

Балу? Балу, Балу, Балу Мудрый медведь, наставник молодняка. Наставник Младшей стражи Немой? Молод больно, да и неразговорчив, мягко говоря, а старый ворчун Балу потрындеть любил. Лука! Точно, Лука Говорун. А кто же у нас будет Шер-хан? Бурей бы подошел, но он среди своих не злодействует. Хе-хе И маэстро Пентюх в роли шакала Табаки. А Ероха в роли вожака рыжих собак! Хвост я ему уже отрубил, что-то дальше будет?

Смех смехом, сэр, а не вернуться ли к давним мыслям о том, чего они все хотят от «лягушонка Маугли»? Настена. С ней ничего не изменилось, она по-прежнему видит меня в роли защитника Юльки, при форс-мажорных обстоятельствах. Мне ее планы никакими неприятностями, вроде бы, не грозят.

Отец Михаил. Тут все просто смешно. Он, может быть и сам себе в этом не признается, но, как я понял из подтекста, отче вознамерился совершить пастырский подвиг – сделать берсерка (то есть меня) образцово-показательным воином христовым. Сам поставил мне диагноз, сам же поставил себе задачу, по нынешним временам, достойную книги рекордов Гиннеса. Гордыня обуяла: лютого зверя решил словом Божьим укротить. Ну, и флаг тебе в руки, отче, получай удовольствие, я не против.

Нинея. Вот баронесса Ну, конечно же, баронесса, никак не меньше. Так вот, баронесса э-э-э, а как же ее величать-то? Титул-то обязательно должен включать в себя название земли, которой она владеет. А я даже названия ее деревни не знаю, привыкли как-то: Нинеина весь, да Нинеина весь. Может быть по названию речки ее поименовать?

Речка наша называется Пивень. Как объяснял отец Михаил: на местном диалекте, это означает «Петух». Хотя я назвал бы ее вьюном, так крутит, так вьется. От Ратного до Нинеи сухим путем, пешком – пол дня. А по Пивени, если по течению, то есть, от Нинеи к нам, и за сутки не доберешься. Такие загогулины выписывает Так, что-то я отвлекся.

Значит, баронесса Пивенская Звучит! А по-нашему будет «мадам Петуховская», шарман! Так вот: баронесса Пивенская совсем интересно нарисовалась, всерьез рассматривает мою кандидатуру на роль вожака (или только воеводы?) языческого восстания против Рюриковичей. Вот это уже опасно. Загремим под фанфары, к гадалке не ходи. Во-первых, ЧК не дремлет, сиречь, отец Феофан. Во-вторых, все равно ничего не выйдет.

Если бы что-то серьезное в эти времена произошло, то до ХХ века, хотя бы обрывочные сведения, сохранились. Помним же мы о восстании Спартака, хотя и случилось оно тысячелетием раньше. Помним, между прочим, не столько из-за самого восстания (не единственное же), сколько из-за эффектнейшей акции устрашения, организованной господином Крассом. Распятия вдоль Аппиевой дороги – две тысячи лет помним и помнить будем.

После подавления действительно серьезного восстания язычников, Рюриковичи тоже не постеснялись бы, такой бы РR сбацали – от Киева до самых до окраин пробрало б. Даже если бы наши летописцы поскромничали с описаниями, информация, все равно, попала бы в византийские и европейские хроники. А оттуда и в учебники истории. Но никаких сведений нет. Значит, ничего путного и не было. Ввязываться в заранее обреченное предприятие? Пардон, мадам Петуховская, я – пас.

Но как она мне напоследок поддала!».

Проводить отправляющихся домой ребят Нинея вышла на крыльцо. Стоя рядом с Мишкой, она некоторое время молча смотрела, как Роська запрягает Рыжуху, а потом совершенно неожиданно заговорила:

– Вот ты, Мишаня, говоришь, что Руси царь нужен. А он же уже есть. Уже семь лет, как есть. – Слегка усмехнулась в ответ на изумленный Мишкин взгляд и пояснила: – Приезжал из Царьграда патриарх Эфесский Неофитом зовут. Привез Мономаху царский венец и помазал на царство.

– Как это?.. С чего вдруг? – Прикинулся Мишка ничего не знающим, хотя уже слышал эту историю от боярина Пимена. Просто интересно было сравнить две версии и еще раз попытаться оценить уровень информированности волхвы.

– А с того, Мишаня, с того самого. Мономах же потомок Цареградских императоров. А в самом Царьграде род Мономахов пресекся. Сначала власть захватили Диогены, потом Комнины. И те и другие незаконно.

Вот Киевский князь и решил своего внука на цареградский стол посадить, он же сам в Киеве незаконно сел, так что знает, как самозванцы себя неуверенно чувствуют. Пошел войной, начал болгарские города один за другим брать. Алексей Комнин и перепугался, в войске же славян и нурманов чуть ли не половина. А ну, как взбунтовались бы?

Вот и нашел выход. Когда-то прадеду Мономаха Владимиру ради прекращения войны цареградскую царевну в жены отдали, а теперь, для того же самого, царский венец пожаловали. Ну, и много Руси пользы оттого, что Великий князь царем стал?

С ответом Мишка не нашелся. Поразительная осведомленность Нинеи прямо-таки повергла его в шок.


15

Приложенные файлы

  • doc 1396792
    Размер файла: 187 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий