22 Крысько В.Г. Этническая психология. 33 Крысько В.Г. Этническая психология. Учебное пособие для студентов выс-ших учебных заведений.


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.
Научное издание
Южнороссийское обозрение
Щербакова Д.И.
В РУССКО-ЧЕЧЕНСКИХ ОТНОШЕНИЯХ.
Монография
Ответственный редактор
В.В. Черноус
дано в набор 5.09.09 г. Подписано в печать 18.09.09 г.
Формат 60х84 1/16 Бумага офсетная. Печать офсетная
Усл.п.л. 11,33. Уч.-изд.л.10,8
Тираж 500 экз.
Издательство Северо-Кавказского научного центра высшей школы
344006, Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 160, к. 208. тел. 264-34-66
ГЛАВЛЕНИЕ
Введение..................................................................................3
Глава 1. Социологический аспект исследования этнических
стереотипов..................................................................................11
Глава 2. Этносоциальные процессы как объект дискурсив
ного анализа................................................................................36
Глава 3. Предпосылки и каналы процессов стереотипизации
в рамках русско-чеченских отношений....................................61
Глава 4. Трансформация этнических стереотипов в постсо
ветском дискурсе (на примере чеченского кризиса)...............86
Глава 5. Факторы и особенности динамики ксенофобии в
период 1991-2009 гг..................................................................108
Глава 6. Способы индикации и стратегии противодействия
негативной стереотипизации в этносоциальных процессах.132
Заключение...........................................................................158
Сведения об авторе..............................................................165
Сотрудничество с отечественными и зарубежными научными
центрами, фондами и организациями в плане разработки и реа
лизации информационных научно-исследовательских и образо
вательных проектов и программ по регионоведению.
Приглашаем к сотрудничеству специалистов-кавказоведов.
Выполняем заказы на проведение исследований по гумани
тарной и социальной проблематике Северного Кавказа.
КОНТАКТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Адрес:
344006, Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 160, к. 208
Телефон:
Факс:
ИССЛЕДОВАНИЙ
ПРОГНОЗИРОВАНИЯ
НСТИТУТА
ПЕРЕПОДГОТОВКЕ
КВАЛИФИКАЦИИ
ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ
ГУМАНИТАРНЫХ
НАУК
ЖНОГО
ФЕДЕРАЛ
НОГО
УНИВЕРСИТЕТА
НСТИТУТА
ПОЛИТИЧЕСКИХ
ИССЛЕДОВАНИЙ
ОССИЙСКОЙ
НАУК
П ИППК ЮФУ
ИСПИ РАН)
Центр является структурным подразделением ИППК ЮФУ,
включает совместные с ИСПИ РАН и ИС РАН Лаборатории.
Центр создан с целью оказания информационных, научно-
исследовательских и образовательных услуг органам власти и
управления, общественным организациям, предприятиям и на
селению региона.
ОСНОВНЫЕ ЗАДАЧИ
Разработка научно-исследовательских проектов и программ,
и проведение фундаментальных и прикладных региональных на
учных исследований.
Проведение научно-прикладных конференций и семинаров
по регионалистике.
Разработка образовательных проектов и программ, организа
ция и реализация дополнительных профессиональных образова
тельных услуг населению региона.
ФУНКЦИИ
Проведение маркетинговых исследований; оказание информа
ционных, научно-исследовательских и образовательных услуг.
Выявление внебюджетных источников финансирования ин
формационных, научно-исследовательских и образовательных
проектов и программ.
Организация и реализация информационных, научно-
исследовательских и образовательных проектов и программ по
регионоведению.
Вып. 57. Петров М.К. Системный подход к организации реги
онального научного центра / Публикация Г.Д. Петровой . Ростов
н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ. 2009. 224 с.
Политика и силовые структуры на Юге России .
Ро
стов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ. 2009. 167 с.
жение: современное состояние и перспективы развития / Отв.
ред. И.П. Добаев. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ. 163 с.
Вып. 47. Этнократии на Юге России в экспертном измерении
/ Отв. ред. Ю.Г. Волков. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ,
Вып. 48. Шарафутдинова Э.Ф. Чеченский конфликт: конфес
сиональный аспект / Отв. ред. И.П. Добаев. Ростов н/Д.: Изд-во
СКНЦ ВШ ЮФУ. 168 с.
Вып. 49. Православные епархии Юга России в постсовет
ский период / Отв. ред. В.В. Черноус. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ
ВШ ЮФУ. 161 с.
Вып. 50. Современные проблемы экономической безопасно
сти на Юге России / Отв. ред. И.П. Добаев. Ростов н/Д.: Изд-во
СКНЦ ВШ ЮФУ. 164 с.
Вып. 51. Солтамурадов М. Суфизм в культуре народов
Северо-Восточного Кавказа. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ
ЮФУ. 150 с.
Вып. 52. Добаев А.И. Экономическая безопасность и тер
роризм в эпоху глобализации. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ
ЮФУ. 210. С.
Вып. 53. Современные политические процессы на Украине /
Отв. ред. И.П. Добаев, Э.А. Попов. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ
ВШ ЮФУ. 196 с.
Вып. 54. Добаев И.П. Современный терроризм: региональ
ное измерение. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ. 167 с.
Вып. 55. Габунщин С.В. Экологическая безопасность России
на региональном уровне (на материалах Республики Калмы
кия). Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ. 191 с.
Вып. 56. Барков Ф.А., Ляушева С.А., Черноус В.В. Религиозный
фактор в межкультурной коммуникации на Северном Кавказе
/ Отв. ред. Ю.Г. Волков. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ,
Вып. 36. Патеев Р.Ф. Политические аспекты мусульманского
образования в России: история и современность / Отв. ред. И.П.
Добаев. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ, 2006. 172 с.
Вып. 37. Этноэтатизм и этнократии на Юге России / Отв. ред.
В.В. Черноус. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ, 2006. 200 с.
Вып. 38. Акопян С.Ю. Геноцид армян в период Пер
вой мировой войны и его современные этнополитические и
международно-правовые последствия / Отв. ред. С.А. Кисли
цын. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ, 2006. 160 с.
Вып. 39. Эбзеев А.А. Западный Кавказ: проблемы политиче
ской реинтеграции / Отв. ред. В.В. Черноус. Ростов н/Д.: Изд-во
Вып. 40. Юг России и Украина в геополитическом контексте
/ Отв. ред. В.В. Черноус. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 255 с.
Вып. 41. Махулова З.А. Современная региональная геополи
тика России (на материалах республики Дагестан) / Отв. ред.
И.П. Добаев. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 169 с.
Вып. 42. Магарамов Э.М. Современная геополитическая си
туация на Северном Кавказе: проблемы региональной геостра
тегии России / Отв. ред. И.П. Добаев. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ
Вып. 43. Исаев Э.А. Этические воззрения в системе тради
ционной культуры вайнахов / Отв. ред. В.Х. Акаев. Ростов н/Д.:
Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ, 2007. 120 с.
Вып. 44. Керимов М.М. Ислам в контексте традиционной
культуры чеченцев / Отв. ред. В.Х. Акаев. Ростов н/Д.: Изд-во
СКНЦ ВШ ЮФУ, 2007. 92 с.
Вып. 45. Актуальные и дискуссионные проблемы истории
Северного Кавказа. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ, 2007.
Вып. 46. Рябцев О.В. Крымско-татарское национальное дви
Вып. 25. Герасимов Г.И., Черноус В.В., Блинова М.С., Гал
кин М.Н., Головченко Л.В. Корпоративная ответственность в
системе ценностей студенческой молодежи Дона и Юга России
(к проблеме разработки модели воспитательной системы вуза).
Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 153 с.
Вып. 26. Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе.
Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 240 с.
Вып. 27. Прилепский В.В. Становление субъекта Россий
ской Федерации в системе федеративных отношений (на при
мере Краснодарского Края). Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ.
Вып. 28. Лубский А.В. Конфликтогенные факторы на Север
ном Кавказе. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 197 с.
Вып. 29. Непризнанные государства Южного Кавказа и эт
нополитические процессы на Юге России. Ростов н/Д.: Изд-во
Вып. 30. Евразийский проект: кавказский вектор. Ростов
н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 2005. 220 с.
Вып. 31. Молодежь Юга России: положение, проблемы, пер
спективы. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 215 с.
Вып. 32. Петров М.К. Регион как объект системного иссле
дования / Публикация Г.Д. Петровой. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ
Вып. 33. Раздольский С.А. Монастыри Кавказской епархии и
их роль в культурном развитии Северного Кавказа / Науч. ред.
Г.В. Драч. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 160 с.
Вып. 34. Сетевые стратегии Запада на Юге России / Под ред.
И.П. Добаева. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ, 2006. 179 с.
Вып. 35. Факторы стабилизации ситуации на Северном Кав
казе / Отв. ред. В.В. Черноус. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ,
Вып. 12. Силовые структуры в этнополитических процессах
на Юге России. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 168 с.
Вып. 13. Международная безопасность и проблемы терро
ризма (учебное пособие / Отв. ред. А.Г. Володин, В.Н. Конова
лов. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 167 с.
Вып. 14. Национальная и региональная безопасность на Юге
России: новые вызовы. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 160 с.
Вып. 15. Петров М.К. Избранные труды по теоретической и
прикладной регионалистике / Сост. Г.Д. Петрова. Ростов н/Д.:
Изд-во СКНЦ ВШ. 140 с.
Вып. 16. Православие в исторических судьбах Юга России.
Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 264 с.
Вып. 17. Бережной С.Е., Добаев И.П., Крайнюченко П.В. Ис
лам и исламизм на Юге России / Отв. ред. Ю.Г. Волков. Ростов
н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 230с.
Вып. 18. Ладыженский А.М. Адаты горцев Северного Кавка
за. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 219 с
Вып. 19. СМИ в этнополитических процессах на Юге Рос
сии. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 160 с
Вып. 20. Православие в исторических судьбах Юга России.
Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 288 с
Вып. 21. Басханова Л.С.-Э. Чечня: общественное мнение в
условиях этнополитического конфликта. Ростов н/Д.: Изд-во
Вып. 22. Иранский мир и Юг России: прошлое и современ
ные перспективы. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 260 с.
Вып. 23. Традиционализм и модернизация на Северном Кав
казе. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 276 с.
Вып. 24. Политическая мифология и историческая наука на
Северном Кавказе. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 210 с.
СЕРИЯ «ЮЖНОРОССИЙСКОЕ ОБОЗРЕНИЕ»
ЕНТРА
ИССЛЕДОВАНИЙ
ПРОГНОЗИРОВАНИЯ
ИППК ЮФУ
ИСПИ РАН
Вып. 1. Ислам и политика на Северном Кавказе. Ростов н/Д.:
Изд-во СКНЦ ВШ. 188 с.
Вып. 2. Русские на Северном Кавказе: вызовы XXI века. Ро
стов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 215 с.
Вып. 3. Добаев И.П. Политические институты исламского
мира: идеология и практика / Отв. ред. Ю.Г. Волков. Ростов
н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 80 с.
Вып. 4. Современное положение Чечни: социально-
политический аспект. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 156 с.
Вып. 5. Современные проблемы геополитики Кавказа. Ро
стов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 196 с.
Вып. 6. Ксенофобия на Юге России: сепаратизм, конфликты
и пути их преодоления. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 230 с.
Вып. 7. Добаев И.П. Исламский радикализм / Отв. ред. А.В.
Малашенко. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 120 с.
Вып. 8. Кукса В.П., Кислицын С.А. Государственное регули
рование вынужденной миграции на Северном Кавказе (на ма
териалах Республики Ингушетия). Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ
Вып. 9. Консерватизм и традиционализм на Юге России. Ро
стов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 194 с.
Вып. 10. Русские на Северном Кавказе: вызовы XXI века.
Изд. 2-е, доп. Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 230 с.
Вып. 11. Бережной С.Е., Добаев И.П., Крайнюченко П.В.
Ислам в современных республиках Северного Кавказа. Ростов
н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ. 167 с.
АВТОРЕ
Щербакова Дарья Игоревна
– выпускник отделения «Регио
новедения» ИППК ЮФУ, аспирант ИППК ЮФУ и адъюнкт РЮИ
МВД России. Сфера научных интересов: этносоциология, этно
логия, правовые системы народов Северного Кавказа, исламское
право.
Автор 14 научных публикаций объемом 13,8 п.л.
вания исторической памятью этногрупп.
- равно представительство интересов всех этнических групп,
независимо от того, представляют они собой большинство или
меньшинство.
Ксенофобия является естественным этносоциальным фено
меном и некоторый ее уровень является неизбежным для любого
человеческого сообщества. Полное искоренение ксенофобии не
представляется реальным, однако необходимо ее снижении до
социально приемлемого уровня, а также минимизации наиболее
опасных, криминальных проявлений. В условиях современных
российских реалий данная проблема особенно актуальна.
ния, способствующие росту ксенофобии среди русских.
Государственная поддержка программ формирования толе
рантного сознания в последнее время была существенно сокра
щена, и такого рода проекты осуществляются, как правило, при
поддержке различных общественных организаций, зарубежных
фондов и пр. Представляется, что возобновление полномасштаб
ного государственного финансирования программ формирова
ния толерантности сейчас крайне необходимо, оно позволило бы
значительно шире развернуть эту работу, включать в ее орбиту
все новые группы населения, в т.ч. работников правоохранитель
ной, судебной системы.
На локальном уровне требуется разработка концептуально и
методически оснащенных технологий предупреждения, урегу
лирования и разрешения конфликтов, учитывающих специфиче
ский характер и динамику межэтнических конфликтов. Преду
преждение конфликтов выступает важнейшим элементом систе
мы политического управления. Практическими технологиями
предупреждения локальных конфликтов являются:
- диагностика уровня конфликтности;
- целенаправленное разрушение негативных этнических сте
реотипов и формирование установок на позитивное межэтниче
ское общение;
- специализированное этнологическое и конфликтологиче
ское обучение субъектов управления конфликтами (представите
лей органов власти и силовых структур) и субъектов влияния на
потенциальных участников конфликта (лидеров местных обще
ственных объединений, казачества, этнических диаспор, пред
ставителей СМИ, работников образования).
- правовые и административные меры по противодействию
криминальной ксенофобии и предоставление политической аре
ны представителям диаспор и национальным лидерам в рамках
законодательства РФ.
- разработка законодательства в отношении преступлений на
почве этнической вражды и расширение правовой практики их
- обдуманная информационная политика с четким освещени
ем фактов истории и современности для избежания менипулиро
не «разумным, добрым, вечным»
. Активно проводится пропа
ганда расовой, религиозной, социальной вражды и ненависти.
Такое положение дел является нетерпимым. В связи с этим акту
альной задачей является внедрение в образовательный процесс
мероприятий, направленных на формирование у подрастающего
поколения основ толерантности.
Еще одной целевой группой, требующей повышенного вни
мания, являются журналисты, работники СМИ. Низкий порог
толерантности, наличие ксенофобских установок у представите
лей данной профессиональной группы приводит к тому, что они
транслируют свое отношение к «чужим» на всю страну, повышая
«градус» ксенофобии в обществе, формируя у аудитории соот
ветствующие стереотипы и предубеждения. Именно данная про
фессиональная группа в значительной степени влияет на состоя
ние и динамику массового сознания россиян, поэтому снижение
ксенофобии у журналистов должно входить в число первооче
редных задач.
Журналистское сообщество не принимает во внимание экс
пертные советы в отношении тех или иных проблем, реагируя
лишь на прямую угрозу законодательной цензуры тех или иных
сфер, как это произошло с проблемой указания этничности в
криминальной хронике. Очевидно, что лишь прямая угроза цен
зуры заставила некоторые издания пересмотреть свою позицию
в этом отношении. Язык вражды не просто продолжает оставать
ся одной из профессиональных проблем российских медиа. Он
встраивается в систему пропаганды и становится деятельным и
политически ангажированным участником политического про
цесса, не просто поддерживая, но и легитимируя и без того высо
кий уровень ксенофобии в российском обществе
Следует отметить отсутствие внимания к причинам негатив
ной стереотипизации чеченцев (и мигрантов вообще) местным
населением. Активное внимание, уделяемое «русской ксенофо
бии» само провоцирует рост данных настроений. Не учитывают
ся проблемы, требующие административного и правового реше
Гудков Л
. Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое литературное
Кожевникова Г
. Язык вражды и выборы: федеральный и региональный уров
ни. По материалам мониторинга осени-зимы 2007–2008 годов – с. 57-58
ставлений
. Этнические стереотипы, коллективные представле
ния в дальнейшем будут усиливать лишь партикулярные связи и
образования, отказывая в поддержке соответствующим властным
инстанциям. Т.е., работают лишь защитные механизмы этниче
ской солидарности. Они блокируют ценностные конфликты и на
пряжения, вызванные либо инерцией официальной пропаганды,
либо модернизационной несостоятельностью элитных групп. На
этнические системы значений при этом падает функция интегра
ции распадающихся социальных структур, а не санкция дости
жения лучших условий жизни или позитивной, «идеалистиче
ской» мобилизации.
Не представляется оправданным говорить о «национальных
архетипах», и вообще ни о какой неизменности, однозначности
отношения одной этнонациональной общности к другой или к
другим. Этнические установки подобного рода, структуры вос
приятия и пр. могут меняться в ответ на события в сферах обще
ственной жизни, непосредственно не связанных с этническими
проблемами.
Способы противодействия криминальной ксенофобии явля
ются крайне важными, однако, одних лишь мер правового реаги
рования недостаточно для того, чтобы улучшить ситуацию, сло
жившуюся в настоящее время в России. Необходима также си
стематическая превенция ксенофобии, разработка и реализация
комплекса мер по ее профилактике. Важную роль здесь играют
программы по формированию толерантного сознания у различ
ных слоев населения, особенно у молодежи, а так же политико-
правовые механизмы государственного противодействия ксено
фобии и экстремизму.
Основы отношения к «чужим» закладываются в раннем дет
стве, при этом ребенок некритично перенимает систему оценок и
поведения, принятую в родительской семье. В советские време
на в школьных программах было заложено «интернациональное
воспитание». В настоящее время подобная задача не ставится
даже формально, а образовавшийся вакуум заполняется отнюдь
Гудков Л.
Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое ли
тературное обозрение, «ВЦИОМ-А», 2004 – с. 217
Кроз М.В., Ратинова Н.А.
Социально-психологические и правовые аспекты
ксенофобии. – М.: Academia, 2005. – 52 с
неопределенность и неоднозначность «образа врага» в совре
менном и чеченском и российском дискурсах. «Они» не совсем
чужие, не совсем другие. Такой «враг» - это настоящий мифо
логический враг, но для него в традиции мифа остаются пути
возвращения в сообщество, инициации, его «инаковость» объяс
няется внешними факторами и сознание порождает культурных
героев, которые должны вернуть такого «оборотня» к людям.
Эта мифологическая конструкция также весьма характерна для
современного мифотворчества в России, она продолжает дилем
му XIX в.: кто является жертвой и кто агрессор в трехсторон
нем противостоянии между российским государством, русскими
людьми и чеченскими повстанцами? И обыгрываются в полити
ческих целях как политиками «Центра», так и региональными
Как правило, значительный рост ксенофобии в обществе про
исходит в эпохи социальных кризисов, глобальных перемен. В
таких условиях почти неизбежным для многих людей становит
ся так называемый «кризис идентичности», связанный с труд
ностями социального и культурного самоопределения личности.
Стремление людей к преодолению этого кризиса приводит к
росту их консолидации в первичных, естественных («примор
диальных») общностях – этнических или конфессиональных,
усилению традиционализма. «Кризис идентичности» порождает
негативную консолидацию – объединение членов этнических и
религиозных групп против реальных или мифических врагов –
представителей других «первичных» социальных групп, которым
приписывается ответственность за произошедшие беды. Однако
исключение чужаков не дает оснований для формирования пози
тивной идентичности, подпитывая негативную, которая, в свою
очередь, замыкает круг, порождая негативные этнические сте
реотипы и ксенофобию. Данный процесс осложняется мифоло
гизацией истории этнической группы и созданием политических
мифологем, в целях воздействия на общественное сознание.
Демобилизация общества в 90-е гг., выразившаяся среди про
чего в растождествлении с советским государством, привела к
тому, что поддержание национальной солидарности в России
обеспечивается за счет самых рутинных слоев массовых пред
альные и вербальные репрезентации этнических стереотипов и
образов Другого в дискурсе СМИ интегрируются и действуют в
призме дискурсивного анализа? Этот вопрос можно разделить на
четыре подвопроса: репрезентация этнической принадлежности
и стереотипов в текстах и дискурсах СМИ; факторы и особенно
сти конструирования этнических стереотипов, в частности языка
вражды; взаимосвязь и взаимообусловленность в дискурсе этни
ческой идентичности и инаковости.
Можно выделить три этапа мифологизации российско-
чеченского дискурса и формирования стереотипов: период при
соединения Кавказа к Российской империи; советский период;
период двух чеченских войн. Все они взаимосвязаны, базируют
ся на российской культурной саморефлексии и имеют спираль
ную структуру развития. Основой мифологизации чеченцев, кар
касом для стереотипов стала рефлексия литературного дискурса
XIX в., которая колебалась между демонизированием и облаго
раживанием горцев. Тогда же появляются три аллегорические
фигуры, которые характерны для мифотворческих конфликтных
дискурсов всех трех периодов: Дикарь, Пленник, и Павший. Их
символическое содержание на протяжении десятков лет остается
постоянным, меняются только незначительные элементы.
Элементы российской мифологии и русские гетеростереоти
пы со временем стали использоваться самими чеченцами, чему
способствовало общее культурное наследие. Это отражает тер
мин Тишкова - «этнографический романтизм». Выведенный из
академических и литературно-журналистских текстов он пере
шел в самосознание самих чеченцев. Аллегорическая фигура
Благородного дикаря XIX в., созданная как контраст проблемам
царизма, теперь служит, чтобы обеспечить современному кавказ
цу позитивное представление о самом себе.
Использование символического языка русских классиков XIX
в. в дискурсе чеченской кампании является характерной культур
ной символикой для этого конфликта. СМИ унаследовали про
роческую функцию, прежде предоставленную в России интелли
генции. Наравне с кинематографом, СМИ выступают проводни
ком и источником стереотипизации, воспроизводят мифы.
Отдельным феноменом можно выделить амбивалентность,
АКЛЮЧЕНИЕ
В исследованиях стереотипов, можно выделить три основных
направления, посвященные изучению различных аспектов дан
ного явления: Первое направление основной акцент в изучении
стереотипов делается на изучение их когнитивного аспекта (т.е.
стереотип рассматривается в качестве элемента когнитивных
процессов человека, а именно, как результат процесса генера
лизации, схематизации и т.п.). Второе направление включает в
себя исследования, где основное внимание уделяется изучению
аффективного аспекта социальных стереотипов (стереотип, в
данном направлении, исследуется как элемент эмоционально-
оценочных процессов человека, неразрывно связанный с фено
меном установки). Третье направление посвящено изучению со
циального аспекта стереотипов (т.е. стереотип рассматривается
как особый элемент, участвующий в процессе функционирова
ния социальной группы).
Также можно сделать вывод, что этнические стереотипы явля
ются значимыми для индивида механизмами действий, установ
ками, принятыми ценностями и действуют на уровне обыденно
го сознания. Этнические стереотипы изменяются соответствен
но условиям жизни этноса и иерархии ценностей, принятой на
данном этапе исторического развития. Исследователи сходятся в
определении стереотипизации как процесса приписывания инди
видам характеристик на основании их групповой принадлежно
сти, а стереотипов - как набора представлений о характеристиках
(атрибутах) группы людей. В настоящее время актуальность из
учения функций и роли стереотипов диктуется необходимостью
прогнозирования и разрешения различных социальных, культур
ных и политических конфликтов, возникающих в ситуации меж-
этнического контакта. Новым и продуктивным методом такого
изучения является комплексный дискурс-анализ, помогающий
выявить дискурсивные характеристики этнических стереотипов
и влияние структур дискурса на массовое сознание.
Теоретическое рассмотрение методологического подхода к
объекту исследования позволяет сформулировать ключевой во
прос для последующего эмпирического исследования: как визу
воспринимать конфликт как угрозу и начинают относиться к
нему как к сигналу, говорящему о том, что надо что-то изменить,
то они осознают необходимость введения новаций. Понимание
того, что ценность конфликтов заключается в предотвращении
окостенения системы, что конфликт — это стимул к изменени
ям, вызов, требующий творческой реакции, помогает занять кон
структивную позицию. Особенно это важно для государственных
и муниципальных служащих, в прямые обязанности которых вхо
дит недопущение деструктивных конфликтов. Установка на то,
что «конфликт может быть управляем, причем управляем таким
образом, что его негативные, деструктивные последствия могут
быть минимизированы или элиминированы, а конструктивные
возможности усилены»
, способствует главному в управлении
конфликтом - ранней разработке адекватных технологий его
предупреждения и разрешения. Умение анализировать пробле
мы межэтнических отношений, способность органов власти раз
решать конфликты различных типов, использовать технологии
предупреждения и разрешения конфликтов на ранних стадиях их
возникновения сегодня является одним из критериев эффектив
ности государственного и муниципального управления.
Гришина Н.В
. Психология конфликта
8. Для адекватного реагирования на всплески ксенофобии и
борьбы с трансляцией негативных этнических стереотипов не
обходим ряд научно-теоретических мер. Л.Л. Хоперская и В.А.
Харченко пишут о том, что таким вариантом может стать «банк
информации», который включает следующие разделы: стати
стическая информация о социально-экономической, демогра
фической, миграционной и криминогенной ситуации в районах
в динамике; нормативно-правовые документы органов власти
районов (администраций, ОВД, прокуратуры) по проблемам ми
грации и межэтнических отношений; документация этнических
общественных объединений; материалы местных СМИ (район
ных газет, радио, наглядной агитации) по этнической тематике;
результаты социологического мониторинга, посвященного ме
жэтническим отношениям; экспертные оценки динамики уров
ня напряженности. Результатом анализа собранной информации
должны стать рекомендации по предупреждению конфликтов в
сфере межэтнических отношений на основе обобщения положи
тельного и отрицательного опыта разрешения конфликтов, вы
деления факторов, способствующих снижению уровня фоновой
и социально-психологической напряженности, разработка пер
спективных программ межэтнического сотрудничества
9. «Этноконфликтологическое обучение как составляю
щая эффективности управления локальными межэтническими
конфликтами»,
т.е. специализированное обучение субъектов
управления локальными конфликтами (работников региональ
ных органов власти; сотрудников правоохранительных органов)
и групп, влияющих на их разрешение: представителей средств
массовой информации; работников сферы образования; вовле
ченных сторон. Специфика такого обучения - акцент на возмож
ности практического применения технологий урегулирования
межэтнических конфликтов в региональных условиях с исполь
зованием реального потенциала властей и участников. Важным
фактором предупреждения конфликта является его восприятие
потенциальными субъектами конфликта. Если они перестают
Хоперская Л.Л., Харченко В.А
. Локальные межэтнические конфликты на Юге
России: 2000-2005 гг. — Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2005. – с. 107-109

Хоперская Л.Л., Харченко В.А
. Локальные межэтнические конфликты на Юге
России: 2000-2005 гг. — Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2005. – с. 109-110
идти об оскорбительных словах и действиях в отношении тех
ценностей, норм и представлений, которые коллективно почи
таются представителями той или иной общности (народа, рели
гиозной общины) и оскорбление которых наносит безусловный
моральный ущерб представителям этой общности. Необходима
четкая законодательная проработка понятия и состава ксенофоб
ских преступлений. Но и в нынешней форме, как показывает
практика, действующий закон может и должен работать. Причем
действовать надо последовательно по всей стране, а не ограни
чиваться показательными процессами, разворачиваемыми бла
годаря прессе. Проблемой является и то, что многие работники
правоохранительной сферы, в том числе, судьи, мыслят на уровне
бытовых стереотипов. Так же осложняет дело отсутствие опыта в
подобных делах и достаточного числа прецедентов. Государство
несет главную ответственность за противодействие экстремизму
и ксенофобии, и оно должно инициировать необходимые меры,
осуществлять необходимые действия по защите общества.
6. Необходимо создание защиты от ксенофобии для всех этни
ческих групп государства, а не только для меньшинств, как это
имеет место быть на сегодняшний день. Необходимо исследова
ние причин, форм и степени ксенофобии в отношении титульной
нации, т.к. именно отсутствие защиты со стороны государства
в этой области вызывает массовые миграции русских из поли
этничных областей, где они являются меньшинством, а в «рус
ских» регионах порождать защитный национализм. Аналитиче
ским центрам и правозащитникам необходимо уделять внимание
не только отдельным этническим группам (как то, евреи, кавказ
ские народы, таджики и пр.), но и русским, а так же казакам на
Юге России.
7. Освещение исторических событий, как прошлого, так и на
стоящего, в виде фактов и научных данных, а не замалчивание и
сокрытие (как это было с темой депортации или голодомором),
что порождает мифологизацию событий в сознании людей и воз
можность манипулировать исторической памятью этнических
групп, а так же способствует целенаправленной фальсификации
истории и выстраиванию на основе мифологизированной исто
рии ксенофобского отношения к отдельным этносам;
печатать все, за что платят, — это соучастие в преступлении»
Общество само должно мобилизовать свои ресурсы на противо
действие ксенофобии. Нужны не столько разовые акции вроде
антифашистских конгрессов, а массовые и одиночные действия
на самом низовом уровне. Нельзя оставлять без судебного разби
рательства ни одно проявление ксенофобии, которое подпадает
под существующие законы. Необходимо просвещение граждан
об их правах и возможностях борьбы с дискриминацией через
суды. Профилактика и нейтрализация ксенофобии нуждаются в
поднятии моральной планки относительно того, что допустимо в
обществе и что нет, когда речь заходит об этнической или рели
гиозной принадлежности граждан. Нужны серьезные дискуссии
и конференции ученых на эту тему с выработкой научных и ад
министративных мер воздействия.
4. Расширение политической арены для включения в нее пред
ставителей как этнических групп (последовательное создание
благоприятных условий для политической деятельности пред
ставителей всех национальностей, проживающих в том или ином
регионе), так и внесистемных групп, т.е. «выдворение» «тенево
го» национализма в более цивилизованную среду — в истеблиш
мент. В такой обстановке изменится не только их стратегия, но и
станет невозможным продвижение националистических ксено
фобских лозунгов.
5. Правовое противодействие - самая важная стратегия го
сударственного противодействия. В Уголовном кодексе РФ есть
статьи, предусматривающие наказание за разжигание межна
циональной и межрелигиозной розни и за оскорбление нацио
нальной чести и достоинства. Статьи сформулированы нечетко,
в результате чего, не всегда понятно, что можно отнести к терми
ну «национальная честь и достоинство», тогда как разжигание
(подстрекательство), умышленное или неумышленное, любой
формы межгрупповой розни среди граждан или осуществление
насильственных действий на этой основе ближе подходит под
«простые» уголовные статьи, нежели под «свою». Что касается
«национальной чести и достоинства», то, видимо, речь должна
Тишков В.А
. Стратегии противодействия экстремизму //
Малькова В.К., Тиш
ков В.А
. Этичность и толерантность в средствах массовой информации.-М.,
психологии, «глубоких исторических корней» и «исторически
несправедливостей», внешних врагов, что приводит к ужесто
чении разделительных маркеров между гражданами. Граждане
России имеют гораздо больше общих культурно-исторических
ценностей и социальных норм, чем различий, обусловленных эт
нической принадлежностью. В этом плане показательно, что для
«интеллектуалов», пишущих на этнические темы, чеченцы—
«этнографический реликт» с военной демократией, тейповой со
циальной организацией, законами адата и шариата. Экзотизация
этнических общностей закладывает фундамент для создания не
гативных этнических стереотипов и появления ксенофобии. На
циональная система образования, при которой в ряде российских
школ детей начинают учить прежде всего тому, что значит быть
«настоящим якутом» или «настоящим татарином», и не говорят
о том, что значит быть россиянином и ответственным граждани
ном своей страны, является несостоятельной. С такого подхода
начинается создание разделяющих маркеров и деление на «свои-
чужие». Образование должно включать точную информацию об
истории мировых геноцидов, погромов и репрессий, но оно не
должно позволять превращать прошлую коллективную травму в
предмет сакрального значения и питать идеи реванша и «исправ
ления прошлого».
3.Борьба с бытовой ксенофобией и бытовыми негатив
ными этническими стереотипами. Эта стратегия предпола
гает общественный мониторинг стереотипов, их профилактику
и нейтрализацию на массовом, низовом уровне. «Если в классе
учителя не реагируют на появившиеся среди детей и подростков
обидные клички этнического содержания и не знают, как им про
тиводействовать, — это плохо. Если родители или преподаватели
училища не реагируют на то, что молодой человек обрил голову
и стал носить черную одежду, а у его кровати появились портре
ты разных фюреров, — это очень плохо. Если взрослые жители
и общественные организации не препятствуют появлению на
улицах молодежных групп со свастиками на рукавах и спокойно
смотрят на то, как у их дома продают расистскую литературу, —
это уже беда. Если чиновники или владельцы сдают помещения
для собраний подобных групп, а владельцы типографии готовы
7) использование информации как социального и политиче
ского инструмента управления, что создает не только почву для
ксенофобии, но и зачастую создает стереотипы и мифологемы,
становящиеся со временем частью самосознания отдельных со
циальных и этнических групп.
Анализ этносоциальных процессов и их взаимосвязи с
социально-политическими процессами, позволяет сформулиро
вать ряд стратегий противодействия формированию и трансля
ции негативных этнических стереотипов и ксенофобии
1.Контроль информационного пространства. Большое
влияние на этнические стереотипы и степень межэтнической
напряженности оказывает экстремизм как форма радикаль
ного отрицания существующих общественных норм и правил
в государстве. По мнению В.А. Тишкова, его причины лежат в
социальной дезориентации части граждан, их недостаточном об
разовании, кризисном состоянии общества, слабых институтах
общественного контроля и неэффективной правовой системе.
Толерантность демократии допускает проявления нетолерант
ности, но только до тех пор, пока последняя не угрожает обще
ственным устоям, правам и безопасности граждан. Важнейшей
стратегией противодействия ксенофобии должна быть политика
отказа в доступе к СМИ радикальным группам. На экранах теле
визоров и в печати не должны появляться и цитироваться теоре
тики и активисты экстремизма, сообщения на эту тему должны
быть строго дозированными и целенаправленными
2.Образование и просвещение. Следующей стратегией
противодействия является просвещение граждан по части куль
турного многообразия и единства жителей страны, истории ге
ноцида и других преступлений, порожденных экстремизмом.
Журналисты и деятели медиа предпочитают заниматься поис
ком культурной уникальности, «национальных» характеров и
См.:
Тишков В.А.
Стратегии противодействия экстремизму // Малькова В.К.,
Тишков В.А
. Этичность и толерантность в средствах массовой информации. М.,
2002 – с. 18-29;
Хоперская Л.Л., Харченко В.А.
Локальные межэтнические кон
фликты на Юге России: 2000-2005 гг. — Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН,
Тишков В.А.
Стратегии противодействия экстремизму // Малькова В.К., Тиш
ков В.А. Этичность и толерантность в средствах массовой информации. - М.,
категории, на которые делят чеченцев: «чеченцы, проживающие
в данном регионе более 20 лет, занятые в общественном произ
водстве; местные чеченцы, ассоциирующиеся с криминальным
миром; чеченцы, не зарегистрированные на территории районов,
но активно обозначающие свое присутствие (вызывающее пове
дение в общественных местах и т.п.)»
. Две последние группы
провоцируют возникновение негативных стереотипов у мест
ного населения. «Определенная часть переселенцев из Чечни и
мигрантов из регионов Северного Кавказа в качестве основной
цели обозначают получение «быстрых» денег и иные способы
деятельности, находящиеся за пределами закона. Эта категория
временных жителей не заинтересована в дальнейшем обустрой
стве на новых территориях и не намерена жить в соответствии
с местными законами и культурными традициями. Именно эта
часть чеченцев представляет социальную базу для правонаруше
ний и формирования негативных этнических стереотипов»;
5) особенности идентичности различных этнических групп
представители кавказских этносов, в частности, чеченцы, обла
дают повышенной идентичностью маскулинной традиционной
культуры, направленной на сплочение и отгораживание от иных
этногрупп, что порождает агрессивный национализм; славяне
характеризуются «пассивной», размытой формой идентичности,
часто – негативной, что порождает защитный национализм;
6) последствия политики прошлых лет, включая последствия
депортации и незаконченный процесс реабилитации депорти
рованных народов
, что делает историческую память дополни
тельным фактором негативной стереотипизации и межэтниче
ской напряженности;
Там же – с. 127.
Там же – с. 128.

Лубский А.В
. Факторы этнической конфликтогенности на Юге России: мето
дологические проблемы исследования. // Южный федеральный округ: динами
ка межэтнических отношений в меняющемся этнополитическом пространстве.
Материалы научно-практической конференции. - Ростов н/Д. - Пятигорск: Изд-
во СКАГС, 2009. – с. 37.
Лубский А.В.
Факторы этнической конфликтогенности на Юге России:
методологические проблемы исследования. // Южный федеральный округ:
динамика межэтнических отношений в меняющемся этнополитическом
пространстве. Материалы научно-практической конференции. - Ростов н/Д. -
Пятигорск: Изд-во СКАГС, 2009. – с. 38.
Этот перечень остается открытым и требует детализации для
каждого вида канала стереотипизации.
Следует отдельно отметить проблему, которая практически не
затрагивается, а так же обходится, правозащитниками и исследо
вательскими центрами – ксенофобия в отношении русских. Все
мониторинги и аналитические работы рассматривают причины
и уровень национализма среди русских, но не исследуются нега
тивные стереотипы в отношении последних, тогда как они име
ют под собой реальные основания, о чем писалось в предыдущих
главах, и требуют определенных административных мер.
Исследование показало, что часто межэтническая напряжен
ность вызывается отсутствием достоверной информации, в ре
зультате чего создаются новые мифологемы на основе уже суще
ствующих этнических стереотипов. При определенных условиях
эти мифологемы способны перерастать в формы групповых ре
акций, вплоть до вооруженных столкновений
. Контент-анализ
местных СМИ и социологические опросы свидетельствуют, что
конфликты представителей местного населения и чеченцев охва
тывают значительное число населенных пунктов России. Дис
курсивный подход позволяет раскрыть основные причины этих
конфликтов:
1) специфичность взаимоотношений местного населения с
чеченцами, обусловленная памятью о событиях двух чеченских
войн: гибель родственников, утрата жилья, теракты совершен
ные, негативные этнические стереотипы и т.д. (указанные про
блемы являются особенными для взаимоотношений только меж
ду русскими и чеченцами);
2) этнокультурная дистанция между христианским и мусуль
манским населением: принципиальными остаются конфликты,
вызванные нежеланием чеченцев, временно размещенных в рай
онах области, уважительно относиться к культурным традициям
местного населения;
3) большой приток мигрантов, порождающий социальную на
пряженность, принимающую этническую окраску;
4) этническая преступность: Л.Л. Хоперская выделяет три
Беженцы и вынужденные переселенцы: этнические стереотипы. Опыт социо
логического анализа. - Владикавказ, 2002. – с. 125-126
ренившимся в предыдущие годы этнорелигиозным стереотипам,
которые данная методика уже не способна фиксировать.
Язык вражды, по мнению работников Центра «Сова», не про
сто «продолжает оставаться одной из профессиональных про
блем российских медиа. Он встраивается в систему пропаганды
и становится деятельным и политически ангажированным участ
ником политического процесса, не просто поддерживая, но и ле
гитимируя и без того высокий уровень ксенофобии в российском
обществе»
. Подобный подход и вывод подтверждают наше
мнение о том, что правозащитные организации в своем поиске
ксенофобии институциализировались в каналы производства и
воспроизводства негативных стереотипов о «ксенофобском» об
ществе России.
Говоря о недостатках индикаторов ксенофобии, выбранных
при анализе языка вражды, мы предлагаем использовать следую
щие правила для дискурсивного анализа вербальных и визуаль
ных текстов этнической направленности
- фиксирование метафор и сравнений независимо от контек
ста;
- фиксирование вербальных и визуальных образов, лексем,
выражающие этнические стереотипы (которые создают образы
Пленника, Павшего и пр.).
- фиксирование лексем, визуальных образов и выражений
символического характера;
- анализ отрицаний, составляющих часть защитной структу
ры (отрицание сотрудничества с фашистами; отрицание массо
вых жертв и пр.);
- определение проекций субъекта-объекта (зеркальное созда
ние автостереотипов наравне с гетеростереотипами);
- фиксирование открытых реакций этносоциальных групп
(поведение, бытовые разговоры, провокационное поведение и
- фиксирование длительного отсутствия образов (латентная
напряженность).

Кожевникова Г.
Язык вражды и выборы: федеральный и региональный уров
ни. По материалам мониторинга осени-зимы 2007–2008 годов – с. 57-58
Разработано на основе подхода Л.
Демоза. См.:
Демоз Л.
Психоистория. - Ростов-
на-Дону: Феникс, 2000. – с. 255-257.
ческих опросов, связано не с ослаблением стереотипов, а с цензу
рой для федеральных СМИ, связанных с политикой федерального
центра по отношению к режиму Р. Кадырова. Античеченская ри
торика стала не только менее интенсивной (стандартная ситуация
в отсутствии крупных терактов), но и более конкретной
31
Показательно резкое снижение «упоминаний в унизительном
контексте» в отношении мусульман. На практике это означает,
что, спустя несколько лет после «Норд-Оста» и негласным запре
том употребления целого ряда терминов «при освещении собы
тий на Северном Кавказе»
, из употребления постепенно уходит
слово «шахидка». Впрочем, как «скинхедом», (словом, имеющим
для специалистов конкретное наполнение), журналисты могут
назвать любого субъекта преступления ненависти (Александра
Копцева, солдата с «чеченским синдромом» и т.д.).
На протяжении всех лет исследования с разными показате
лями неизменно лидируют в качестве «объектов» языка вражды
«выходцы с Кавказа и из Средней Азии» за счет кавказофобии.
Одновременно с мониторингом, проводимым по стандартной
методике, центром «Сова» проводилось специальное исследо
вание использования языка вражды в предвыборной агитации в
рамках СМИ, которая показала, что политики активно использу
ют мигрантофобию в социальной риторике.
Подводя итоги, можно сказать следующее. Вопреки ожидани
ям и специфической методики организаторов мониторинга, ко
личество проявлений формального языка вражды не возросло, а
даже несколько сократилось по сравнению с предыдущими года
ми. Тем не менее, установка на поиск стереотипов ксенофобии
«любой ценой» приводит правозащитников к парадоксальному
выводу, что позитивное изменение связано не с ростом профес
сионализма или толерантности журналистов, или уменьшением/
изменением направления стереотипизации, а главной причиной
такого сокращения стало принципиальное видоизменение про
явлений нетерпимости в СМИ. Язык вражды быстро мимикри
рует, маскируясь под социальную риторику, он уходит на сим
волический уровень, апеллируя к не названным напрямую, уко
Кожевникова Г.
Язык вражды и выборы: федеральный и региональный уров
ни. По материалам мониторинга осени-зимы 2007–2008 годов – с. 31
http://xeno.sova-center.ru/213716E/21398CB/659A02B
пропагандистами для различного рода кампаний – изменяя как
объекты неприязни (от «общей этнической ксенофобии» – к, на
пример, «эстонцам» и обратно), так и интенсивность цитирова
ния конкретных лозунгов. Именно обобщенные категории – иде
альный ресурс для подобных социально-политических манипу
Именно «чеченцы» (основной наполнитель понятия «иные
народы Кавказа» в 2006 г.) подверглись определенной аноними
зации, т.к. нынешняя информационная политика в отношении
Чечни носит откровенно позитивно-пропагандистский характер,
при том, что невозможно допустить, что чеченофобия внезапно
куда-то исчезла.
Произошли изменения и в распределении остальных объектов
языка вражды. Третье место занимают «новые и малочисленные
религиозные группы» (7,9
%), а четвертое – «мигранты» (7,16
от общего количества высказываний)
. В 2006 г. не этническое
понимание термина «мигранты» в СМИ практически перестало
встречаться, и эта категория сразу заняла одну из лидирующих
позиций по количеству негативных высказываний. Показатели
2009 г. позволяют уверенно говорить об устойчивости антими
грантской риторики
Мониторинг языка вражды, несмотря на все методологиче
ские недостатки, показал, какие именно этнические и религиоз
ные стереотипы в настоящее время присутствуют в российских
СМИ. Впервые в явно высказанном виде встретился стереотип
«экстремисты русские». И как побочный результат подобной
националистической пропаганды сформировалось соответству
По сути, неизменными по сравнению с 2006 г. в 2008-2009 гг.
остались лишь два показателя. «Чеченцев» по-прежнему актив
нее остальных обвиняют в криминальности, хотя и менее интен
сивно, чем ранее. Постепенное снижение античеченской ритори
ки, судя по негативным данным выше приведенных социологи

Кожевникова Г.
Язык вражды и выборы: федеральный и региональный уров
ни. По материалам мониторинга осени-зимы 2007–2008 годов – с. 22
Кожевникова Г
. Весна 2009 года: От расистских убийств к политическо
му террору. / доклад центра «Сова» 2009 г. http://xeno.sova-center.ru/29481C8/
преступления ненависти, или межэтнические конфликты. Впер
вые за все годы мониторинга наблюдается сокращение по всем
видам жесткого языка вражды, и показатели либо минимальные,
либо близкие к таковым за весь период проекта
Показательны изменения в журналистском отношении к
жестким высказываниям. Интересно, что если острая кризисная
ситуация (типа «Норд-Оста»), вызывает резкий всплеск языка
вражды с последующим закреплением общего уровня враждеб
ности на более высокой ступени, то пропагандистская кампания
такого эффекта не вызывает. И по истечении времени, со свер
тыванием антигрузинской кампании и истерии (также во многом
политико-популистской
) после Кондопоги, ситуация в этом
сегменте языка вражды вернулась к относительной «норме» (с
новым всплеском антигрузинской риторики в период южноосе
тинских событий 2008 г.).
Распределение языка вражды по объектам в 2008 г. по срав
нению с предыдущими годами довольно заметно изменилось.
Если в 2006-2007 гг. шесть из 24 встретившихся тогда объектов
собрали свыше 70
% ксенофобских высказываний
, то на этом
этапе лишь два вида – «кавказцы как целое» и «общая этниче
ская ксенофобия» – преодолели десятипроцентный барьер, да
и в целом распределение негативных высказываний было более
равномерным. Лидер предыдущего года – «общая этническая
ксенофобия» – уступил на этом этапе исследования первенство
обобщенной группе «кавказцы как целое».
Как и в случае с «общей этнической ксенофобией», такая
«размытость» образа удобна для пропагандистов, которые в лю
бой момент смогут сфокусировать размытую неприязнь на кон
кретный объект (например, «грузины» в 2006 г.), а затем вновь
вернуться к абстрактному «кавказцу». «Общая этническая ксе
нофобия» уже несколько лет занимает лидирующие позиции сре
ди объектов языка вражды. Эта категория активно используется
Кожевникова Г.
Язык вражды и выборы: федеральный и региональный уров
ни. По материалам мониторинга осени-зимы 2007–2008 годов – с. 17
Кожевникова Г.
Радикальный национализм в России и противодействие ему
в 2006 году // Центр «СОВА». Национализм и ксенофобия в России. 2007. 1
апреля (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/8F76150#r2_6).
«Общая этническая ксенофобия», «кавказцы как целое», «иные народы Кав
каза», «чеченцы», «мигранты» и «мусульмане».
- отрицание гражданства (т.е. упоминание российских
граждан как иностранцев в зависимости от их этнической
идентификации)
Такое обилие индикаторов позволяет любой текст апологети
ческого содержания интерпретировать как «язык вражды» по от
ношению к любому этнофору или этнической группе, в крайнем
случае, как латентного.
Тем не менее, материалы мониторинга осени-зимы 2007–2008
гг., проведенного центром «Сова» выявили изменения в векто
рах развития ксенофобии и трансляции этнических стереотипов
в обществе. В частности, было обнаружено, что количество не
гативных высказываний по сравнению с прошлыми годами мо
ниторинга несколько снизилось, и, в отличие от прошлого года,
не было серьезных провоцирующих факторов для ксенофобской
риторики. В этот период из 17 видов языка вражды ни разу не
встретилось оправдания исторических случаев насилия и дис
криминации; высказываний, подвергающих сомнению обще
признанные исторические факты насилия и дискриминации, и
цитирования откровенно ксенофобских высказываний без ком
ментариев.
Неизменным на протяжении практически всех этапов мони
торинга оставалось лидерство «упоминания в унизительном и
оскорбительном контексте», которое в подавляющем большин
стве сводится к немотивированному подчеркиванию этничности
участников криминального эпизода. В 2008 г. было отмечено сни
жение процентного уровня этого вида языка вражды, доминиру
ют в основном «мягкие» виды языка вражды. Вероятно, именно
дискуссия вокруг законопроекта о запрете упоминания этнично
сти в криминальной хронике заставила редакции некоторых из
даний внимательнее относиться к выпускаемому материалу.
Однако обозначилась тенденция, которая уже отмечалась на
предыдущих этапах – стремление к сознательному употребле
нию языка вражды. Все более отчетливо наблюдаем стремление
журналистов представлять любые происшествия, участниками
которых были люди разной этнической принадлежности, как

Кожевникова Г.
Язык вражды и выборы: федеральный и региональный уров
ни. По материалам мониторинга осени-зимы 2007–2008 годов – с. 15-16
Призывы к насилию (провозглашение насилия допустимым
средством в статьях, документах и т.п.);
- призывы к дискриминации, в том числе в виде общих ло
зунгов;
- завуалированные призывы к насилию и дискриминации
(пропаганда исторических примеров насилия или дискримина
ции и т.п.);
- создание негативного образа этнической или религиозной
группы;
- оправдание исторических случаев насилия и дискриминации;
- публикации и высказывания, подвергающие сомнению об
щепризнанные исторические факты насилия и дискриминации;
- утверждения о неполноценности той или иной этнической
или религиозной группы как таковой;
- утверждения об исторических преступлениях той или иной
этнической или религиозной группы как таковой;
- утверждения о криминальности той или иной этнической
или религиозной группы;
- утверждения о моральных недостатках той или иной этниче
ской или религиозной группы;
- рассуждения о непропорциональном превосходстве той или
иной этнической или религиозной группы в материальном до
статке, представительстве во властных структурах, прессе и т.д.;
- обвинения в негативном влиянии той или иной этнической
или религиозной группы на общество, государство;
- упоминание этнической или религиозной группы или ее
представителей как таковых в унизительном или оскорбитель
ном контексте;
- призывы не допустить закрепления в регионе мигрантов,
принадлежащих к той или иной этнический или религиозной
группе;
- цитирование явно ксенофобских высказываний и текстов
без комментария, определяющего размежевание между позици
ей интервьюируемого и позицией журналиста; предоставление
места в газете для явной националистической пропаганды;
- обвинение группы в попытках захвата власти или в террито
риальной экспансии;
Другая популярная методика – контент-анализ «языка враж
ды». Мониторинг языка вражды позволяет определить, какие
именно этнические или религиозные стереотипы в настоящее
время присутствуют в СМИ. В России регулярно проводится мо
ниторинг средств массовой информации
. В то же время мони
торингом «языка вражды» занимаются в основном правозащит
ные организации, а не научно-исследовательские центры. Эти
организации политически ангажированы, их методики являются
произвольными, что делает результаты не только не релевантны
ми, но и фактически направленными на формирование антирос
сийских стереотипов под предлогом выявления ксенофобских
стереотипов и настроений в России.
На протяжении нескольких лет информационно-аналитический
правозащитный центр «Сова» осуществляет мониторинг языка
вражды в тиражных «респектабельных» российских СМИ. Кроме
сайта информационно-аналитического центра «Сова» материалы
по изучению языка вражды можно найти на сайтах Демоса, Цен
тра содействия проведению исследований проблем гражданского
общества и Центра экстремальной журналистики
23
. Под «языком
вражды» обычно понимаются любые некорректные высказывания
в адрес этнических и конфессиональных групп или их предста
вителей – от самых жестких (криминальных, открытых призывов
к насилию или дискриминации) до мягких, которые являются,
скорее, результатом журналистской небрежности, нежели целе
направленной дискредитацией группы (упоминание этничности в
криминальной хронике)
24
Исследователи центра «Сова» выделили семнадцать видов
языка вражды на основе мониторинга печатных СМИ и телеви
Информационно-аналитический центр Центр «Сова» выпускает ежегодные
мониторинги языка вражды с 2001 г. Последний выпуск 2008 г., за 2009 г. еще
не вышел. http://sova-center.ru.
См. так же:
А. Верховский, А. Паппа, В. Прибыловский
и др. Язык мой… Про
блемы этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ – М.: Центр
Панорама, 2002; Борьба с ксенофобией и национализмом. Интервью с Галиной
Кожевниковой // Эхо Москвы. 2009. 20 апреля; Российский нацизм: на взлете
или на излете? // Эхо Москвы. 2009. 18 января.
Язык вражды и язык согласия в социокультурном контексте современности.
/ Отв. ред. И.Т. Вепрева, Н.А. Купина, О.А. Михайлова. - Екатеринбург: Изд-во
Урал. ун-та, 2006. – с. 560
трудно получить достоверные сведения, даже если интервьюиру
ющий «свой» и вопрос содержит обтекаемую формулировку».
Кроме того, в 2009 г. не проводилось социологических опросов,
посвященных именно русско-чеченским этническим стереоти
пам, ни в Чечне, ни в других регионах, за исключением опросов с
малой выборкой в ЮФО среди мигрантов, которые не позволяют
составить представление об имеющихся стереотипах.
В предыдущих главах мы писали о поляризации обществен
ного мнения чеченцев, проживающих в России и на Западе.
Статистические данные подтверждают это разделение. Одна из
основных причин (помимо психологических) – отсутствие ин
формации «с места», особенности информационного окружения,
формирующего определенные установки.
В 2006 г. редакция чеченского журнала «Дош» проводила
опрос в чеченской диаспоры в Москве, в Чеченской Республике
и Интернет посетителей (основная часть – жители зарубежья).
Было представлено 15 известных чеченцев, предлагалось вы
брать самого популярного. В отношении Р. Кадырова голоса рас
пределились так: жители Грозного – 60,2%, жители Москвы –
В начале 2009 г. в Польше было проведено исследование мне
ния чеченских беженцев. Согласно результатам опроса 66% про
центов опрошенных заявили, что, по их мнению, борьба за не
зависимость Чечни должна быть продолжена, 54% заявили, что
они положительно относятся к идеи создания единой исламской
кавказской республики
Данные цифры свидетельствуют о воздействие информацион
ной политики на общественное сознание внутри Чеченской респу
блики и России (в меньшей степени) и формированию изолиро
ванного информационного пространства у диаспоры, находящей
ся фактически в информационной изоляции от своей родины.
Магометов Б.А.
Социальная ситуация в Чеченской республике в посткон
фликтный период: Социологический анализ.. Дис. ...канд. соц. наук 22.00.04.-
Владикавказ, 2005. –с. 102.
(приняли участие в опросе 8926 человек) http://www.doshdu.ru/paragraph.
html?sel 1172825553
Columbia University Graduate School of Journalism; цит. по: Мальсагов Т. Че
ченцы по-европейски // Caucasus Times, 19 Марта 2009 http://www.caucasus
реям, китайцам, японцам, молдаванам (по 1%). В 20% случаев
россияне сообщают, что ко всем народам относятся одинаково,
30% затруднились ответить. За прошедшие годы значительно
возросла группа тех, кто ко всем народам относится положитель
но (с 8% до 20%). Большинство россиян заявило об отсутствии
неприязни к представителям какой-либо национальности (55%).
В антирейтинге лидируют представители кавказских народов
(азербайджанцы, армяне, грузины, дагестанцы, чеченцы и т.д.) -
с раздражением к ним относятся 29% россиян. На втором месте
с большим отрывом - народы Средней Азии (таджики, узбеки,
казахи), антипатию к ним испытывают 6%. Далее следуют цы
гане (4%), американцы, китайцы, украинцы, прибалты (по 3%),
европейцы (англичане, немцы), евреи (по 2%). Реже всего росси
яне негативно относятся к молдаванам, татарам, туркам, азиатам,
арабам и мусульманам, африканцам (по 1%).
По сравнению с 2005 г. в 2009 г., резко возросла доля тех, кто
ни к каким народам антипатии не испытывает (с 34% до 55%).
Одновременно, в сравнении с 2005 г. несколько увеличилась доля
тех, кто неприязненно относится к кавказцам (29% против 23%
в 2005 г.), а по сравнению с 2006 г. несколько больше стало тех,
кто испытывает раздражение по отношению к представителям
народов Средней Азии (6% против 2% соответственно)
Данная методика, безусловно, важна в практике, т.к. позволя
ет зафиксировать временной «срез» межнационального напряже
ния. Однако она не позволяет охватывать большие промежутки
времени и массовое самосознание, что затруднено физическими
ограничениями возможностей опроса. Так же данная методика,
отражая состояние стереотипов «здесь и сейчас», не позволяет
выявить их взаимосвязь с различными социальными процесса
ми, так, как это позволяет сделать дискурсивный анализ. Так же
данный метод не позволяет проследить основания и факторы сте
реотипизации, выявляемые при дискурсивном подходе. Допол
нительной проблемой опросной методики является на данный
момент положение в Чеченской республике: «в ходе опроса...
Опрошено 1600 человек в 140 населенных пунктах в 42 областях, краях и
республиках России. «Толерантность против ксенофобии: этнические сим
патии и антипатии россиян» http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/
Подобный опрос был проведен 5 лет спустя и дал практиче
ски идентичные результаты, хотя более терпимые
. Испытуемым
предлагалось заполнить анкету, где их просили охарактеризовать
представителей своего народа и представителей другого народа.
Полученные данные показали, что самооценка русских намного
выше, чем оценка русских чеченцами. По показателям «доброта,
открытость, простодушие, терпимость» восприятия двух наций
друг друга сходятся, тогда как по шкале «религиозность, хра
брость, сплочённость, высокая самооценка» очень различаются.
Чеченцы считают, что эти качества в меньшей степени присущи
русским, что им больше характерна разобщенность, трусость,
низкая самооценка и т.д. но различия между восприятием себя
чеченцами и восприятием чеченцев русскими не столь различны
по отдельным шкалам, как при восприятии себя русских и вос
приятии русских чеченцами. Значимым является совпадение по
шкале агрессивность, нетерпимость. Разница между автостерео
типами чеченцев и гетеростереотипами русских намного мень
ше по шкалам, чем при оценке русскими своего народа и оценке
русских чеченцами.
Следует отметить, что опросы фиксируют результаты инфор
мационной и политической поддержки Р. Кадырова федеральны
ми властями, благодаря которой снизилась интенсивность нега
тивной стереотипизации чеченцев, хотя смысловое наполнение
стереотипов сохраняется («самолюбив и мстителен», «любит
пустить пыль в глаза», «грубый, дикий, признает только силу»,
«националист», «грабеж и воровство считает за доблесть»
Опрос, проведенный ВЦИОМ 20-21 июня 2009 г., показал, что с
наибольшей симпатией россияне относятся к славянам в целом
(31%). На втором месте - белорусы и украинцы (13% и 11% соот
ветственно); 7% россиян симпатизируют европейцам, 4% - кав
казцам; 3% наиболее положительно относятся к татарам, 2% - к
башкирам, мордвинам. Реже всего симпатизируют бурятам, ев
В исследовании принимало участие 30 человек: 15 русских и 15 чеченцев.
В каждой группе было примерно равное число лиц мужского и женского пола
(по 7-8 человек), в возрасте 19-22 лет. Портнова Е.В. Авто- и гетеростереотипы
русских и чеченцев. – М., 2007
Данные открытого Интернет-опроса (573 участника), проводившися в 2009
г. в «Живом Журнале» в течении нескольких недель http://pintrader.livejournal.
ты считают, что пребывание чеченских вынужденных мигрантов
сказывается «отрицательно» как на регионе проживания, так и
на самих мигрантах, что проявляется в следующем: нация теряет
свою культуру; на тяжелом положении местного населения; в со
циальном положении того или иного региона; в недоверии, чув
стве обреченности, озлобленности населения к русским и друг
другу; сказывается в военной обстановке.
Результаты опроса показывают, что социально-
психологические портреты, данные группами респондентов друг
другу, свидетельствуют о достаточно большой психологической
напряженности в общении русских и чеченцев. Причем послед
ние не наделили русских ни одним из положительно оценивае
мых качеств. Помимо социально-экономических факторов нега
тивную роль играют особенности идентичности представителей
обеих этнических групп:
- идентичность старожильческого населения, основана на
приоритете чувства «хозяев территории», которое объясняет их
претензии на особый правовой статус, включающий право на
выселение граждан других национальностей или существенное
ограничение их экономических и политических прав на террито
риях сельских районов;
- идентичность мигрантов, большая часть которых является
беженцами или вынужденными переселенцами, основана на по
требности в воссоздании привычной и психологически комфорт
ной обстановки в новых местах поселения, т.е. в сохранении
(воссоздании) структуры родовых внутриэтнических связей, си
стемы ценностей, включающей протекционизм, в целом образа
жизни, существенно отличающегося от образа жизни старожиль
ческого населения
В обоих случаях конфликтующие группы были ориентирова
ны на ретроспективные ценности, которые выступают конфлик
тогенным фактором. Подобная ориентация мигрантов направле
на на выстраивание социокультурных, экономических и право
вых механизмов охранительной самобытности и существенно
затрудняет их интеграцию в принимающее сообщество.

Хоперская Л.Л., Харченко В.А
. Локальные межэтнические конфликты на Юге
России: 2000-2005 гг. — Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2005. – с. 40-41.
лагающим для социологических исследований этносоциальных
процессов и позволяет частично отразить уровень и содержание
стереотипизации в общественном дискурсе, а так же проследить
влияние дискурсов стереотипизации на общество.
В 2002 г. был проведен опрос русских и чеченцев в Ростовской
области на тему этнических стереотипов и напряженности
По данным опроса, черты личности, наиболее точно опреде
ляющие, по мнению русских, чеченцев по степени значимости,
следующие: воинственные, хитрые, импульсивные, самоуверен
ные, лицемерные, завистливые, склонные к самолюбованию,
коварные. К чертам, определяющим русскую национальность
по степени значимости, относятся: гостеприимство, миролю
бие, талантливость, образованность, гуманность, трудолюбие,
прямодушие, общительность, доброжелательность, щедрость,
приветливость. Оценили «отрицательно» влияния пребываю
щих чеченских переселенцев: на социально-экономическое по
ложение региона 58%; на межэтническую ситуацию в регионе
72%; на криминогенную обстановку 81%. В качестве аргументов
приводились аргументы: пребывание чеченских вынужденных
переселенцев приводит к ухудшению криминогенной обстанов
ки - 37%; возникновению межнациональных и межрелигиозных
конфликтов - 40%; агрессивное поведение чеченского населения
- 20%. В качестве основной причины отрицательного отношения
к идее соседства с чеченским населением были отмечены личная
антипатия к чеченцам - 50%; 19% считают, что это приводит к
межнациональным конфликтам; 12,5% отмечают угрозу вытес
нения русских; 12,5% объясняют это агрессивным поведением
чеченского населения.
Черты, наиболее точно определяющие, по мнению чеченцев,
русских по степени значимости, следующие: замкнутые, скупые,
хитрые, ленивые, завистливые. Черты, наиболее точно, на взгляд
чеченцев, определяющие их национальность: храбрость, госте
приимство, щедрость, воинственность и миролюбие. Респонден
Опрос проводился Экспертно-консультативным советом по урегулированию
межэтнических конфликтов, выборка 200 человек, в основном, молодежь в воз
расте до 30 лет (68% русских и 62% чеченцев). Результаты опубликованы в
«Беженцы и вынужденные переселенцы: этнические стереотипы. Опыт социо
логического анализа».- Владикавказ., 2002.
грузинских СМИ событий 2008 г. в Южной Осетии
11
. В СМИ
противоборствующих сторон оппоненты репрезентировались че
рез комплексы негативных этнических стереотипов, в том числе,
это отразилось в криминальной хронике. Как итог информаци
онного противостояния, исследователи ВЦИОМ зафиксировали
ухудшение отношения к грузинам и активизацию ряда этнофо
бий, ранее не направленных на данную этническую группу
В предыдущих главах мы рассматривали дискурсивный под
ход к анализу этносоциальных процессов. Отечественными ис
следователями применяются в основном два социологических
метода индикации этнической напряженности: статистический
сбор данных в ходе опросов и отслеживание «языка вражды».
Остановимся на результатах каждого из них, чтобы сопоставить
их результаты с результатами применяемой нами методики.
В основе методики анализа этнических стереотипов мето
дом сбора эмпирических данных лежит понимание этническо
го конфликта как процесса, проходящего ряд стадий, которые
можно зафиксировать количественными (социологическими)
методами исследования. Уровню социальной напряженности
(конфликтности)
, определенному методом стандартного со
циологического опроса, соответствуют определенные каче
ственные характеристики состояния общественного сознания и
форм политической активности населения
в конкретном районе.
Качественные характеристики различных стадий конфликта вы
ступают индикаторами динамики локального межэтнического
конфликта,
которые позволяют анализировать и прогнозировать
рост уровня конфликтности. В стереотипах фиксируется этно-
психологическое состояние населения, которое, с одной сторо
ны, определяется текущими этносоциальными процессами, а с
другой, характеризует готовность населения воспринять те или
иные политические лозунги. Данный метод является основопо
11
Лепилкина О.И.
Средства массовой коммуникации как фактор нейтрализа
ции межэтнических противоречий. // Южный федеральный округ: динамика
межэтнических отношений в меняющемся этнополитическом пространстве.
Материалы научно-практической конференции. - Ростов н/Д. - Пятигорск: Изд-
во СКАГС, 2009. – с. 358.
Пресс-выпуск №1064 от 07.10.2008 ВЦИОМ http://wciom.ru
Иванов В.Н.
Межнациональная напряженность в национальном аспекте. //
Социологические исследования. 1993. № 7.
вертый уровень. Анализ современных мифов является важным
для понимания механизмов стереотипизации, т.к. мифологич
ность обыденного сознания составляет основу интерпретации
этносоциальных процессов и событий,
программируя поведе
ние участников межнациональных коммуникаций.
При конструировании мифологем обычно используются фак
ты (описание событий) и лексемы (в том числе и этнические сте
реотипы). Мифологемы могут быть позитивными или конфлик
тогенными, например: «Этнические мигранты, приезжающие в
наш город, привозят нам грязь, болезни, нищету. Их необходи
мо убрать из города»
9
. В 90-е гг., после распада СССР, в СМИ
имела место идеологическая путаница, региональные источни
ки информации использовали страхи и ожидания населения как
объект социально-политического воздействия, особо популярна
была мифологема об «опасности лишения национального суве
ренитета». Исследователи также фиксировали в этот период, как
с помощью региональных СМИ конструировался специфиче
ский образ федеральной власти, как «коварного противника на
ших национальных интересов», а с ними — и образ Москвы и
москвичей, на которых, благодаря конструированию негативных
стереотипов в СМИ, переносили свое недовольство и фобии жи
тели российских регионов
Благодаря возможностям СМИ, использование негативной
стереотипизации стало социальным и политическим ресурсом.
Порождаемая использованием этностереотипов и этнических
мифологем ксенофобия могла принимать различные формы, от
вербальных (от бесед в кругу знакомых до выступлений на ми
тингах и публикаций в СМИ) до физических (от избиения от
дельных представителей иных этнических и/или религиозных
групп до этнических чисток). Последним примером такого воз
действия может служить освещение в российский, западных и
Калашаова А.Ш
. Политический дискурс: аспекты социального воздействия.
Дис. ...д.фил.н. 10.02.19 – Краснодар, 2006. – С. 78-79.
Малькова В.К.
Пресса как фактор формирования этнической идентичности
(по материалам газет Башкортостана) // Конфликтная этничность и этнические
конфликты. – М., 1994.
Малькова В.К
. Этническая журналистика и проблемы толерантности // Маль
кова В.К., Тишков В.А. Этичность и толерантность в средствах массовой ин
формации. М., 2002 – с. 42.
долой русских с Кавказа», «русские оставайтесь – нам нужны
Четвертый уровень активизируется через вербальные сигна
лы о покушении на тендерные нормы общества: «кавказцы на
силуют наших женщин», «отомстим русским оккупантам за по
руганную честь наших женщин».
Такое комплексное воздействие на общественное сознание
приводит к формированию негативных стереотипов и агрессив
ных установок. Данные тексты способствуют разжиганию на
циональной розни, формированию тревожного эмоционального
состояния, следствием которого может стать агрессивная ксено
фобия. Подача информации направлена на наиболее проблемные
места межнациональных отношений и часто отражает конкрет
ные проблемы этносоциальных процессов.
Используемые в журналистских публикациях лексемы, влия
ют на создание определенных позитивных или негативных эт
нических стереотипов, которые при частом упоминании в СМИ
распространяются в массовом сознании как аксиомы. В регио
нальных изданиях встречаются не комплиментарные лексемы,
также становящиеся стереотипами: «они все — воры, они все во
инственные, они все - бандиты (трусы), они все поступают так».
Подобные высказывания, тиражируемые в СМИ, стимулируют
этнические фобии и провоцируют межэтническую напряжен
ность. Такой способ подачи информации воздействует на бес
сознательное, накладываясь на существующие у реципиента сте
реотипы и фобии, усиливая последние. Последствия и мощное
воздействие данного процесса фиксируют этносоциологические
исследования, проводимые в разных регионах страны
Особое влияние на выделенные выше уровни стереотипиза
ции имеют современные мифы, создаваемые в СМИ. Так, миф
об уникальности народа или нации активизирует эмоционально-
территориальный уровень. Миф о мудром герое с антикризисной
программой или справедливом защитнике этнического меньшин
ства направлен на семантический уровень. Мифы об отце наро
дов (президент), защитнике ислама (моджахед), затрагивают чет
Малькова В.К., Остапенко Л.В., Субботина И.А.
Москва многонациональ
ная: конфликт или согласие?. - I. /По данным опроса московских школьников./
Вып. N 111. - М.: ИЭА РАН, 1998
влияние на оценку информации и закрепление стереотипов име
ет первый уровень, связанный с представлениями о физической
безопасности. Индикатором этого служат различные вербальные
и визуальные конструкции со значением угрозы. В анализируе
мых текстах таковыми являются: «кавказцы калечат русских, го
рят животной ненавистью к русским», «кавказцы пытались тер
роризировать русского фермера», «русские фашисты напали на
чеченских студентов», «русские хотят уничтожения чеченцев»
и т.д. Аналогичные вербальные структуры со значением угрозы
представлены особенно ярко в прессе конца 90-х гг., менее вы
ражены с 2007 г. (о чем будет сказано далее при рассмотрении
языка вражды).
Второй уровень - территориальный (наличие социального
пространства) - идентифицируется такими языковыми выраже
ниями как: «кавказцы захватили рынки», «кавказцы грабят мо
сковские квартиры», «русские требуют депортации кавказцев»,
«милиция выселяет чеченцев из Москвы» и т.д.
Третий уровень (семантический) репрезентирован оценочно
стью дихотомии «мы-они»: мы («русская нация носительница
справедливости, дали цивилизацию, спасли их от турок, и т.д.»,
«чеченский народ – оплот исламских и традиционных ценностей,
образец нравственности на Кавказе и т.д.») - они («насилуют,
грабят пассажиров, недочеловеки, чурки, животные, фашисты»
и «свиньи, оккупанты, мародеры, деградировали, сдают матерей
в дома престарелых, выкидывают детей на помойки, развратные
и т.д.»). Подчеркивается интеллектуальная и нравственная не
полноценность: «говорят, что на гигиену у кавказцев есть две
точки зрения: одни думают, что это животное, а другие — что это
болезнь», «русские живут как свиньи, где едят, там и гадят». Об
щим и для центральных и для регионально-националистических
каналов стереотипизации выступает недоверие к официальной
власти и призывы к решению проблем «своими способами»:
«власть - продажна, нет защиты от прокураторы», «дайте от
пор распоясавшимся инородцам», «надо гнать всех инородцев,
оккупантов»,
«восстановить историческую справедливость –

Величко В.Л
. Кавказ. Русское дело и международные вопросы. Черная книга
или Кавказ против русских. Хроника начала XXI века. - М., 2003. – с. 288.
«Чеченцы грозят Кондопоге вторым Бесланом»,
«лицо славян
ской национальности»). Подобный жаргонизм, распространяемый
прессой, опирается на уже существующие образы в массовом со
знании аудитории, делая сюжет «узнаваемым», ассоциативным.
Анализ вербальных и визуальных образов в стереотипизиру
ющем дискурсе позволяет говорить о различных уровнях воздей
ствия стереотипов и мифологем на массовое сознание. Сила ин
формационного воздействия вербальных и визуальных текстов
на аудиторию, а следовательно и на процессы конструирования и
трансляции стереотипов, достигается путем воздействия на эти
. На основании анализа стереотипизации, проведенного
в предыдущих главах, можно выделить следующие уровни: уро
вень, отвечающий за физическое выживание; территориальный,
отвечающий так же за социальное положение; семантический
уровень, направленный на особенности восприятия аудиторией
символической информации; социально-нормативный уровень,
связанный со значимостью тендерных норм поведения; уровень
личного бытового опыта, связанный с эмоциональным восприя
тием различных ситуаций; коллективный уровень, касающийся
исторической памяти, который отображается в мифологизации
истории и современности и основан на архетипах.
Цель дискурсивного анализа - вычленение информации, воз
действующей на эти уровни. Метод анализа дискурсивного про
странства через уровни воздействия на аудиторию позволяет
выявить наиболее уязвимые для информационного воздействия
массовые представления и сформулировать индикаторы стерео
типизации в дискурсивных репрезентациях. Ранее были рассмо
трены такие каналы стереотипизации, как кинематограф, лите
ратура и пр., сейчас проиллюстрируем воздействие дискурса на
стереотипы массового сознания на примере СМИ.
Анализ текстов СМИ (антирусские высказывания представле
ны в листовках и газетах периода чеченской кампании, а сегод
ня – на интернет-порталах)
, показывает, что наиболее сильное
Газета «Новый Петербургъ» за 8.09.2006
Уилсон Р.
Психология эволюции. - Киев: Янус, 1998.
Помимо СМИ 2007-2009 гг., см. примеры в кн. Величко В.Л. Кавказ. Русское
дело и международные вопросы. Черная книга или Кавказ против русских.
Хроника начала XXI века. - М., 2003.
ЛАВА
ПОСОБЫ
СТРАТЕГИИ
ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ
НЕГАТИВНОЙ
ЭТНОСОЦИАЛ
ПРОЦЕССАХ
Стереотипизация и трансляция этнических стереотипов через
информационные каналы влияет на общественное мнение, зада
вая тот или иной образ или схему восприятия и оценки событий
и объектов. Наиболее массовыми каналами стереотипизации, на
сегодняшний день, выступают телевидение и печатные СМИ.
Они не только отражают существующие в обществе стереоти
пы, но представляют собой информационно-социальные техно
логии, с помощью которых могут поддерживаться и изменяться
нарративные модели воспрития различных событий и групп, что
достигается в информационном пространстве благодаря героиза
ции и демонизации субъектов этносоциальных процессов
Как показывают социологические исследования материалов
СМИ, формы трансляции этнических стереотипов в СМИ могут
значительно различаться. Сама интенсивность упоминания опреде
ленного этноса в издании может сказать о многом, например, много
кратное позитивное или негативное упоминание этнической группы
или, наоборот — полное умолчание о ней. Регулярные упоминания,
например, об успешной (или неуспешной) экономике или политике
или о спортивных победах и неудачах представителей конкретного
этноса могут создать искаженное представление о нем в обществе.
Информация, содержащая этнические стереотипы, может переда
ваться от коммутатора к реципиенту через публикации, содержа
щие факты из жизни этносов, лексемы, и идеи о жизни и проблемах
представителей этноса и о межэтническом взаимодействии. Любой
факт или событие могут быть освещены тенденциозно, с симпатией
или антипатией, нейтрально или агрессивно
Проявлением данного явления служит нетолерантная пода
ча этнической информации («Лицо кавказской национальности»,
См. о методах воздействия на массовое сознание путем конструирования дис
курса
Калашаова А.Ш.
Политический дискурс: аспекты социального воздей
ствия. Дис. ...д.фил.н. 10.02.19 – Краснодар, 2006
Малькова В.К.
Этническая журналистика и проблемы толерантности // Маль
кова В.К., Тишков В.А. Этичность и толерантность в средствах массовой ин
формации. М., 2002 – с. 39
ных регионов
. По данным другого исследования, проведенного
Фондом аналитических программ «Экспертиза» в феврале 2004
г., антикавказские настроения разделяли 60% опрошенных, анти
китайские – 51%, антивьетнамские – 48%, антиафриканские и
антисемитские – 28% и т.д. 42% респондентов полагали, что
необходимо ограничить влияние отдельных этнических групп в
той или иной области общественной жизни
Перенос негативных этнических стереотипов с отдельных эт
нических групп на мигрантов и этнизация социального данного
феномена стали особенностью последних двух лет. Следует от
метить, что благодаря информационной политике в отношении
Чечни, стабилизации обстановки в стране и ряду других причин,
отмечается перенаправление вектора ксенофобии на абстракт
ные группы (террористы, «чужаки» и пр.) с конкретных этниче
ских групп. Так же снижается уровень нетерпимости в целом, о
чем будет написано в следующей главе.
Этнические, социальные и пр. факторы взаимосвязаны и вза
имообусловлены, они воздействуют в комплексе и, в конечном
итоге, определяют «градус ксенофобии» как у отдельных инди
видов и социальных групп, так и на уровне общества в целом в
конкретный момент его социально-исторического развития.
http://www.levada.ru
Респондентам задавался вопрос: «Иногда говорят, что в России следует огра
ничить проживание некоторых национальных групп. Согласны ли Вы с этой
точкой зрения, и если да, то представителей каких именно национальностей
нужно, по-Вашему, ограничить?» Приведенные выше проценты – это сумма
ответов «согласен» и «скорее согласен». (Урнов М.Ю. Синдром радикального
авторитаризма в российском массовом сознании. С. 8. –
http://www.antirasizm.
этнической группы, субъектов стереотипизации и создания мар
керов разделения людей по тем или иным признакам. Данные
слои симпатизируют тем политическим лидерам, которые берут
на себя задачу представлять символическое национальное целое
и его интересы (яркий пример – чеченская диаспора в Европе).
Неизбежный компонент этого набора идей — демонизация
символического врага, другой этнической общности и/или соци
альной группы, государства. Как правило, выражение неприязни
к одной национальности пересекается с негативизмом или стра
хом в отношении другой или других.
Последствия различных форм ксенофобии, национализма и
трансляции этнических стереотипов могут быть различными.
Сильный, мобилизующий национализм грозит ростом конфлик
тов и столкновений; слабый, защитный, утешительный, компен
саторный национализм может вести лишь к апатии и ценностной
атрофии.
С конца 90-х гг. сотрудники правозащитных организаций и
исследовательских центров отмечают устойчивый и последова
тельный рост националистических тенденций и ксенофобских
установок в обществе
. Так, результаты длительного социологи
ческого мониторинга, проводившегося ВЦИОМ
(1990-2006 гг.),
показывают, что в разные годы негативное отношение к чечен
цам испытывали более 50% россиян, к азербайджанцам – от 30
до 48%, к армянам и грузинам – от 27 до 45%, к народам Средней
Азии – от 20 до 22 %, к эстонцам и евреям – от 13 до 17%, к
татарам и башкирам – от 12 до 15%
, 58% положительно отнес
лись бы к
тому, чтобы администрация их города или района за
претила въезд и
проживание на
его территории выходцев из
юж
См., например: Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной
России / Отв. ред. С.Лукашевский, Т.Локшина. – М., 2002; Права человека в ре
гионах Российской Федерации. Сборник докладов. – М., 2002; Антисемитизм,
ксенофобия и религиозное преследование в российских регионах. – М., 2001;
Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских
СМИ. – М., 2002; Диагностика толерантности в средствах массовой информа
ции / Под ред. В.К.Мальковой. – М., 2002;
Кожевникова Г.
Радикальный на
ционализм в России: проявления и противодействие. Обзор событий 2004 года
/ Под ред. А.Верховского. – М., 2005.
44
См.:http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/socialnye-problemy/
шей урбанизированности и модернизации
. Вообще, для нерус
ского населения, особенно титульного в бывших национально-
автономных образованиях, характерен больший удельный вес
негативных установок в отношении ко всем этническим мень
шинствам, в том числе и к евреям, усиление межэтнических ба
рьеров, более высокий уровень расовой или племенной ксено
Данные исследований опровергают широко распространен
ное мнение о том, что ксенофобия связана исключительно с
ухудшением материального положения и конфликтом групповых
интересов. Напряженность, в том числе и этнонациональная,
возникает при любых формах социальных изменений, концен
трируется в маргинальных средах и ситуациях, вне зависимости
от политических, идеологических, демографических обстоя
тельств. Стереотипизация, изменение этнических стереотипов
в этом плане — индикатор изменений социальных процессов и
структуры общества.
Если общие этнические установки населения меняются мед
ленно, то в среде политически заинтересованной части населе
ния можно говорить о сращении ксенофобии и идеологического
национализма, сближении реакций массы, социальных низов и
образованного слоя общества.
Можно выделить два вида этнической нетерпимости — быто
вую и идеологическую. Их носителями выступают разные соци
альные группы. В первом случае это среда аполитичного населе
ния, чаще без высшего образования, жители сельских регионов
и малых городов. Однако такая нетерпимость (если не затронуты
обстоятельства безопасности и физического существования груп
пы) не приводит к коллективной солидарности и агрессивным
действиям, пребывая в виде нейтрализованной рутинной анти
патии и не вызывая особых конфликтов и столкновений. Другой
тип интолерантности характерен для людей с высшим образова
нием, выступающих в качестве мифологизаторов истории своей
См.:
Гудков Л.Д
. Русское национальное сознание: потенциал и типы консо
лидации // Куда идег Россия? Альтернативы общественного развития. М., 1994.
Гудков Л
. Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое
литературное обозрение, «ВЦИОМ-А», 2004 – с. 214
Механизмы социального рессантимента превращали нако
пляющийся потенциал подобных негативных эмоций, с одной
стороны, в идеализированные или сублимированные автостерео
типы, а с другой — в резкое недоверие к властям и антипатию,
негативную стереотипизацию иных этнических групп. Как по
казывают данные опросов, к этому времени заметно усилилась
значимость для массового сознания таких «типичных черт» на
ционального характера, которые должны были компенсировать
болезненность негативной идентичности. В качестве компенса
ции этого разрыва, смягчения фрустраций выступали, например,
«доброта», «простота», «отзывчивость», «терпеливость», «го
товность прийти на помощь», «отсутствие эгоизма». Подобный
процесс протекал и среди чеченцев, где аналогами выступали
«уважение к старшим», «нравственность», «благородство», «во
инственность», «любовь к свободе», «религиозность» и т.д.
Этот социальный и национальный рессентимент стал одним
из основных факторов, активизировавших прежде подавляемую
смесь ксенофобии и агрессивного изоляционизма. Примерно с
гг. эта поднимающаяся волна диффузного, ищущего
форму раздражения стала все в большей мере обращаться против
представителей других этногрупп. На них начали проецировать
собственные страхи, недостатки, табуированные и вытесняемые
желания, мотивы.
Рост разнообразных ксенофобий и тенденций этнического
изоляционизма были стимулированы преодолением такого кри
зиса, которое сопровождалось определенными трансформация
ми структуры этнонациональной идентичности различных наро
дов России. Так, среди чеченцев развернулись процессы (точнее,
усилились, т.к. они имели место уже в 70е гг., о чем писалось
ранее) интенсификации неоконсервативных механизмов, реани
мации традиционных национальных ценностей и символов или
появление их новейших суррогатов — акцентирование мифоло
гизированного и героизированного прошлого. Данные процессы
имели место и среди русских, но в меньшей степени в силу боль
О проблемах этнонациональной идентификации русских по данным ВЦИОМ
в кн.: Советский простой человек Опыт социального портрета на рубеже 90-х.
М., 1993;
Бочарова O.A., Гудков Л.Д.
Иерархия этнических установок населе
ния // Экономические и социальные перемены. 1994. № 1. - с. 17-19
шие общие пожелания, ориентиры и контуры национальной по
литики, характерные для всей Восточной Европы, — как можно
быстрее вписаться в европейские рамки) значительно уступали
по привлекательности силе «негативной мобилизации» — оттал
киванию от прошлого.
Явления второго типа (защитно-компенсаторного) характер
ны для фазы социально-политической демобилизации, распада
прежних структур политического режима и проявляются в усло
виях идеологической слабости образованных слоев, непрояв
ленности новых элит. Защитно-компенсаторный национализм
возникает и развивается на фоне настроений поражения, беспер
спективности, ущемленности, обиды.
Закрытые опросы ВЦИОМ 1986 г. и позднее показывают, что
«в 1986 г. 78% русских считали себя советскими, а русскими –
лишь 15%. Даже в наше время только 42% русских считают себя
русскими, остальные – россиянами и… советскими. ...Так, по со
общению ВЦИОМ, лозунг «Россия для русских» поддерживали
в 1998 г. 43% населения, а в 2007 – уже свыше 70%! ...такая по
зиция носит характер защитной реакции людей на фактическое
неравноправие своего народа. «Россия не должна быть против
русских, не для русских!» – так следует правильно читать и по
нимать данный лозунг»
. Все это говорит о формирование не
гативной этнической идентичности.
На этот процесс накладывались дезориентация и частичная
социальная дезадаптация, вызванная разложением прежнего бю
рократического социального порядка и иерархической системы
стратификации, распадом дефицитарно-распределительной эко
номики и переходом к рыночной, а соответственно концом при
вычного существования, потребительского «аскетизма», безрабо
тица, задержка и невыплата зарплат и пенсий, изменение социаль
ного статуса и доходов прежде значимых категорий работников. В
первые два года после начала гайдаровских реформ эти негатив
ные переживания (явления массовой фрустрации, депрессии, де
зориентированности, страхов и диффузных тревог) развивались в
острой форме, затем перешли в хроническую и стали устойчивым
негативным фоном этносоциальных процессов в России.
Самоваров А
. Почему корёжит Россию // Литературная газета, 05.08.09
(что зеркально отражает убеждения не русских жителей Север
ного Кавказа в вине за «все» русских и «федералов»). Мнение,
что люди нерусских национальностей пользуются в России чрез
мерным влиянием, разделяли уже 54% респондентов (41% не со
гласились с этим суждением), причем существенных различий в
ответах людей из разных социально-демографических категорий
не было
К этому времени резко усилились и стали широко рас
пространенными представления о засилье инородцев, об угрозе
распродажи иностранцам национальных богатств страны. Они
легли на традиционную почву страхов перед заговорами, тайны
ми силами и организациями, наконец, «мафией», составляющих
основу этнонациональных фобий (элементы этих представле
ний обнаруживают почти три четверти опрошенных в России).
В дальнейшем эти комплексы лишь усиливались и приобрета
ли выраженную форму. Подобные настроения в известной мере
санкционировались и поддерживались авторитетом местной вла
сти, искавшей популистской поддержки в низах общества.
Среди многочисленных форм национализма, в данном кон
тексте, можно выделить две фазы динамики этнических стерео
б) защитно-компенсаторный.
Явления первого типа можно было наблюдать в пределах
СССР в 1988—1993 гг., в Прибалтике, Закавказье, Молдавии,
Украине. В России процессы национальной мобилизации были
самыми слабыми среди всех бывших советских республик (не
считая некоторых национальных автономий, в первую очередь
Чечни). Причем в России они шли с запаздыванием по сравне
нию с названными выше бывшими союзными республиками и
охватывали сравнительно небольшую часть общества, полити
чески ангажированного и демократически настроенного (15—
18%). Максимума они достигли к августу 1991
г., движущие
мотивы были разнородными. Крайне смутные представления о
национальных целях и символах развития (в основном повторяв
Гудков Л.
Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое литературное
Гудков Л.
Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое ли
тературное обозрение, «ВЦИОМ-А», 2004 – с. 195
толерантность, в сравнении с другими социальны группами.
Причина кроется в смене поколений. Первое постсоветское по
коление интеллигенции как социальный или функциональный
слой находится в состоянии медленного разложения, разрыва
между прежними самооценками (в сегодняшних условиях явно
завышенными), самоопределением и отношением к ней дру
гих групп. Неадекватность восприятия своего места и реальной
роли, требующей другой компетенции, других профессиональ
ных знаний и идеологии, ведет к заметному усилению консер
вативных, традиционализирующих моментов в самосознании
— подчеркиванию моментов национальной исключительности,
поиску субстратов национальной истории, характера, культуры
(«национальная идея»), реставрации великодержавной идеоло
гии. С другой стороны, новое поколение интеллигенции, обра
зовавшееся к 2007-2009 гг. несет рыночные, либеральные цен
ности, мало подвержено ксенофобии и национализму.
Рост этнической неприязни был наиболее заметным в отно
шении тех народов, которые в советское время воспринимались
как наиболее благополучные, зажиточные, чьи представители в
среде экономически малоподвижного, разоренного русского на
селения промышленных средних или небольших городов чаще
всего рассматривались как праздные люди, ищущие легких де
нег, — имелась в виду южно-курортная рента, торговля на город
ских рынках, сезонные заработки (шабашные бригады). Кавказ в
массовом сознании и отчасти в массовой культуре был той мифи
ческой страной садов и отдыха, летних праздников и изобилия,
которую предпочитали партийные вожди, где советская знать
проводила свои отпуска. Миграция жителей Кавказа, начавшая
ся еще в 1970-е гг., не изменила этого отношения. Но с распа
дом СССР стала возможной артикуляция подобных установок и
чувств, их открытое выражение, тиражирование в СМИ. Следует
отметить новую роль массмедиа, создавших деидеологизиро
ванную (в сравнении с советским временем), но гораздо более
охлократическую коллективную реальность, приноровленную к
мнениям, вкусам, пониманию массы.
В 1993
г. около трети опрошенных были убеждены в том, что в
социальных бедах России повинны нерусские, живущие в стране
ют молодых парней славянской внешности, танцут в метро лез
гинку или устраивают автопробеги с флагами и криками «Аллах
Акбар» по городу.
К перечисленным выше группам «риска» следует отнести
проживающих за границей молодых людей. «Сегодня бесспор
но одно - еврочеченцы - это новое и малоизученное социальное
явление.»
Чеченская диаспора в Европе сегодня насчитывает
десятки тысяч человек. Из них примерно 17 тысяч проживают в
Австрии, 10 тысяч во Франции и Германии, по 7 тысяч в Бельгии
и Польше, около 500 в Чехии
. По мнению некоторых аналити
ков, в Западной Европе в течение последних нескольких лет сло
жилась община, способная активно влиять на ситуацию в Чечне.
Имеет место формирование некой политической силы вокруг че
ченских общин в Европе. Многие из них симпатизируют идее
Имарата Кавказа, большинство настроены резко антироссийски
и имеют националистические и ксенофобские настроения. На
ционализм данной социальной группы отмечается не только эт
ническим радикализмом, но и религиозным, который направлен
не только против русских, но и против европейского окружения.
Присутствуют те же элементы маскулинной культуры и форм
инициации, что и в России
Единственная группа, причем принципиально важная в со
циологическом смысле, которая демонстрирует не просто сохра
нение комплекса ущемленности, обиды, утраты государственно
го величия, страха перед распродажей национального богатства
страны, - это респонденты с высшим образованием. К 2004 г.,
за 7 лет доля ксенофобских ответов среди этих респондентов
увеличилась почти вдвое, с 39 до 69%, хотя следует отметить,
что в 2006-2009 гг. эта группа продемонстрировала большую
Такие ролики, снятые на видео сотовых телефонов, во множестве присут
свуют на сервере www.youtube.com, например, www.youtube.com/watch?v -
bPt6244-KM, http://www.youtube.com/watch?v nFN14pK2g2Q и др.

Мальсагов Т
. Чеченцы по-европейски // Caucasus Times, 19 Марта 2009 http://
www.caucasustimes.com/article.asp?id 19774
По данным Jamestown Foundation’s
Например, нападение группы чеченскиой молодежи- эмигрантов на посети
телей дискотеки «Карре-Бич» в Остенде и др. См. Беженцы из Чечни ограбили
100 европейцев // Комсомольская правда. 22 августа 2006 г., Чеченцы уже гро
мят Европу // Комсомольская правда. 31 августа 2009 г., и т.п.
сильные и ригидные механизмы солидарности, характерные для
малых неформальных групп и отношений, особенно — для под
ростковой субкультуры.
Особенно резко этнические предрассудки и агрессивные ре
акции проявляются у учащихся ПТУ, рабочей молодежи, школь
ников, проживающих в малых кризисных городах. На стыке
больших и малых городов (или в соответствующей этим усло
виям социальной среде мегаполисов — на окраинах) возникают
демонстративно агрессивные шовинистические группировки —
нацисты, скинхеды, баркашовцы и др.
Исследования ВЦИОМ показали, что индексы толерантности
(отношение позитивных этнических установок к негативным) у
респондентов до 24 лет в 2,6—3 раза ниже, чем у людей старше
40 лет. Например, в отношении к чеченцам — соответственно 0,3
и 0,7—0,9. То же можно сказать и о служащих, специалистах и
руководителях разного ранга. У служащих этот индекс (в отно
шении к чеченцам) составляет 0,4, руководителей — 0,5, квали
фицированных рабочих — 0,6, у неквалифицированных рабочих,
пенсионеров — 0,8—0,9. Хотя для молодых респондентов отме
ченного типа характерны особенно агрессивные и экстремистско-
радикальные формы отношения к этническим чужакам, однако
в общей массе высказываемой ксенофобии удельный вес таких
реакций не велик, но отмечался рост их численности до 2008 г.,
в 2009 г. отметился спад
Следует отметить, что те же особенности характерны для че
ченской молодежи, в отношении которой дело осложняется осо
бенностями этнического самосознания и мускулинной культу
рой, требующий инициации, что в полиэтничном окружении вы
ливается в открытую физическую агрессию и провокационное
поведение. В газетах можно встретить описания таких случаев.
Так в 2009 г. имел место судебный процесс в Москве над семью
молодыми выходцами с Кавказа, устроившими расправу над 2
русскими ребятами в метро.
На молодежных чеченских сайтах
можно видеть ссылки на видео, где несколько кавказцев избива
См. перечень опросов в разделе «Межнациональные отношения. Национа
лизм» за 1997-2009 гг. // Всероссийский центр изучения общественного мнения
Русский вестник. №13, 2009.
разновидности бытовой или традиционной ксенофобии (по от
ношению к узбекам, евреям, татарам и др.) имеют гораздо более
длительные циклы изменений, не связанные непосредственно с
актуальными социальными изменениями.
Обзор опросов ВЦИОМ, ФОМ и Центра Ю. Левады
пока
зывает, что массовое отношение к эстонцам, латышам, грузинам
и чеченцам отражает колебания в установках идеологических
институтов, в первую очередь — властей и СМИ. Смена госу
дарственной политики в отношении прибалтийских стран под
воздействием национал-патриотических сил и номенклатурного
национализма постепенно принимается населением. Среди ре
спондентов выделяются социально периферийные группы, со
храняющие традиционно советский образ мысли, — пожилые
люди, неквалифицированные рабочие, жители малых городов и
регионов, входящих в «красный пояс» областей, голосовавших
за коммунистов и прежнее начальство, или, напротив, чиновни
чество, немолодые люди с высшим образованием. Т.е. сохраняет
ся общий уровень симпатий или благожелательного отношения к
людям этих национальностей, но усиливается негативное идео
логизированное отношение к государствам, государственной по
литике этих стран.
Этническую неприязнь наиболее интенсивно с середины
90-х гг. выражает молодежь, которая особенно чувствительна к
сдвигам в национальном самосознании. Молодежная агрессив
ность в отношении иностранцев, этнически «неполноценных»
или «расово-чужих» отмечена почти во всех странах Западной
и Восточной Европы. Момент формирования представлений о
больших, символических коллективных общностях, в том чис
ле этнического, а тем более — политического самоопределения,
совпадает с поколенческими фазами подростковой групповой
социализации. При ослаблении или разрушении прежних идео
логических и национальных стереотипов, отсутствии новых
символов и идей (для молодежи из социальных низов, из пери
ферийных групп, чьи информационные ресурсы очень ограни
чены) моделью для понимания коллективной реальности служат
См. архив сайтов www.levada.ru, bd.fom.ru, wciom.ru.
Гудков Л.
Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое
литературное обозрение, «ВЦИОМ-А», 2004 – с. 18
Таким образом, этнические фобии представляют собой про
явление неотрадиционалистских или квазитрадиционных ме
ханизмов социальной регуляции. Это рутинные механизмы со
циальной солидарности, в их основе — принципы негативной
проекции на «чужих» тех ценностей, которые не признаются за
представителями собственной этносоциальной группы, пред
ставляют собой механизмы защиты в условиях социокультурной
и политической эрозии или распада. Они ограничивают возмож
ности развития новых идеологических систем и социальных
представлений, блокируя тем самым и возможности перехода от
одного типа организации к другому, к более сложным символи
ческим и социальным структурам. Очень часто новые значения
или ценности получают этническое наполнение, дискредитируя
тем самым их носителей или представителей новых структур как
этнических чужаков, как сомнительных в национальном или в
национально-культурном плане персонажей.
Рост этнической ксенофобии у людей разных национально
стей стал заметен в России в период ломки советских политиче
ских и административных отношений и продолжался до 1995—
1996 гг. Затем последовал некоторый спад. Новый рост ксено
фобии был отмечен после кризиса и дефолта 1998 г., терактов
в Москве и других российских городах, послуживших началом
второй чеченской войны
. Так, по данным Фонда «Обществен
ное мнение», более трети (37%) опрошенных москвичей в 1999
г. готовы были санкционировать высылку всех чеченцев из Мо
сквы и других крупных городов
Основную массу этнического негативизма образуют анти
кавказские установки и неприязнь к цыганам (в сумме они со
ставляют примерно 2/3 всех ответов респондентов, в которых
выражены антипатия или фобии по отношению к людям других
национальностей). Эти фобии усиливаются всякий раз после
очередной фазы социальных и политических напряжений. Иные
Гудков Л.
Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое литературное
Данные опроса населения г. Москвы, проведенного Фондом «Общественное
мнение» по репрезентативной выборке. Интервью по месту жительства. Объем
выборки - 1000 респондентов. 8 ноября 1999 г. http://bd.fom.ru/report/cat/socium/
Однако уже в 1990 г. показатели этнического негативизма или
национальных антипатий выросли до 35—40%. Причем доми
нировали в этом плане регионы, переживавшие на тот момент
подъем национальной консолидации, - страны Балтии, Запад
ная Украина, Молдавия, республики Закавказья, Средней Азии.
Политические лидеры и ангажированная часть населения этих
республик акцентировали свою этническую особость, социаль
ные, культурные барьеры между разными этническими группа
ми, настаивали на усилении административно-государственных
границ, что неизбежно влекло за собой и оживление негативных
бытовых этнических стереотипов и общий рост ксенофобии
Вместе с общим оживлением консервативных представлений
усилились и старые этнические стереотипы, негативные барьеры
между людьми разных национальностей. Этому способствовали
процессы этнонациональной солидарности и мобилизации в быв
ших советских республиках, межнациональные конфликты, при
ток мигрантов из бывших советских республик. Большую часть
этнического негативизма аккумулировали в себе антикавказские
установки. Первая чеченская кампания в этом смысле лишь про
явила ранее действовавшие закономерности — античеченские
настроения возникли накануне военных действий и практически
не увеличились на ее протяжении. Значительную часть этниче
ского негативизма, играющего важную роль в механизмах этно
культурного самоопределения и самоидентификации, приняли
на себя цыгане. В их образе соединились, с одной стороны, чер
ты архаических представлений о социальных и культурных «чу
жаках» (грязных, вороватых, асоциальных, обладающих тайным
знанием и магией, близких к темным, хтоническим силам), а с
другой — вполне современные представления о криминальных
кланах, мафиях, наркоторговцах и мелких перекупщиках
Гудков Л
. Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое литературное
Эффект внезапной, часто погромной, ксенофобии и неприязни к цыганам был характерен для
всей Восточной и Центральной Европы (Чехии, Словакии, Венгрии, Румынии, отчасти даже Гер
мании). Он возник сравнительно недавно, в 1980-х гг., ему сопутствовало известное ослабление
антисемитизма в регионе в целом. В России конца 1980-х гг. антицыганские настроения едва фик
сировались, во всяком случае, по своей интенсивности и распространенности они были несопо
ставимы с антиармянскими или антиазербайджанскими, антигрузинскими установками.
119
лы тогда еще Грозненской области, но и «обратно в Казахстан»
Несмотря на довольно стабильное положение русских пересе
ленцев в Чечено-Ингушетии, в связи с перенаселением и рядом
межэтнических эксцессов до 1965 г. из ЧИАССР выехало 36 тыс.
чел. русских
. С этого момента отток не прекращался, а в 90-е гг.
превратился в массовую миграцию.
В 1989 г. признаки открытой ксенофобии обнаруживали при
мерно 20% населения СССР, агрессивной этнофобии — около
6 - 12% в зависимости от региона. Исключение составляли зоны
этнических конфликтов, где уровень взаимной враждебности
противных сторон и соответствующей внутриэтнической соли
дарности захватывал практически все население — их индексы
временами достигали 90% и более. В самой России эти показа
тели были на сравнительно невысоком уровне, ниже средних ве
личин по Союзу в целом. Одновременно можно было говорить
о существовании довольно значительного потенциала сопро
тивления любым формам этнонациональной агрессии и насилия
среди этнического большинства, включая выражения ксенофо
бии или этнической дискриминации. Почти половина населения
(47% по Союзу; в России больше половины — 53%) высказывала
мнения, осуждающие любые выражения этнической неприязни,
национального доминирования, «моральные оценки» тех или
иных народов, вменение коллективной ответственности, вины
за действия отдельных лиц или групп (например, погромщиков
или экстремистов) и т.п.
Сказывалась и государственная по
литика в сфере межнациональных отношений, направленная на
пресечение любых форм национализма, который отождествлял
ся с шовинизмом. Однако, как мы видели на примере проблем
реабилитации чеченцев, проблемы в сфере этнических взаимо
отношений существовали, либо в латентном виде, либо жестко
подавляемые и неафишируемые советской властью.
ГАРФ. Ф.Р- 7523. Д.360. Л.66 – 81 об.
Союз «нерушимых». // Независимая Газета. 29 апреля 2001 г.
Гудков Л.
Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое ли
тературное обозрение, «ВЦИОМ-А», 2004 – с. 179-180. В книге представлены
результаты более 25 исследований, проведенных ВЦИОМ по проблемам на
циональных отношений с 1988 по 2003 г. Исследование проводилось в 10 ре
спубликах бывшего СССР, в том числе и в России; общее число опрошенных в
каждом случае составляло 4,5 тысячи человек.
118
периода, так и после 90-х гг. Однако, в отличии от настроений и
литературы конца 80-х – середины 90-х гг., в более ранний пе
риод чеченская интеллигенция не являлась прямой оппозицией
власти; в произведениях вайнахских писателей и поэтов не было
выраженного националистического мотива, больше этнический.
Националистические тенденции во-многом стали реакцией на
политику советских властей в отношении коренного населения
республики.
После реабилитации чеченской интеллигенции при новом
руководстве ЧИАССР в 1976 г. большинство литераторов вос
станавливаются в рядах КПСС. В исследуемый период также
выходят такие произведения чеченских и ингушских литерато
ров, как «Долгие ночи» и «Молния в горах» А.Айдамирова и
многие другие произведения, а также многочисленные поэтиче
ские сборники. Большинство романов и повестей носят истори
ческий, рассказы – бытовой характер; в них большое внимание
уделяется культуре, обычаям, быту чеченцев и ингушей. Почти
в каждом произведении подчеркивается героическая судьба че
ченского народа, неотъемлемое право жить свободно на земле
предков, по-разному рассматриваются взаимоотношения с рос
сийским государством, с русским народом, затрагиваются собы
тия Кавказской войны, колонизации, Октябрьской революции и
Гражданской войны. Романы «Из тьмы веков» Идриса Базоркина
и «Долгие ночи» Абузара Айдамирова носят ярко выраженный
эпический характер.
Отношения репатриантов-вайнахов с русским населени
ем Чечено-Ингушской АССР после 1957 г. было гораздо менее
конфликтным, нежели отношения с осетинами. Межнациональ
ные отношения осложнялись почти исключительно жилищной
проблемой.
Русское население не было довольно возвращени
ем чеченцев, местные власти отказывали им в прописке, и даже
выдворяли за пределы района, обязуя выехать не только за преде
Свидетельства Телсаева Хамзата, чеченца 1947 г., Абубакаровой Заманы,
чеченки, 1917 г.р., Нальгиева Магомеда, чеченца, 1953 г.р., Лорсановой Даус,
1955 г.р., чеченки, Магомедовой Питимат, 1945 г.р., чеченки; Ведзижева Ах
мета, 1930 г.р., ингуша; Марзиевой Тамары, 1929 г.р., ингушки, Кускиевой За
лихан, 1914 г.р., ингушки.
117
В период депортации духовная культура чеченцев и ингушей
понесла значительные потери. Была частично уничтожена наци
ональная интеллигенция, а оставшиеся в живых не могли в годы
ссылки продолжать полноценную творческую и научную дея
тельность. Самый низкий уровень образования с 1959 по 1989
гг. наблюдался у чеченцев. Только 1 человек из 1000 от 10 лет
и старше имел высшее образование, 1 – незаконченное высшее,
6 – среднеспециальное, 13 – среднее, 89 – неполное среднее и
185 – начальное.
Из-за вышеописанных событий, среди населения традицион
ные общественные институты и религиозные нормы оставались
доминирующими на протяжении всего периода с 1957 по 1990 гг.,
особенно выросла эта привлекательность к концу 1980-х гг. По
мимо прочего, сыграла в этом роль обстановка в СССР в целом,
ухудшение экономической ситуации, появление сепаратистских
настроений в союзных республиках, политическая нестабиль
ность способствовали росту популярности религиозных веро
ваний всех конфессий. В 1987 г. из 400 опрошенных студентов
Чечено-Ингушского Университета и Педагогического Института
80% ответили, что соблюдают религиозные обряды и праздники,
при этом каждый третий назвал себя верующим.
Вайнахская интеллигенция, практически уничтоженная в ходе
репрессий 1930-х – 1940-х гг., после 1957 г. восстанавливалась
на принципиально иной основе. Новые кадры интеллигенции не
просто возрождали чеченскую науку, литературную и обществен
ную культуру, но и брали на себя функцию альтернативной духов
ной элиты. Во время депортации была утеряна важнейшая роль
чеченской и ингушской интеллигенции – просветительская, ха
рактерная для додепортационного и дореволюционного периода.
Основная функция вайнахской интеллигенции после 1957 г. состо
яла в осознании уникальности чеченской и ингушской истории и
культуры,
20
что отразилось в художественной литературе как того
Национальный состав населения СССР (по материалам Всесоюзной пере
писи населения СССР 1989 г.) М., 1991. с. 405 – 433.
Союз «нерушимых». Независимая Газета. 29 апреля, 2001 г.
А.Айдамиров, Дж.Яндиев, Б.Зязиков, М.Мамакаев, Х.-Б.Муталиев, Н.Музаев,
С.Арсанов, Ш.Окуев, М.Кебиев, С.Эльмурзаев, А.Боков, поэты Капитон Чах
киев, М.-С.Плиев, Ю.Чахкиев, А.Мамакаева и Э.Эльдарханова.
116
литика союзного центра в процессе реабилитации вайнахов.
В период с момента возвращения из депортации по 90-е гг.
основную роль в формирование этнической идентичности и са
мосознания играет интеллигенция, а основным каналом транс
ляции национальных идей и мифологии становится литература
и газеты. При этом, книгопечатание в ЧИАССР на чеченском и
ингушском языках в 1957-1990 гг. по своим масштабам даже не
приблизилось к додепортационному уровню. В 1970 г. было из
дано 49 наименований и 155 тыс. экземпляров, в 1980 – 37 и 186
тыс.; в 1986 – 5- и 229 тыс. экземпляров соответственно.
Все это
способствовало информационному вакууму, который заполнялся
мифологизацией прошлого и консервированию некритического
подхода к социально-политическим проблемам.
Основным содержанием этносоциальных процессов в ЧИ
АССР в рассматриваемый период явилось изменение социаль
ной и профессиональной структуры чеченского общества. До
депортации социально-профессиональная структура чеченского
и ингушского этносов отличалась сильными диспропорциями,
обусловленными еще политикой царского правительства и не
успевшими измениться за первые десятилетия советской власти.
Главная диспропорция – это преобладание коренного населения
в сельскохозяйственном, а русского – в промышленном про
изводстве за весь исследуемый период. Отсюда же вытекает и
диспропорция между сельским и городским населением среди
коренных жителей Чечено-Ингушетии
. Рост городского насе
ления с 1920 по 1959 гг. среди чеченцев составил 9%. В дальней
шем, за 11 лет с 1959 по 1970 гг. количество городских жителей
среди чеченцев увеличилось на 60 тыс. чел., а за 9 лет с 1970 по
1979 гг. этот прирост составил только 40 тыс. чел.
Гакаев Д.Д.
Чеченский кризис: истоки, итоги, перспективы (политический
аспект). М., 1999, с.24.
Овхадов М.А
. Итоги национальной политики советского периода и проблемы
современной Чечни // Чечня: от конфликта к стабильности (проблемы рекон
струкции). М., 2001, с.224.
Заурбекова Г.В.
Основные тенденции изменения социально-классового со
става населения ЧИАССР за годы советской власти // Этнокультурная динами
ка в центре и на периферии этнического ареала. М., 1986. с. 21.
Итоги Всесоюзной переписи населения СССР. 1959 г. РСФСР. М., 1963. с.
115
активности – И. Базоркина, Д. Картоева, А. Газдиева, С. Плиева,
А. Куштова с мотивировкой – «националистические действия,
несовместимые с Программой и Уставом Партии».
В республиканской прессе в 1973 – 1981 гг. начинают регуляр
но появляться публикации, резко критикующие так называемую
«теорию единого потока», согласно которой в Чечне и Ингуше
тии до 1917 г. не было имущественного и социально-классового
расслоения среди коренного населения, а также многочисленные
статьи об истории добровольного вхождения Чечни и Ингушетии
в состав России
11
. В 1973 г. выходит в свет двухтомник «Очерки
истории Чечено-Ингушской АССР». На его обсуждении также
резко критиковалась «теория единого потока», «умаление» роли
русского народа и российского государства в развитии чеченцев
и ингушей. При этом на обсуждении не было сказано ни слова
о депортации, хотя сурово критиковалось замалчивание некото
рыми авторами существования «изменников родины» из числа
чеченцев и ингушей во время Великой Отечественной войны.
В 1981 – 1991 гг. (начинается с открытого противостояния осе
тин и ингушей из-за земель Пригородного района) среди чечен
цев и ингушей активизируется деятельность духовенства, растут
националистические настроения. К концу 1980-х гг. увеличива
ется отток русского населения из Грозного, Малгобека и район
ных центров Чечено-Ингушетии из-за плохих условиях труда и
быта, низкой заработной платы, но также и из-за «националисти
ческих проявлений» со стороны коренного населения, усиления
межнациональной напряженности.
В этот период происходит
постепенное ослабление влияния союзного центра и руководства
Чечено-Ингушетии на этносоциальные процессы в республике.
Постепенно восстанавливается местной интеллигенцией
история чеченского народа за период с 1920 по 1990 гг., растет
этническое самосознание. Националистические устремления
приобретают очертания сепаратистских тенденций и этнонацио
нализма, в чем также сыграла свою роль непоследовательная по
Патиев Я.С.
А я иду…Очерк о жизни и творчестве И.Базоркина. - Назрань,
11
Грозненский рабочий, 23 мая, 1973 г.
Грозненский рабочий, 4 августа, 1973 г.
«Союз нерушимых» // Независимая Газета, 29 апреля 2001 г.
114
«имперский этнос» – русские, и что дискриминация чеченцев и
ингушей при таком развитии событий была предопределена на
многие годы вперед
. Культурная катастрофа подготовила почву
для последующего гипертрофированного восприятия чеченцами
и ингушами ислама и адата как стержня национальной духовной
культуры и этнической самоидентификации, а демографическая
– стала причиной консервации семейно-бытового уклада.
После возвращения на родину, в 1957-1973 гг. постепенно
началось выстраивание новой социально-профессиональной
структуры чеченского общества. Для восстановления межэтни
ческих отношений в республике этот период был наиболее труд
ным; решение межнациональных проблем осложнял жилищный
вопрос, безработица, принудительное или вынужденное поселе
ние чеченцев и ингушей не в тех районах и населенных пунктах,
в которых они жили до депортации, а также недовольство неко
ренного население республики их возвращением, сначала откры
тое, а позднее латентное. Межэтнические отношения в этот пе
риод характеризуются формированием конфликтных ситуаций,
получивших бурное развитие в последующие годы.
В 1973 – 1981 гг. активизируется политика союзного цен
тра в ЧИАССР как ответ на митинги и столкновения на почве
жилищно-национальных проблем. Материалы ХI пленума
Чечено-Ингушского обкома КПСС отмечают всплеск преступ
ности в республике, «проявления шовинизма и религиозного
фанатизма», нарушения закона о землепользовании и личном
хозяйстве («самозахват» колхозных земель, увеличение количе
ства фактов частного предпринимательства, «раздутие» личного
хозяйства, активизацию деятельности религиозных общин).
Бо
лее всего центр был обеспокоен всплеском национального само
сознания в ЧИАССР, и поэтому в качестве основных обвинений
против участников митингов в Грозном и некоторых деятелей
интеллигенции были выдвинуты обвинения в «националисти
ческих проявлениях». Из КПСС исключили видных писателей
и общественных деятелей, имевших отношение к национальной
Кузнецова А.Б.
Этнополитические процессы в Чечено-Ингушской АССР в
1957–1990 гг.: последствия депортации и основные аспекты реабилитации че
ченцев и ингушей. Дис. ... канд. ист. наук : 07.00.07 - Москва, 2005. – с. 125.
Грозненский рабочий, 27 июня, 1973 г.
113
. По словам бывших спецпоселенцев, была ликвидирована
письменность на чеченском и ингушском языках, литературный
язык, намеренно задерживался рост национальных кадров
Восстановление разрушенных межэтнических связей чечен
цев и ингушей с другими народами Северного Кавказа, а особен
но – с проживающим в ЧИАССР некоренным населением было
главной социальной проблемой реабилитации. Жилищный во
прос предопределил на годы сохранение межнациональной на
пряженности в республике. Недопущение лиц коренной нацио
нальности к управлению республикой и на все более или менее
ответственные должности привело к отсутствию в республике
руководителей из числа чеченцев и ингушей, отрыву русскоя
зычного руководства от чеченского и ингушского населения, от
рыву городского населения от сельского.
Пребывание в ссылке в течение 13 лет сформировало даль
нейшую этнокультурную стратегию чеченцев и ингушей – склон
ность к самоизоляции и сопротивлению при малейшем нажиме
со стороны властей (это подтвердили последующие десятиле
тия). Фальсификация истории чеченского и ингушского народов,
фактическое изъятие из нее почти двух десятилетий тормозило
дальнейшее развитие национального самосознания, порождало
примитивное понимание исторической, этнической и культур
ной самобытности чеченцев и ингушей, сводившееся к слепому
следованию мусульманским законам и адату, изоляции от окру
жающих народов и их культурного влияния; среди чеченцев и
ингушей появилась точка зрения о вреде образования, о том, что
образование идет в ущерб труду и благосостоянию, о развращаю
щем действии иноэтничного окружения. Замалчивание фактов о
причинах депортации и ее масштабов привели к мифологизации
в исторической памяти следующих поколений этого периода,
созданию «комплекса жертвы» и перенесению ответственности
за произошедшее на русский этнос.
А.Б. Кузнецова пишет о том, что многие информаторы сви
детельствовали, что после 1944 г. Чечено-Ингушетия «переста
ла быть республикой для чеченцев и ингушей», власть захватил
ГАРФ. Ф. Р-7523. Оп. 75. Д.360. Л.60.
ГАРФ. Ф. Р-7523. Оп. 75. Д.360. Л. 214-215.
112
вращения чеченцев из депортации. Именно в этот период были
заложены причины дальнейшего роста национализма.
Вопрос о реабилитации чеченцев, включая этнополитические
процессы в ЧИАССР с 1957 по 1990 гг. в отечественной науке
ранее не поднимался в достаточно полном объеме. В настоящее
время не существует обобщающей работы по анализу межнацио
нальных отношений в рамках ЧИАССР в 1957 – 1990 гг. Методом
проведения опросов и полевых исследований, а так же работой
с архивными материалами А.Б. Кузнецова собрала информацию
об этносоциальных процессах того периода
Ход реабилитации у чеченцев определил подъем национали
стического самосознания у будущей интеллигенции, т.к. в рав
нинных районах и городах более остро стояли жилищные про
блемы, нежели в горных районах, где реабилитация проходила
менее конфликтно, но более замкнуто в этнокультурном плане.
Последствия депортации привели к резкому сокращению об
разованных людей, обусловив обращение к адатам и исламу как
способу самосохранения этнической группы. За период ссылки
среди чеченцев и ингушей резко сократилось число образован
ных людей, многие из них умерли, молодежь не имела возмож
ности полноценно учиться; обучение в школах велось на казах
ском и киргизском языках, и в уже восстановленную республику
многие чеченцы и ингуши прибыли неграмотными. Те, кто успел
окончить 5 или 6 классов в Казахской или Киргизской ССР, в ЧИ
АССР были вынуждены опять идти в первый класс или бросать
учебу. На чеченском и ингушском языках уже практически не су
ществовало периодической печати, в небольшом количестве из
давалась литература, недоступная большинству, особенно моло
Опросы чеченцев производились в основном в лагерях беженцев, действо
вавших в 2001-2002 гг. на территории Ингушетии – «Барт», «Танзилла», «Уч
хоз» в с. Яндаре и др. и частично среди чеченцев, проживавших в частном сек
торе в г. Назрань, и селах Назрановского района РИ. Были произведены опросы
чеченцев и ингушей по темам возвращения из ссылки, реабилитации и различ
ных аспектов жизни в Чечено-Ингушской АССР вплоть до 1990 г. Были про
ведены также опросы по ходу депортации и жизни на спецпоселении. «...при
подробных разговорах, чеченцы давали развернутые и подробные ответы на
вопросы, анализировали разные ситуации исследуемого периода и современ
ности». См.:
Кузнецова А.Б
. Этнополитические процессы в Чечено-Ингушской
АССР в 1957–1990 гг.: последствия депортации и основные аспекты реабилита
ции чеченцев и ингушей. Дис. ... канд. ист. наук : 07.00.07 - Москва, 2005
111
В результате, проблема ксенофобии, в частности кавказофо
бии и русофобии, как социальная проблема привлекает внима
ние лишь очень небольшой части общества, оставаясь бытовой
реальностью для общества.
В сознании этнического большинства этнические конфликты
и напряжение в сфере межэтнического взаимодействия воспри
нимаются как попустительство властей и агрессия со стороны
меньшинств, тогда как те же проблемы национальным меньшин
ствам видятся как дискриминация властями и шовинизм «хозяев
страны». «О высокой этнонациональной или расовой толерант
ности российского общества говорить не приходится — об этом
не позволяют забывать десятки локальных больших и малых
конфликтных зон на территории России, погромы на рынках,
агрессия против азербайджанцев или цыган»,
агрессия молодых
кавказцев в отношении русских, армян и т.д. Как правило, имеет
место комбинация различных проявлений этнических фобий и
латентной враждебности. Сегодня нельзя найти ни одной группы
в российском обществе, которая была бы совершенно свободна
от тех или иных этнических фобий или негативных стереотипов.
Отличия заключаются лишь в их наборе, мере распространенно
сти, интенсивности и факторах, ограничивающих их действие.
Различные виды ксенофобии пересекаются, образуя сложные на
боры негативных реакций на «воображаемых других». Однако,
рассуждая о ксенофобии, нельзя преувеличивать ее размеры и,
тем более, относить только к большинству, как это делают не
которые аналитики и правозащитники. На наш взгляд, такая
позиция приводит к конструированию ложного стереотипа об
интолерантности русских и российского общества в целом, что
становится установкой при проведении исследований с заранее
предопределенным результатом.
Существующая ксенофобия имеет много социальных, эконо
мических, исторических и пр. предпосылок и должна рассма
триваться как следствие комплекса социальных проблем. Так,
проблемы русско-чеченских межэтнических отношений следует
рассматривать не с начала чеченской кампании, а с момента воз

Гудков Л.
Негативная идентичность. Статьи 1997-2002 годов. - М.:
Новое
литературное обозрение, «ВЦИОМ-А», 2004 – с. 178
110
стороны других групп, либо население, расположенное в зонах
межнациональных конфликтов, пограничных с ними или испы
тывающих какие-то напряжения из-за их последствий. Помимо
названных категорий подобные вопросы, в меньшей степени,
заботят также группы более образованных (ощущающих некую
степень личной ответственности за происходящее в стране, на
лагаемой образованием, воспитанием, сознанием культуры, ци
вилизации) или политически ангажированных людей (удельный
вес которых может быть оценен в 5—8% населения). Но и для
последних межнациональные проблемы, этнополитическая на
пряженность значимы не сами по себе, а в качестве индикаторов
«более важных» для них, но совершенно других по характеру
социально-политических процессов и обстоятельств, затраги
вающих их интересы. Это может быть конкуренция за внимание
властей, ресурсы популистской поддержки той или иной партий
ной программы, рост агрессивного национализма, как русского,
так и национализма этнических меньшинств, региональный се
паратизм и опасность этнократии, задачи восстановления пре
стижа и целостности прежней великой державы, «национально
го возрождения» и т.п. Из общественного мнения и публичной
сферы практически вытеснены все проблемы этнонациональной
дискриминации и репрессий в отношении нерусского населения
автономий или этнических анклавов в советское время. Одно
временно, репрессии имперской и советской властей у неславян
ских этносов прочно ассоциируются с русскими как этносом, на
который возлагается ответственность за события прошлого
. Сам
факт дискриминации или этнических чисток был как бы при
знан, но сделано все, чтобы «не раздувать из этого проблемы»,
проблема дискриминации русских и вовсе не предается огласке
до сих пор. Вытеснение русских, уже после распада СССР, из ре
спублик точно так же не вызывает ни особого интереса, ни осо
бого возмущения (если только не оказывается в определенном
риторическом контексте националистической пропаганды). По
казательно, что все правозащитные исследования и материалы
посвящены исключительно этническим меньшинствам.
См.
: Цуциев А.А.
Русские и кавказцы очерк незеркальной неприязни.// Вестник ИЦ. -
Владикавказ, 1998.
этнического состава населения, что воспринимается как угроза
собственному выживанию;
1996 – 1999 гг. – последствия первой и второй чеченских
кампаний, неустроенность русских мигрантов, дальнейшее вы
теснение русского населения вызывают в ответ возникновение
националистических русских движений (прежде всего, РНЕ),
часто заключающие союз с казачеством. Создание Ермоловско
го казачьего батальона на базе националистической идеологии.
Множество локальных межэтнических конфликтов, особенно в
сельских районах;
1999 – 2005 гг. – активизация радикального ислама, распро
странение «северокавказского ваххабизма» в регионе как реак
ция на укрепление федеральной власти в Чечне (назначение А.
Кадырова главой республики, начало функционирования феде
ральных институтов власти), вторжение радикальных исламских
группировок в Дагестан, позиционирование радикального ислама
как формы интеграции антироссийских сил, как способа преодо
ления противоречий между кавказскими народами и отмежева
ния от «неверных»; появление маргинальных групп (скинхедов,
антифа), конфликты на расовой почве, попытка использовать
мигрантофобию, исламофобию, кавказофобию в узкогрупповых
интересах
2006 – 2009 гг. – постепенная стабилизация ситуации в Чечне,
ее ресоциализация в составе Российской Федерации, информа
ционная поддержка федеральными властями режима Р. Кадыро
ва, снижение ксенофобии в отношении отдельных групп «кав
казцев» в сторону абстрактного «врага» и мигрантов; появление
маргинальных групп скинхедов-кавказцев, организующих напа
дения на представителей других этнических групп.
Само по себе состояние национальных отношений, если толь
ко они не принимают форму открытых столкновений, занимает
сравнительно скромное место в общественном сознании. Оно
волнует главным образом тех, кого эти конфликты затрагива
ют непосредственно: либо этнические группы, ставшие объ
ектом враждебности, дискриминации, агрессии или фобий со

Хопёрская Л.Л.
Проблема радикализма и экстремизма в Южном федеральном
округе // Гуманитарная мысль Юга России. 2005. №1
ЛАВА
АКТОРЫ
ОСОБЕННОСТИ
КСЕНОФОБИИ
ПЕРИОД
Современные формы проявления радикализма, ксенофобии,
экстремизма на территории РФ разнообразны, это и этнонацио
нализм, и мигрантофобия, и религиозный экстремизм, и шови
низм, и расизм. Общей характеристикой социальных процессов
в стране в последние годы выступает наличие ксенофобии. В
разные годы периода 1991-2009 гг. возникали радикальные этни
ческие группировки на почве реальных социальных процессов,
сменявшие друг друга хронологически, хотя и предшествующие
не прекращали своей деятельности
На основе мониторинга этнополитических и этноконфессио
нальных процессов на Юге России возможно выделить следую
щие качественные этапы ксенофобии и этнического радикализма:
1991 – 1993 гг. – распад СССР, парад суверенитетов в России,
вытеснение русского населения из республик Северного Кавказа
и бывших советских республик, формирование национальных,
перерастающих в националистические, движений, становление
новой государственности республик, часто под лозунгами этно
национализма. Яркий пример – Чеченская республика, созда
ние вайнахской демократической партии, принятие дудаевской
конституции, Уголовного кодекса на базе норм шариата; созда
ние национальных движений других народов. Острое противо
стояние кабардинских и балкарских, карачаевских и черкесских,
осетинских и ингушских национальных движений, открытый
осетино-ингушский конфликт в 1992 г.;
1993 – 1996 гг. – период вынужденной массовой миграции, от
ток славянского населения и модернизированной части титуль
ных этносов, первая чеченская война, появление мигрантофобии
в разных субъектах РФ, по отношению к представителям различ
ных этнических групп, рост столкновений на этнической почве
принимающего населения с чеченцами, турками-месхетинцами,
курдами, армянами, даргинцами и др. Другой стороной выступа
ет казачество, высказывающее явные опасения в связи со сменой

Хоперская Л.Л., Харченко В.А.
Локальные межэтнические конфликты на Юге России:
2000-2005 гг. — Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2005. – с. 14
В то же время следует иметь в виду, что понятие «ксенофобия»
крайне аморфно, включает в себя столь широкий спектр явлений
разного уровня от бытовой неприязни до прямых насильствен
ных действий, что делает неэффективным недифференцирован
ное его использование.
На содержание и интенсивность стереотипов влияют следую
щие факторы:
а) возросшая поляризация социальной структуры, что порож
дает рост страхов у населения, одним из проявлений которых яв
ляется ксенофобия (среди рабочих, служащих, пенсионеров по
казатели ксенофобии 65%
; в «лидирующей» группе - учащаяся
молодежь);
б) ксенофобия сама становится системным фактором. По
мере ее роста этнические различия воспринимаются острее, чем
социальные и политические, происходит корректировка выбора
ответственных за «наши» беды. Если в революционный период
социальные проблемы политизировались, то есть вину за них
возлагали на власти или на стоящих за ними олигархов, то сейчас
проблемы все чаще этнизируются и ответственность, переносит
ся на «чужие» этнические общности;
в) чеченская кампания посредством СМИ, беженцев, мигран
тов, терактов и военный (за две кампании через Чечню прошло
около 1,5 млн. человек из разных районов России — военнослу
жащих и гражданских лиц, занятых в обеспечении армии, МВД,
сил безопасности и др.);
г) комплекс утери имперского статуса страной, а позже – уте
ря статуса сверхдержавы и территорий;
д) односторонняя интерпретация статистики и результатов науч
ных исследований (когда этническая группа ощущает угрозу утраты
своего статуса, это усиливает национализм как ответ на экспансию
других этнически групп);
е) репрезентация в СМИ и отношение правоохранительных
органов к этнической теме в «чувствительных» для общества
сферах: наркобизнесе, мафии, общественных рынках.
См.:
Гудков Л.Д.
Чеченская война и развалившееся «мы» // Неприкосновен
ный запас. 2001. №2.
«насилию», «надругательству над женщинами», «воровству»;
- это человек, неуважительно относящийся к «нам» - к рус
ским (он «богатеет за наш счет», «он - хозяин, а ты - раб», «пре
зирает людей другой крови» и т. п.).
Судя по чертам этого коллективного портрета, носитель не
гативного стереотипа чувствует себя беззащитной жертвой пе
ред «чужаком», поведение которого интерпретируется как на
рушение общепринятых социальных норм как маргинальность.
Именно в этом отличие этнофобии и в частности кавказофобии
от агрессивного национализма, который всегда носит жесткий,
наступательный, а не оборонительный характер. Кавказофобия
- это установка именно жертвы, но никак не агрессора. Судя по
данным различных этносоциальных исследований, интенсив
ность этнических предубеждений, в том числе и кавказофобии,
обусловлена следующими характеристиками контактирующих
этнических групп и отдельных их представителей
Соотношением долей различных этнических общностей в
общем составе населения того или иного региона (процент рус
ского населения обратно пропорционален уровню ксенофобии).
- Типом поселения. В крупных индустриальных центрах, и,
прежде всего в обеих столицах, где этноконтактная среда насы
щеннее, проявление различного рода этнофобий вероятнее, чем
- Социальным положением. Наиболее нетерпимы в межэтни
ческих отношениях лица с низким уровнем доходов, и в частно
сти безработные.
- Уровнем образования. В группах с более высоким образова
тельным цензом этнические предубеждения слабее, чем в груп
пах с низким уровнем образования.
- Возрастом. Наиболее значимым фактором, обусловливаю
щим распространенность этнической неприязни, оказался воз
раст. В числе приверженцев лозунга «Россия - для русских» 60,6%
составили люди 18-30 лет. Индексы толерантности (отношение
позитивных этнических установок к негативным) у респонден
тов до 24 лет в 2,6-3 раза ниже, чем у людей старше 40 лет.
Сикевич З.В.
Этническая неприязнь в массовом сознании россиян. // Нетер
пимость в России: старые и новые фобии / Под ред. Витковской Г., Малашенко
А. - М., 1999. – с. 99-112.
ные исследований последних лет
говорят о том, что неприязнь
к ним растет, причем негативные стереотипы усугубляются не
всегда адекватной реакцией органов управления и правоохрани
тельных органов, а также под воздействием медиа-образов. С на
чала 1995 г. кавказофобия усилилась и в связи с чеченским кон
фликтом: если раньше, по данным опроса 1994 г., в ряду объек
тов этнической неприязни чеченцы вообще не фигурировали, то
уже осенью 1995 г. они заняли первое место. «Для большинства
русских людей чеченец ни больше, ни меньше, как разбойник, а
Чечня — притон разбойных шаек»
. Это было сказано в конце
XIX в. и уже тогда подобные взгляды определялись автором как
невежество, но еще десять лет назад это замечание выглядело
как цитата из современного социологического обзора.
По данным ВЦИОМ почти 3/4 (67,2%) россияне были убеж
дены, что чеченцы понимают только «язык силы», и попытки
говорить с ними «на равных» воспринимают лишь как слабость
другой стороны
. Подавляющее большинство (68%) были уве
рены, что следующее поколение чеченцев будет еще более враж
дебным по отношению к России, чем нынешнее и еще больше
граждан (78%) испытывали страх перед возможностью стать
жертвой террористических актов со стороны чеченских боеви
ков. Подобные страхи стали поводом для демонизации чечен
цев, которым приписывают почти биологическую ненависть к
русским («...это у них в крови, в генах», «они всегда ненавидели
русских» и др.) и почти исключительно негативные черты: же
стокость, агрессивность, наглость, вседозволенность, грубость
и высокомерие. Наибольшее число названных респондентами
качеств отражают черты не характера, а социального поведения
«чужака» с Кавказа:
- это спекулянт и торгаш, который стремится «нажиться за
наш счет», его отличают «рвачество», «стяжательство», «коры
столюбие», «расчетливость», «уверенность в том, что все поку
пается»;
- это уголовник, склонный к «терроризму», «бандитизму»,
См. данные фонда «Общественное мнение»: http://www.fom.ru/
Россикова А.Е
. Путешествие по центральной части горной Чечни. // Записки
Кавказского отдела И.Р.Г.О. кн. 8. - Тифлис, 1896.
Опрос ВЦИОМ Экспресс-7 (26.07-29.07.2002 г.) http://www.wciom.ru.
спектов информационной среды показывают, как изменяется
социальная структура общества под влиянием информатизации,
какие возникают проблемы во взаимодействии людей, создаю
щих новые формы и способы общения. Если походить к социаль
ной информации как общетеоретическому и методологическому
уровню, то мы получим социальных срез многих общественных
отношений.
Но наибольшую роль в формировании этнических стереоти
пов играли не электронные СМИ.
СМИ унаследовали пророче
скую функцию, прежде предоставленную в России интеллиген
ции. Но если в российском романтизме отношения между эсте
тическим и политическим осуществлялись через лирического
героя, то с появлением независимых СМИ появились и гораздо
более сложные смысловые потоки. Наравне с кинематографом,
СМИ выступают проводником и источником стереотипизации,
воспроизводят мифы. Особенно велика роль СМИ по отноше
нию к сравнительно новым для данной территории группам, к
которым местные жители еще не привыкли и сами новоселы еще
не адаптировались к новой среде, в чем не малую роль играет
культурная дистанция.
Массовое сознание избирательно относится к информации.
Так позиция правительства и первых лиц государства и слышит
ся дальше и оценивается весомее. И все же возможности кон
струирования этнических стереотипов СМИ ограничены рядом
факторов: величиной, масштабностью и уровнем сплоченности
общности — малые, локализованные общности легче поддаются
манипуляции; уровнем развития социальных институтов и среды
обитания. Чем менее архаична социальная организация самой
группы и меньше традиционных черт сохраняет среда их обита
ния, тем менее она поддается внешнему конструированию и бо
лее склонна к саморазвитию; временными границами и стадией
развития инерционных процессов.
Постсоветский процесс стереотипизации имеет глубокую
социокультурную и этническую основу. Опыт стереотипизации
«советского врага народа» и «образа врага» в лице еврея нало
жился не столько на чеченцев, сколько на всех кавказцев. Дан
властей в ухудшении ситуации в республиках; обращение к ре
лигиозным чувствам посетителей сайта; анализ событий разво
рачивающихся на мировой арене, практически любое событие
имеющее международный резонанс подвергается тщательному
анализу; обсуждение произвола российской власти и спецслужб;
выкладывание националистических и религиозны аудио-, видео
материалов и литературы; ведется пропаганда межнациональной
розни; и т.д.
Успехи в воздействии на российскую аудиторию информации
данного типа сайтов сайтов были и остаются достаточно низки
ми, а вот воздействие на западные СМИ и общественное мнение
было и остается вполне успешным.
Иную оценку реальности дают официальные сайты: отстаи
вание необходимости силовых мер против сепаратистов; поста
новка геополитических проблем; акцентирование внимания на
поддержке республик Кавказа федеральным Центром; местные
новости сквозь призму официальной политики Кремля; борьба с
религиозным экстремизмом и т.п.
Ведущим сайтом радикально настроенной чеченской молоде
жи выступает «Кавказ-центр» www.kavkazcenter.com. Содержа
ние этого сайта, как и ему подобных, можно свести к следующе
му: «Амир» Северного Кавказа Д. Умаров и муджахеды спасают
истинно верующих от «уголовно-террористических» формиро
ваний Российской армии и борятся за создание Имарат Кавказа.
Показательно, что информация, содержащаяся на этих сайтах,
часто является фальшивой, искажаются факты, дается ложная
информация. К 2009 г. это немало дискредитировало такие ре
сурсы и сегодня большей популярностью пользуются национа
листические сайты, вроде www.chechenpress.com.
Говоря об Интернете как объекте социологического исследо
вания, мы рассматриваем информационную среду как существу
ющую объективную реальность, которая имеет свои закономер
ности развития и формы существования. Базовым основанием
для изучения сущности и специфики данного явления выступает
понятие «социальная информация». Она связана с процессами
социума, его взаимодействия с обществом в результате исполь
зования информационных технологий. Изучение социальных
Практически большинство посетителей чеченских сайтов – эми
гранты. Имеющаяся на сайтах информация, обсуждения в чатах,
на форумах, блогах крайне политизированы, националистичны.
Это пространство мифотворчества и экстремизма. Мы уже пи
сали раннее, что чеченская литература, касающаяся военных
действий в Чечне, находится именно в этом секторе, и приво
дили примеры контента. Сегодня представлены сайты прокады
ровской направленности, поддерживающие республиканскую и
федеральную властные элиты, тогда как практически все сайты
по чеченской проблематике вплоть до начала 2000-х гг. имели
антироссийскую направленность
Исходя из этого, Интернету отводится роль канала стереоти
пизации и транслятора определенных идей и ценностей, получив
и восприняв которые, определенный круг людей через более тра
диционные каналы выбрасывает их в общественное сознание.
Примером информационной конфронтации могут стать сайты,
располагающиеся в одном конфликтогенном поле. Их можно
разделить на несколько групп:
- представляющие официальную точку зрения на события -
chechnya.gov.ru, www.grozny-inform.ru, www.chechnyafree.ru и
- антироссийские (с исламской риторикой) - www.chechenpress.
com, www.amina.com, www.chechen.org и др.;
- российские, посвященные отчасти или полностью пробле
матике чеченского конфликта, настроенные нейтрально либо со
чувствующе - нейтральные www.iea.ras.ru (ERWAN), www.memo.
ru, www.carnegie.ru и др.;
- радикальные исламские сайты, посвященные теме джихада
в Чечне и на Кавказе - hunafa.com, guraba.net и др.;
- националистические сайты, типа сайта РНЕ www.center-rne.
org.
Стереотипизация и мифотворчество обычно ведется в таких
направления: оценка складывающейся военно-политической
ситуации в Чечне и на Кавказе в целом (попытка создать иллю
зию многочисленной поддержки
деятельности антироссийских
формирований в мире); обвинение федеральной и региональных
www.latta.vov.ru, www.ichkeria.org, www.chechenci.narod.ru и др.
после распада Союза. Этноцентристское деление на «хозяев» и
«гостей» выступает так же в качестве этической основы в обо
сновании формулы «Россия для русских».
В то же время необходимо иметь ввиду, что часто публицисты
и социологи злоупотребляют этим слоганом как маркером рус
ского шовинизма. Семантически он указывает лишь на то, что
властям нельзя забывать, что Россия существует и для русских,
а не только для меньшинств, что стоит во главе угла неолибе
ральной идеологии. «Россия для русских» и «Россия только для
русских» - разные формулы и смыслы. Если бы социологи имен
но так формулировали бы свои вопросы: «согласны ли Вы, что
«Россия только для русских», то маргинальность и ничтожный
процент шовинистов и ксенофобов был бы очевиден.
В русле исследования процессов стереотипизации постсо
ветский период ознаменовался формированием нового мощного
канала стереотипизации – Интернета. Этот канал уникален тем,
что содержит в себе иные каналы (литература, СМИ, фильмы и
т.д.). Интернет предстает новым видом этносоциальной реально
сти. На основе анализа содержания чеченского сектора Интерне
та, мы можем наблюдать как происходит формирование нового
информационно-политического пространства, имеющего этни
ческую специфику. Мы считаем, что сегодня можно говорить
об этнических и социальных секторах Интернета, понимая под
ними некоторое виртуальное пространство, занятое определен
ной социально направленной или этнокультурной информацией,
присущей той или иной группе. Чеченская общность в этом пла
не вышла в «гиперреальное состояние». Это гиперреальное со
стояние стало одной из составляющих самой этничности. Нельзя
недооценивать интернет-пространство. Посещаемость большого
портала в чеченском секторе Интернета может колебаться от 300
до 8 тысяч человек в сутки. «Электронное сопротивление» мо
жет изменить природу оппозиции, расширить и разнообразить
ее контакты. Чеченские кампании и массовая миграция чечен
цев за границу способствовали бурному развитию чеченского
сектора Интернета. Если в России, а тем более в ЧР, аудитория
этого пространства мала, то западная чеченская диаспора име
ет свободный доступ к этому каналу и активно им пользуется.
конфликт - между чеченцами, русскими, и постсоветским госу
дарством - был отражен в широко освещенном по телевидению
захвате заложников в июне 1995 в Буденновске. Как отмечают
К. Галл и Т. де Вааль: «Это было безусловное бедствие связей
с общественностью для правительства… российские силы вы
глядели бесчеловечными.»
Буденновск можно рассматривать
как обновленную постановку Кавказского Пленника. Басаев во
плотился в Дикаря, а Пленник стал коллективным образом. Вто
рая же война начиналась с организованной государственными
структурами информационной кампании. По замыслу она была
направлена против боевиков и террористов в Чечне, но перенес
лась в массовом сознании на всех чеченцев. Информационная
война вместо патриотического подъема спровоцировала небыва
лый рост ксенофобии по отношению к чеченцам. Не менее важ
ны перемены в позиции прессы. Если в ходе начале ельцинского
режима защита прав этнических меньшинств считалась одним
из символов демократической печати, то позднее ситуация из
менилась. Именно бывшая демократическая, а ныне массовая
коммерческая пресса, наиболее эффективно распространяет ми
фологемы об угрозах связанных с этническими меньшинствами:
об угрозе демографической катастрофы из-за изменения соотно
шения русских и не русских; об угрозе благосостоянию, в виду
увеличения роли в экономике этнических меньшинств; об угро
зе русской национальной культуре; об угрозе криминализации
России и роста терроризма. О. Карпенко выделяет технологии
навязывания, т.н. «охранительной» модели взаимоотношений
между «хозяевами» страны и ее «гостями»: «хозяева» обладают
правом порицать и наказывать «гостей» за уклонение от соблю
дения обычаев, установленных «нами» в «нашем доме», на «сво
ей» территории. Привилегированное право на наказание имеют
силовые структуры, и сама сила признается самым действенным
методом воздействия на «гостей». Такое понимание отношений
«гость» и «хозяин» отражает психологические комплексы, свя
занные с болезненностью привыкания этнического большинства
к своему новому пространственному Телу, как бы сжавшемуся,
Gall C., de Waal Т.
Chechnya: Calamity in the Caucasus. - New York: University
подача материала и фактов такого бы эффекта не имела.
Во время второй чеченской кампании российским властям
удалось не допустить чеченских сепаратистов к российским
СМИ, что предопределило победу федеральных сил в информа
ционной войне. Деффиринцированный подход в российской ин
формационной политике к «международным террористам и се
паратистам», с одной стороны, и к чеченцам, с другой стороны,
позволил сосредоточить коммуникативные атаки на первых, соз
давая из них образ «главного врага» России и международного
сообщества (особенно после 11 сентября 2001 г.). Постепенное
ослабление поиска «чеченского следа» в актах насилия на Се
верном Кавказе и в России создали предпосылки для медленной
и противоречивой, но все таки трансформации представлений о
чеченцах, без которой невозможен был бы переход к «чечениза
ции конфликта», который возглавил А.Х. Кадыров.
Вербальная и визуальная репрезентация чеченских кампаний
также имела свои особенности. В ходе первой кампании телеви
дение, радио и печать, принесли зверства войны в большинство
российских домов, и расхождение между официальными сооб
щениями и другими репрезентациями войны стало очевидным.
Зрелище насилия выдвинуло тогда на первый план как кризис
постсоветского государства, так и живучесть конструкций иден
тичности, претендующих на более объективную историчность,
даже если эти истории были недавно заново сформулированы.
Визуальная иконография исторического события соперничала
с дискурсивным повествованием и часто затмевала его. Медиа
СМИ стали новой ареной дискурса. «Место, сохраненное для
поэта-провидца России девятнадцатого столетия, было занято
корреспондентом-пророком в конце двадцатого. В разлагающих
ся телах молодых российских солдат, как и в испуганных лицах
российских заложников в Буденновске, показанных по телевиде
нию, Павший и Пленник ожили снова»
Чеченский конфликт стал мощным стимулом в формирова
нии и артикулировании образцов общественного мнения и отве
та, которые были оппозиционны правительству. Трехсторонний
Ram Н.
Prisoners of the Caucasus: Literary Myths and Media Representations of
the Chechen Con�ict // сайт Berkeley University of California http://www.berkeley.
Здесь надо вспомнить о циклическом представлении о времени,
свойственном мифологическому сознанию: то, что было неког
да, обязательно должно повториться, как повторилось во время
второй мировой войны, когда «мятежники, как встарь, приня
лись громить тылы воевавших фронтов, убивая мирное славян
ское население и военнослужащих»
. Мифологический образ
врага-оборотня, который может на время затаиться, но от этого
не перестанет быть экзистенциальным врагом, чрезвычайно удо
бен, поскольку позволяет убедить население не верить тем СМИ,
которые пытаются нарисовать другой образ чеченца, поскольку
это есть не что иное, как попытка «врага-оборотня» надеть чело
веческое обличье.
- «Чеченцы - бандитская нация; склонность к разбою, захват
заложников» - их этническая особенность, а
это нельзя исправить
никакими средствами: то, что имеет корни в происхождении, не
доступно для воздействия современного общества, поскольку
оно существует в ином — профанном — времени. Чеченский на
род не может не повторять того, что совершалось издревле. «Это
особый народ... Еще Ермолов говорил государю Николаю I, что
чеченцев победить нельзя… Одолеть их можно, только уничто
жив всех поголовно»
- «Если мы отдадим Чечню, то Россия распадется».
Это своео
бразная эсхатология. Если не повторить то, что было некогда сде
лано предками (т.е. вернуть Чечню под власть России, что есть
некий сакральный ритуал с мифологической точки зрения), то
царство Хаоса неизбежно.
Следует отметить, что основания этих мифологем были ре
альными, а их популярность была обусловлена тем, что они
в форме неагрегированных представлений и бытовых стерео
типов уже были массово распространены среди населения и
основывались не только на стереотипных представлениях, но
и на реальном положении вещей. Репрезентация же, придав
шая фактам форму мифологем и гипербол, сделала их весь
ма эффективными инструментами управления аудиторией и
противостояния идеологии сепаратистов, в то время как сухая
Мысли некоторых чеченцев // Русский вестник. 1999. № 10-11.

Васильев Б.
Убить в себе человека с ружьем // Общая газ. 2000. 4—17 мая.
спублике. «Цивилизационная» окраска государства изменена на
«мессианскую», очевидна аналогия с мифическими персонажа
ми, «одержимыми злыми силами», спасти которые призван ми
фический «герой» (государство/Президент).
- «Чечня - исконная часть России».
Самым главным призна
ком мифологичности репрезентации данной конструкции яв
ляется определение «исконная», которое отсылает ко «време
нам оным», т.е. мифологическим временам. Тем самым боевые
действия российских войск в Чечне приобретают сакральный
характер: они повторяют то, что было уже «испокон веку» уста
новлено. «В ходе кавказских войн большая часть разбойников
была уничтожена, образ жизни местного населения был изменен
к лучшему, отошли в прошлое наиболее дикие пережитки «са
мобытного уклада» горцев… темного периода доисторического,
полузвериного, дородового уклада»
, но сейчас чеченцы проде
монстрировали «полную неспособность к осознанной государ
ственности; власть неконтролируемых банд; распад хозяйства»
А поскольку средневековая преступность не обуздывается обыч
ными цивилизованными методами, то нужно вернуться к тому,
что было сделано некогда при первоначальном «освоении» че
ченской территории. Одновременно подобная конструкция смо
жет оправдать все возможные потери.
- «Во время второй мировой войны чеченцы в массовом по
рядке сотрудничали с фашистами, за что и были депортирова
Эта мифологема, как и остальные имеет под собой реаль
ные основания, однако ее репрезентация апеллирует к историче
ской памяти и сакральному восприятия Великой отечественной
войны. Чечня представляется как пограничная и в администра
тивном, и в мифологическом смыслах. Безупречно выбран «по
тусторонний» партнер чеченцев — фашисты, образ которых в
массовом сознании однозначен: «нелюди». Это настоящий ми
фологический враг, на которого не распространяются человече
ские нормы. Поэтому, когда говорят о массовой, нечеловеческой
жестокости чеченцев, на ум приходит лозунг времен Великой
отечественной войны - «давить зверя в его собственном логове».
Мысли некоторых чеченцев// Русский вестник. 1999. № 10—11.
Кориковский С.П.
Они должны заплатить полную цену (Письмо разгневанно
го читателя) // Новое время. 2000. 4 июня.
которой может служить последовательная и незаметная смена
деклараций о целях военных действий. В августе это было от
ражение чеченской агрессии в Дагестане, что, естественно, было
поддержано всем российским обществом. В октябре целью уже
стало создание «санитарного кордона» между Россией и Чечней
по Тереку, что также поддержало подавляющее большинство
россиян. В ноябре прозвучал лозунг «полного уничтожения тер
рористов». И лишь 1
января 2000 г. во время новогоднего визи
та в Чечню В. Путин заявил, что война в Чечне идет за целост
ность России. Таким образом, провозглашалась та же цель, что
и в первую кампанию, та цель, которую еще в июле 1999 г. не
поддерживали свыше 80% опрошенных, но в ходе войны при
няли. В основу политических мифологем были положены реаль
ные обстоятельства и уже имеющиеся у населения стереотипы.
Мифологемами можно назвать репрезентируемые идеи и образы
не в силу их «выдуманности», но в силу формы репрезентации.
Поэтому ниже мы опишем не содержание самих мифологем, а
то, как их репрезентация воздействует на массовое сознание:
- «На нас напали»
. Нынешняя операция российских войск в
Чечне - ответ на вторжения в Дагестан и организованные чечен
цами взрывы в Москве. Настоящий переворот в общественном
сознании россиян произошел после вторжения отряда Ш. Басае
ва в Дагестан в августе 1999 г. и серии взрывов жилых домов в
Москве и в других городах России в сентябре 1999 г. Российские
военные репрезентировались как силы Добра, порядка Космоса,
потому, что чеченцы несут с собой Хаос, теракты же в мифологи
ческом аспекте говорят о том, что силы Зла перешли в открытое
наступление.
- «Мы лучше воюем»,
армия лучше подготовлена, у нее мень
ше потерь и больше надежд на победу.
- «Чеченцы хотят, чтобы их освободили»,
уставшие от неу
строенности жизни в фактически независимой Чеченской Ре
См. подробнее:
Паин Э.
Вторая чеченская война и ее последствия. // Ре
гионы России в 1999 г.: Ежегодное приложение к «Политическому альманаху
России»
/ Под ред. Н. Петрова. - М.: Гендальф, 2001. Однако, Э. Паин рассма
тривает эти мифологемы именно как мифы, не имеющие ничего общего с дей
ствительностью, мы же в исследовании считаем их реальными по содержанию,
но мифологичными по способу репрезентации и воздействия на сознание ау
дитории.
ских посылок какие-либо переговоры становятся принципиаль
но невозможными. Никто не признает себя побежденным, по
скольку все стороны считают, что отступать им «некуда». Одно
временно война — это ритуал мести. Никто и не скрывает, что
главная цель этой войны — отомстить, преподнести урок: «тер
рористы получили показательный урок...» (интервью В. В. Пути
на на ОРТ). В ритуальное действие был вовлечен «противник»
с мифологической репутацией могущественного, непобедимого
и страшного злодея. Еще до первой чеченской войны «чеченец»
в русской культуре воспринимался как квинтэссенция негатив
ных, «разбойничьих», фольклорных образов, что-то среднее
между «зверем» и «нечистью». Русские словари начала 90-х
гг. уже фиксируют значение слова «чеченец» — «вооруженный
грабитель» (Балдаев), «особо опасный преступник» (Мильянен
ков) и т.д. Т.к. все социальные роли, имеющиеся в реальности,
в мифологическом сознании сводятся к одной-единственной, в
рамках мифа о «враге» все чеченцы отождествляются в едином
образе «бандита». Конфликт воспринимается не как война с че
ченским народом, а как операция по уничтожению инварианта
чеченского террориста во всех его частных проявлениях.
чем этот миф не столько рассказывается, сколько разыгрывается
в рамках ритуального кровавого действа. Общераспространенно
представление о взаимосвязи армия-мужчина, в свете которого
российские вооруженные силы — это гигантский «храм» про
ведения ритуала инициации в массовом порядке. Параллельно
политической пропагандой рисуется портрет главы РФ с явными
чертами «культурного героя», демиурга, спасителя.
После первой чеченской войны стало очевидна роль
информационно-пропагандистского ресурса. Задачей борь
бы с чеченским сепаратизмом российские стратеги выдвинули
устранение общественной апатии к проблеме удержания Чечни
в составе России и обеспечение поддержки радикальных (в том
числе и силовых) действий против чеченских сепаратистов
Была реализована новая информационная политика, примером
Куликов А
. сделал это заявление в прямом эфире радиостанции «Эхо Мо
сквы» 5 января 2000 г. / по Ram Н. Prisoners of the Caucasus: Literary Myths and
Media Representations of the Chechen Con�ict // сайт Berkeley University of California
http://www.berkeley.edu/
го национализма. Антисемитские высказывания заполнили все
чеченские газеты и даже обыденные разговоры: «Чтобы иметь
иудейский метод мышления, необязательно являться евреем по
крови или становиться таковым, сроднившись с «дочерью Сио
на». Достаточно быть лицемером, трусом и скрягой»
В отличии от национальных меньшинств, во время развития
чеченского кризиса в российском обществе не было консолиди
рующей национальной идеи. Однако начало военных действий
требовало их легитимизации, а также требовались механизмы,
обеспечившие бы поддержку центральной власти. Мифологемы
чеченского общества были описаны выше. В российском обще
стве так же происходил процесс мифологизации и стереотипи
зации. Однако, в отличии от чеченских мифологем, «россий
ские» были реальными фактами, но поданные в качестве «мини-
идеологии» и по форме своей подачи, по форме дискурсивных
практик, могут классифицироваться как мифологичные.
Чеченский конфликт в контексте архаического мифа может
быть рассмотрен как боевой ритуал «демонстрации силы». Это
одна из целей любой войны. Воспроизведение мифических риту
алов по-прежнему остается важнейшим приемом политической
борьбы, а дискурс чеченских кампаний глубоко мифологичен.
К примеру, выступления Путина В.В. в жанровом плане явля
ются фантастической дистопией. Это видно на языковом, «ме
тафорическом» уровне текстов: есть «враги» - это «бандиты»;
они «идут» против «нас», «они» несут нам «опасность»; нужна
«сила», чтобы остановить этих «врагов»; «враги» эти всеобщие,
всенародные, всемирные
. Подобные тексты является элемен
том ритуала «демонстрации силы» самой властью. Важно, что
пограничная территория, воспринимаемая метафорически как
«периферия», — традиционное место для демонстрации военной
силы «центром». Но побеждает, как правило, тот, кто действует
на «своей» территории.
Мифологически проблема «победы» неразрешима: и рос
сийские генералы, и чеченские, полагают, что они действуют на
«своей» территории. По причине несовместимости метафориче
Махмудов Р
. Очередная Иудея. // Великий Джихад. Декабрь 1998. - с. 15.

Путин В. В.
«Вести», 9.02.2000; Интервью, показанное 6-7 февраля 2000 г.
по ОРТ
Проект «прогрессивных» фашистов.
Л. Вахаев связывает
взгляды Нухаева с теми, кто стал называть себя в Чечне «про
грессивными фашистами», и чью программную декларацию
«Об основах организации государственной власти в Чеченской
Республике Ичкерия» полностью опубликовала газета «Грознен
ский рабочий»
11
. Одним из основных идеологов чеченского фа
шизма можно назвать Х. Бакаева (Дени Баксана), который в сво
ей книге изложил его постулаты, основанные на учении о крови,
радикальном исламизме, русофобии и антисемитизме. Нухаев с
Якимчиком не столь одиозны, но суть их взглядов остается при
мерно такой же.
После тем о войне и России ислам и исламская идея в их по
литическом варианте стали ведущими в чеченских СМИ, в том
числе в связи с так называемой «русской национальной идеей».
Если в ходе войны религия играла, скорее, мобилизующую роль
и роль фактора дистанцирования от России, то после первой
войны для радикальных исламских группировок религия была
выбрана в качестве основы политического переустройства Ичке
рии. Основным стал тезис, что чеченская демократия возможна
только как конституционная теократия, которая придет на сме
ну западному и российскому «оскверненному» и «агрессивному
конституционализму»
. На основе исламской идеи в этот период
формировались и политические проекты. Коран, государство и
нация стали основными моментами религиозно-политических
дебатов. Послевоенный чеченский национализм дополнительно
обрел идеи религиозного экстремизма и всеобщей исключитель
ности.
Не обошли стороной часть чеченского общества антисеми
тизм и теории заговора.
Постсоветский антисемитизм появился в
Чечне в связи с новой проарабской ориентацией, включающей в
себя обязательным компонентом антиизраильскую позицию. Он
проявился как в форме разоблачения всемирного сионистского
заговора, так и в форме распространения примитивных антиев
рейских поделок, заимствованных во многом из арсенала русско
11
Проект программной декларации «Об основах организации государственной
власти в Чеченской Республике Ичкерия» // Грозненский рабочий. 1999. № 4.
с.
3.
Там же. Раздел 4. Об основах реформы политической системы.
авторы с энтузиазмом приняли участие в «конкурсе о новой на
циональной идее России». Главной сенсацией новой чеченской
антропологии стало открытие, которое выразилось в названии
статьи научного сотрудника АН ЧРИ А.Д. Мачигова: «Чеченцы
- основатели Руси»
По мере роста влияния радикальных исламских движений об
раз враждебной России все больше сливается с образом враж
дебного Запада. «Россия, чувствуя, что мы уходим, делает нам
последнее зло: она нас продает Штатам, как и себя тоже»
. Но
Запад
постепенно вытесняет ослабевающую и распадающуюся
Россию с места врага «№1». Уже для М. Удугова Россия только
пешка в западной антиисламской игре. Особой темой в чечен
ских дебатах оставалась проблема родного языка. Как известно,
языковая ассимиляция чеченцев в пользу русского языка была и
остается очень сильной. Все тексты чеченской революции, вклю
чая декларацию о суверенитете и конституцию, были сначала на
писаны на русском. Но русский язык стал восприниматься как
последнее наследие империи, с которым нужно было покончить.
По крайней мере, вернуть чеченскому языку достойный статус.
Однако это желание обрело уродливые формы в обществе, где
уже и не осталось профессиональных языковедов.
Мотивы чеченского величия и исламского мессианизма сосу
ществовали в Чечне с экспансионистской идеей освобождения
Кавказа от имперского господства России и создания единого
“Кавказского дома” или “Кавказской конфедерации”. Основны
ми идеологами таких проектов выступали З. Яндарбиев, М. Уду
гов, Хож-Ахмет Нухаев и довольно большое число появившихся
в Чечне писателей, публицистов, историков.
С начала войны в Чечне шел интенсивный процесс создания
разных планов, моделей государственного устройства. Одна из них
связана с чеченской тейповой системой, которой стали придавать ис
ключительное идеологическое значение. Утверждается, что тейпы
- основа нации, то, что делает чеченцев чеченцами. Своё представле
ние об историческом предназначении Чечни и ее судьбе Х-А. Нухаев
выразил фразой: «Будущее Чечни - это ее далекое прошлое».
“Путь Джохара” № 11, 17-23 августа 1997 г.
Кодзоев И
. По поводу одной публикации. // Ичкерия.
гг. перестало разделять историю и художественный вымысел. В
дискурсе на первый план вышла тема о чеченцах не только как
о древнем народе, но и как о богоизбранном «великом народе»
(А. Масхадов), который стоит по статусу выше других народов
Кавказа. У него великое прошлое, которое «внешние (имперские,
сионистские и прочие) силы пытаются скрыть, замолчать»
. В
1996-1999 гг. обновлению подверглась гипотеза о происхожде
нии чеченцев. В статье, посвященной полемике с исламистами,
можно прочесть: «Нам, чеченцам, носителям традиционных
черт горцев Кавказа, потомков древних яфетических племен
хурритов, грозит опасность превращения в составную часть не
кой безликой исламской уммы с характером и внешним видом
семитского племени»
. Популярность у сепаратистски настро
енной правящей чеченской элиты получают теории нацистских
антропологов, искавших на Кавказе родину арийской расы. Чеч
ня была объявлена древнейшим государством, история которого
насчитывает несколько тысячелетий. Бывший госсекретарь ЧР,
А. Акбулатов утверждал, что «свою государственность чеченцы
сохраняли в период правления скифов, сарматов и алан»
Интересна тема «врага народа» в чеченском дискурсе. «Офи
циальный вечный и постоянный враг чеченского народа» был
назван - Россия
. С этим врагом не может быть мира никогда.
Характерно, что если российские СМИ говорят о «Хасавьюртов
ских соглашениях», то чеченские СМИ чаще всего употребляют
выражение «Хасавьюртовское перемирие». С одной стороны, не
которые авторы развивают тезис о неизбежном крахе России (об
этом твердили практически все политические деятели Чечни).
По словам Х.-А. Нухаева, «Будущего у России нет... Это проти
воестественное образование, никому не нужное и, в первую оче
редь, самим русским»
. С другой стороны, некоторые чеченские
Вахаев Л.
Политические фантазии в современной Чеченской республике. //
Чечня и Россия: общества и государства. - М.: Полинформ-Талбури, 1999.

Сусуев М.
Мы-народ без права выбора? // Голос Чеченской республики.

Акбулатов А.
Зачем чеченцам суверенность. // Ичкерия. 1999. № 10 (536). - с. 1.

Вашаев М
. А кто постоянно угрожает Ичкерии? // Ичкерия. 1999. № 2 (528).
Николаев В.
Незаконное смещение Масхадова бессмысленно (интервью с
Х.-А. Нухаевым). // Грозненский рабочий. 1999. № 15. - с. 3.
ному развитию и завершению борьбы с боевиками и террориста
ми. Мифологический «герой» тем значительнее и сильнее, чем
сильнее и значительнее его враг, поэтому неслучайно безуслов
ное признание того, что «чеченцы — сильный народ, но в целом
— это деструктивная сила». Отсюда мысль: против такого Врага
(профессионально подготовленного, коварного, жестокого, гото
вого на все) позволены все средства. Конструирование в масс-
культурных продуктах образов слитного «своего» и «чужого»
соединяется нередко с идеей оправдания войны, возможности
обоюдного насилия, убийств, жертв, смерти.
Процессы стереотипизирования и мифологизации всегда
«зеркальны». Протекание таковых в чеченском обществе имело
свои особенности.
Независимые издания в республике появились в 1988-1989 гг.
В послевоенный период внутричеченская оппозиция сепаратиз
му фактически исчезла в результате варварских методов ведения
военных действий федеральными войсками и их поражения. Ан
клавы, выступавшие за независимость Чечни, и основные поло
жения их программ были идентичны, а борьба в СМИ вылива
лась в критику личных качеств противников. Чечня находилась
в информационной изоляции. Не была налажена регулярная до
ставка газет и журналов из других регионов, не во всех населен
ных пунктах получали телерадиосигнал, не везде было электри
чество. Система периодики состояла из официальных органов,
независимой прессы и партийных (в том числе религиозных и
общественно-политических) изданий.
В 90е гг. в Чечне утвердилась идеология экстремизма: «анти
русизм», радикальный исламизм, антисемитизм и расизм. Внеш
не и даже официально главный смысл идеологической жизни по
слевоенной Чечни состоял в утверждении «национальной идеи»
нового независимого государства. Чеченская интеллигенция ока
залась отвергнутой новыми лидерами политической жизни как
«слишком советская». Началось активное мифотворчество. Рас
сматриваемый период включает создание и распространение ми
фологических представлений о чеченском прошлом, компенси
рующих унижение, испытанное национальным самосознанием
в результате депортации. Чеченское сознание на рубеже 80-90-х
общим словом Война, основанных на образе «иного», «образе
В зависимости от выбора слов, обозначающих Врага, в дис
курсах массовой культуры даются разные ответы на вопрос о
том, против кого ведется война в Чечне. С самого ее начала про
цесс наименования Врага складывался противоречиво. В середи
не 90-х годов, по мере разрастания военных действий в Чечне,
в официозных текстах, произведениях популярной литературы,
в теле- и кинопродуктах стали формироваться характеристики
Врага как чеченского бандита, сепаратиста (мятежника), мафио
зи, боевика. Поиск языка объяснения событий, происходивших
в Чечне, порождал многообразные дискурсивные практики. Ча
сто они выстраивались с помощью «приведения к известному» и
«присвоения» Другого, посредством использования готовых фор
мул, клише и образов, привычных фигур речи. Один из наиболее
известных опытов такого рода - конфронтационное построение
«романтического» дискурса о чеченцах и их врагах в произве
дении В. Новодворской «Над пропастью во лжи». К концу 90-х
годов в российском обществе (включая Чечню) стереотипы «об
щего советского прошлого», как и романтико-патерналистские
штампы, уступили место другим установкам сознания, которые
создавались официозными дискурсами при участии производи
телей масс-культурных продуктов и учитывали ожидания потре
бителей информации.
В период второй чеченской войны для определения Врага в
текстах массовой культуры все шире стали использоваться фор
мулы террориста и наемника (международного, исламского, че
ченского). В популярной «военной» литературе (Д. Черкасов, А.
Таманцев, В. Доценко, А. Ольбик и мн. др.) изменились сюжет
ные линии, и ход повествования приобрел более драматические
очертания. В последние годы в дискурсах массовой культуры
заметно выросло значение формулы «пособники Врага». Вну
тренние враги: думские политики, журналисты, правозащитни
ки, солдатские матери, продажные офицеры и генералы, первый
российский президент. Внешние пособники: это исламисты,
грузины, спецслужбы Запада и пр. Именно их действия, вместе
взятые, по убеждению положительных героев, мешают успеш
ся искусственным образованием, основывающимся на политиче
ской выгоде и международном положении, но нашедшим отклик
среди большинства граждан РФ. Явившаяся прямым следстви
ем использования Москвой военной силы апелляция чеченцев к
исламу ужесточила конфликт. Использование ислама в качестве
политического инструмента в значительной степени носило ре
активный характер, являясь следствием, а не причиной военного
противостояния, о чем говорил в свое время и Дж. Дудаев: «Рос
сия... вынудила нас стать на путь ислама»
Исходя из вышесказанного, мы считаем, что в рамках постав
ленной темы исследования содержательная сторона религиоз
ных стереотипов может быть включена в русло этностереотипов.
«Религия» в свете реального самосознания чеченцев, их истории
и атеистического советского прошлого, выступает частью тради
ционной этнической культуры, не определяя и не задавая новых
стереотипов, а выступая частью российского политического дис
курса, как дискурса российской политической элиты в междуна
родных отношениях. Теоретически религиозные стереотипы как
социокультурный феномен требуют отдельного всестороннего
рассмотрения, но не в рамках данной работы, посвященной кон
фликту со спецификой, описанной выше.
Две военные кампании поставили чеченцев в центр обще
ственного внимания. В ходе же последней возник образ нового
«врага» - чеченца. В рассматриваемой нами мифологии особо
«злобный» характер чеченцев объясняется их происхождени
ем. Опираясь на архаическую мифологию, образ врага в лице
чеченца (шире - кавказца) визуализируется. Особенно ярко это
отражается в кинематографе. Так один из чеченских персонажей
фильма А. Балабанова «Война» говорит: «Я потомок мюрида...
Он сто пятьдесят лет ваших резал... Это моя земля, и я буду чи
стить ее от собак неверных, пока до Волгограда ни одного рус
ского не останется...». Создатели масс-культурной продукции
чутко реагируют на характер и смену общественных настрое
ний и - в попытках преодолеть социальное безъязыкие - идут по
пути стереотипизации, что содействует быстрому разрастанию
пространства вербальных и визуальных текстов, объединяемых
Terms of War and Peace // Time. 1996. March.
формулой: «Берите суверенитета, сколько сможете», а при Пу
тине — от этнического большинства и ответом стала политика
ограничения прав этнической элиты и переход к охранительной
политике в отношении этнического большинства, что вызывает
консолидацию групп, которые считают себя «обделенными» вни
манием власти; в) дрейф политической идеологии, в том числе
и представлений об этнической политике: в период президент
ства Ельцина доминировал комплекс идей, вытекающих из не
гативной оценки советского прошлого (отсюда идея «покаяния»
русского народа перед меньшинствами за грехи имперской поли
тики), но позднее доминирующей стала идеализация советской
истории и негативная оценка периода постсоветских реформ, а
следовательно, и растущая популярность представлений о ком
плексе обид русским, нанесенному как «иными народами», так и
властью; г) структура и факторы этнических фобий.
Переходя к рассмотрению непосредственно российско-
чеченского конфликта, следует оговориться о религиозной состав
ляющей этнических стереотипов в этом конфликте. Данный аспект,
несмотря на множество публикаций журналистов и политологов, не
получил объективного освещения из-за идеологической ангажиро
ванности исламской тематики в России. Определяющим стереоти
пом стало представление о мусульманском характере как конфлик
та, так и чеченского этноса. В этом русле можно выделить четыре
подхода:
- в соответствии с первым, ислам, рассматривается в качестве
одного из основных мотивов конфликта, что служит одним из
главных оправданий войны «до победного конца», во имя преду
преждения экспансии религиозного экстремизма;
- второй подход заключается в том, что обращение к религии
носит конъюнктурно-инструментальный характер;
- в основе третьего подхода — взгляд на ислам как на религи
озную систему, отдельную от системы политической;
- сторонники четвертого подхода исходят из того, что ислам
ский фактор способен противостоять процессу глобализации,
экспансии Запада, прежде всего США.
Таким образом, очевидно, что миф об исламской угрозе и ре
лигиозные стереотипы в ракурсе чеченского конфликта являют
ЛАВА
РАНСФОРМАЦИЯ
ПОСТСОВЕТСКОМ
ДИСКУРСЕ
ЧЕЧЕНСКОГО
КРИЗИСА
Формирование этнических стереотипов происходило зеркаль
но, но неравномерно. В первый период постсоветской истории
России активизируются этнические меньшинства, а к середине
90-х гг. на фоне стабилизации снижается толерантность этни
ческого большинства. За период 1994-1999 гг. у представителей
этнических меньшинств прирост доли лиц с ярко выраженным
этническим самосознанием составил 10-15%, тогда как у рус
ских он удвоился
. По данным ВЦИОМ доля людей, полностью
или частично поддерживающих идею «Россия для русских» воз
росла за четыре года (1998-2002) с 45% до 55% опрошенных
По данным опросов русские проявляют большую озабоченность
отношением к себе со стороны других народов, чем предста
вители этнических меньшинств. Неестественность этого явле
ния доказывают многочисленные исследования, проведенные
в разных странах мира, и исследования 70-80-х гг. в СССР. Ряд
ученых РАН видят в этом ответ на предшествующий рост не
гативного отношения к русским национальных движений, ас
социирующих этническое большинство с советской политикой.
По мнению Э. Паина, этот феномен может быть объяснен как
следствие взаимодействия четырех составляющих его механиз
мов: а) разновременность процессов этнической мобилизации,
т.к. небольшие территориально локализованные этносы быстрее
реагируют на изменение условий, чем большие, расселенные на
обширных пространствах; б) изменение политических стратегий
федеральной власти в отношении этнических сообществ России:
этнополитика была и остается формируемой непосредственно
как ответы на актуальные вызовы; при Ельцине они исходили
от национальных движений, поэтому его политика определялась
Данные из статьи
Паина Э.А
. «Социально-культурные факторы…», он же
ссылается на исследования
Л.М. Дробижевой
: «Посткоммунистический нацио
нализм, этническая идентичность и регулирование конфликтов» 1993-1996 гг.,
«Социальное неравенство этнических групп и проблемы интеграции в Россий
ской Федерации» 1999-2001 гг.
Общественное мнение - 2002. По материалам исследований 1989-2002 гг. -
Все реже встречается в российской литературе образ бла
городного дикаря XIX в., заменяющийся на «криминального
бандита». В творчестве интеллигенции и оппозициионной вла
сти элиты этот образ заменяется невинно пострадавшим, как и
миссия интеллигенции меняется с цивилизируещей на гумани
стическую и правозащитную. Сохраняется же старый образ в
чеченской культуре, в качестве авто-стереотипа, отражающего
разрозненность общества и как зеркальная антитеза образу «под
лого дикаря»-федерального солдата, а позднее – «муртада». Та
ким образом, если создаваемые и транслируемуе образы в XIX в.
указали на раскол в пределах России между нацией или народом
и имперским государством, то в Новое время они служат инди
катором изменения в общественном сознании обоих народов и
указывают на социальную дистабилизацию внутри чеченского
народа.
Оппозиционная информация сейчас представлена в основном
в Интернете, где нет цензуры. Помимо сайтов радикальных орга
низаций открываются литературные сайты, яркий пример - сайт
«Поэзия джихада», где пишут молодые авторы на тему войны
с «неверными» и «Имарата Кавказа». Создание таких сайтов
муджахеды объясняяют так: «Причиной возникновения сай
та «Поэзия джихада» было то, что русскоязычные поэтические
сайты, полностью контролируются преступной и аморальной
сионистско-чекистской шпаной»
Основная аудитория этих сайтов – зарубежная диаспора. Не
имеющая достоверной информации из дома, испытывающая пси
хологическое давление положения беженца, эта аудитория имеет
больший доступ к сети, нежели соотечественники. В этот период
Интернет становится новым каналом стереотипизации, мощным
фактором формирования этнических стереотипов и этнополи
тических мифов. По данным правозащитников (на наш взгляд,
значительно завышенным), в 2002-2003 гг. количество чеченцев,
ищущих прибежища в Европе, увеличилось на 68% и к 2009 г.
составляет по неофициальным данным около 300 тыс. человек.
Со стороны официальных властей республики ведется ин
формационная политика, направленная, на укрепление иммиджа
Р. Кадырова, в частности утверждается всегда дружественные
отношения с Россией, установка памятников русским солдатам,
частые визиты на различные мероприятия по РФ Р. Кадырова. В
этом году был создан цикл передач «Точка опоры» - репортажи
из Европы о положении чеченцев-мигрантов. Литература и кине
матограф посвящены древним историческим событиям или же
вопросам религии и нравственности. Темы чеченских кампаний
и войн с Россией избегаются.
Российская литература и кинематограф этого периода не сильно
отличаются от таковых третьего периода. Можно отметить только
две, неявные тенценции: экотизация «чеченских бандитов», пере
нос действий из Чечни в российские города, замена темы сепара
тизма на криминальную и все большее сближение образа чеченца
с нечетким образом «лица кавказской национальности».
Искандер Галиб
«Авангардная поэзия Джихада» http://www.kavkazcenter.com/
другими!»
. С этого периода начинается новый виток информа
ционной политики, которая маркерует боевиков как не-чеченцев,
предателей, наемников и пр. На смену «чеченцу-бандиту» при
ходит «террорист-ваххабист-иностранный наемник». Иные трак
товки не допускаются ни в СМИ, ни в медиа, ни в литературе.
Информационное и культурное пространство республики в этот
период подвергается цензуре и пропаганде.
Подобная политика еще сильнее усилила исламскую состав
ляющую в информационном противостоянии и стереотипиза
ции. Образовалось два «лагеря патриотов» - Р. Кадыров и его
окружение и полевые командиры и «моджахеды» [самоназва
ние чеченских повстанцев]. В этих условиях началась активно
использоваться тема ислама. Республиканскими властями – для
легитимизации своей власти, оппозицией – для расширения сво
их рядов за счет мусульман-не чеченцев и легализации военной
борьбы с представителями своего же народа, единоверцами. Для
примера приведем стихотворение (сходное по сути и набору слов
с другими такой же направленности) Фирдависа Сабира «От
правь же муртада [предавший свою веру] навеки в пекло Ада!»:
«Предавшие религию и честь… Их можно бить, когда они едят,
Их можно бить, когда все сладко спят, ...Их кровь Кораном не за
претна вам, Всё их имущество и их владенья тоже, ...Отправь же
муртада навеки в пекло Ада!»
Показателен заголовок одной из
тем форума: «Отстрел ментов: польза или вред?»
Интересно так же, что современное сопротивление весьма
активно обращается к литературе XIX в. На сайтах радикаль
ных организаций можно встретить такие аппеляции (зачастую
придуманные): «Писатель Л.Толстой, которого кафиры считают
своим духовным отцом, квалифицировал аморальных кафиров
варварской империи, в частности русских солдат, как существа,
которые «хуже ядовитых насекомых»
...«Чеченцы не ненавиде
ли русских. Разве можно ненавидеть собак?»

П. Черников.
Кто не спрятался, тот не виноват // Коммерсант Власть. 24
июля.2006. - С.20.
http://www.kavkazcenter.com/russ/content/2009/07/20/66897.shtml
http://www.amina.com/kamina/25747-p37.html#post1941709

Искандер Галиб
«Авангардная поэзия Джихада» http://www.kavkazcenter.
http://djihadpoetry.jamaatshariat.com/content/view/179/1/
новую основу для национального самоопределения. На этой вол
не были выпущены несколько резких книг о Кавказских войнах и
депортации чеченцев в 1944 г. Возвращение войны на чеченскую
землю углубило раскол во взглядах чеченской интеллигенции
на роль России в истории Чечни
. Современная чеченская по
литическая элита всячески декларирует, что Чечня добровольно
присоединилась к России в XVIII в. В оппозиции им стоит груп
пировка, ратующая за независимость. В основном ее предста
вители находятся за границей и выражают свою позицию через
Интернет на многоязычных и чеченоязычных сайтах.
Четвертый период
. В 2003 г. были завершены основные бое
вые действия в республике и проведен референдум по принятию
новой Конституции ЧР. Начался процесс восстановления респу
блики и включение ее общероссийское правовое пространство.
Президенство А. Кадырова было ознаменовано контролем СМИ
и оппозиции. Начинаются часты визиты в Чечню государствен
ных лиц, в том числе, Президента РФ, что освещалось всеми
центральными СМИ. Основные изменения стереотипизации,
снижение негативности этнических стереотипов, приходятся на
время правления Р. Кадырова, с 2007 г., что обусловлено мощной
информационной поддержкой новой власти как на федеральном
уровне, так и в республике. Первые шаги к созданию имиджа
Р. Кадырова, через авторитет В. В. Путина были сделаны при
встрече в Кремле, когда Кадыров «оказался в кабинете у Влади
Когда Н. Патрушев «предложил участникам незаконных воо
руженных формирований до 1 августа 2006 г. сложить оружие и
прейти на сторону народа», Р. Кадыров объявил, что «амнистия
выгодна и федеральным властям как символ победы не только в
кавказкой войне, но и в битве с сепаратизмом как таковым. Если
чеченские боевики сложат оружие, можно будет смело говорить,
что все враги находятся за ее пределами, а те, что внутри, яв
ляются иностранными наемниками. Для борьбы и с теми и с

Дукаев А.
Погребальный костер чеченской литературы // http://www.inosmi.

М. Урнов
. Когда Рамзан Кадыров станет президентом? // Коммерсант Власть.
2 октября. 2006. - С.17.
/ Открывая глаза, мы не видели свет, / Мы любили родных, но
родных больше нет..» (Ш. Арбиев); «Будьте прокляты все силы, /
Развязавшие войну!» (М. Гешаев «Великий Чеченец. Джохар»)
Отдельно следует затронуть тему ислама в поэзии. Она по
является только во время второй чеченской кампании, уходя от
имперких стереотипов «благородного вольного горца», обра
щается к теме войны как газавату и джихаду, воспевая чеченца
как мусульманина. Создается красочный образ муджахида. Эта
поэзия постепенно становилась все более агрессивной и сегод
ня присутсвует в непубликуемом творчестве молодых авторов,
особенно, проживающих за границей: «...Дышит кафир теперь,
словно загнанный зверь. / ...И в священном строю я на страже
стою, / Даже в трудном бою я нашиды пою!…» (Б. Алканов «Рас
сказ моджахеда»); «..И с честью павший в газавате воин / Отны
не, знаю, вечно будет жить! / Не забывайте, что уйдя без страха,
/ Вдов и сирот оставили мы жить» (Р. Ахтаханов «Завещание во
ина газавата»); «Ты на священной войне - ты мусульманин ...кру
гом - враги... Но в Аллаха вера все сильней, у нас в груди...нам
уготовлен рай... Прекрасных гурий яркий лик ты повстречаешь
там, шахид.» (А. Яричев «Рай под сенью сабель»)
В 90-е гг. в прозе на первый план вышли жанры повести и
романа. «Подъем» А. Айдамирова, «На рассвете, когда звезды
гаснут» М. Ахмадова, «Запах прелой листвы» И. Эльсанова,
«Мелодии Родины» С.-Х. Нунуева – произведения очень разные
по стилю. Неизменно в центре внимания чеченских писателей
- проблема человека и его корней, наследования им морально-
нравственных традиций, этики народа.
В современной Чечне отмечается большой спрос на книги по
истории российско-чеченских отношений. Особенно популярны
книги А. Айдамирова. Его трилогия «Длинные ночи», написанная
на чеченском - эмоциональное повествование о Кавказских войнах
XIX в. Антивоенные книги или книги о том, как Чечня добивалась
независимости, вообще практически отсутсвуют ввиду цензуры
45
Перед началом второй чеченской войны чеченские ученые и
писатели пытались через переосмысление истории Чечни создать

Дукаев А.
Погребальный костер чеченской литературы // http://www.inosmi.
посвященный Л. Толстому). Одновременно заимствуются все не
гативные фразы и слова русских писателей о русском народе и
России. В 1998 г. вышел сборник «Непокоренная Чечня», куда
вошли произведения, затрагивающие русско-чеченские отноше
ния, наиболее ярко передает негативные стереотипы о русских
стихотворение «Ты послушай, девушка, меня» М. Гешаева: «...
Мы вас меньше стали уважать / Оттого, что ложь Москва пригре
ла, / Оттого, что собственную мать / Можете вы сдать в дом пре
старелых, / Вдруг отца родного позабыть, / Не вернуться в сень
родного крова, / Денег не найти похоронить / Человека самого
родного! / Оттого, что вашею душой /Овладели злость и равно
душье, / Ни любви, ни веры на вершок...». При этом, русофоб
ские стереотипы соответсвуют самым порицаемым в чеченской
культуре чертам человека, и немало провоцируются изменения
ми в самом чеченском обществе: «Что стало с нами, с нами что
случилось? / Забыты гордость девичья и честь. / И юноши, за
бывшие о предках... / Они не помнят, что они — вайнахи... / они
забыли... / Что... стариков в дома для престарелых / Чеченцы не
сдавали никогда... / И что горянки, девушки когда-то, / Не так до
ступны были, как сейчас. / От девушек не пахло алкоголем, / От
девушек не пахло табаком... / Наша гордость — нами же убита...
/ Бездуховность, нравственный застой.» (У. Яричев «Вайнахи»)
Большинство произведений демонизируют Россию как госу
дарство, ассоциируя русских с государственной политикой: «Рос
сия – твое имя, сотни раз, / Сопровождал проклятьем Кавказ, / ....И
ненавистью полон каждый взгляд. / ...Стоит держава на людских
костях.»; «..Я сегодня живу только с думой одной: / Расквитаться
за все с этой русской ордой. / ..Над Чечней полыхает кровавый
рассвет, / И рассвет этот длится четыреста лет.» (Б. Алканов). Дей
ствия правителей всех эпох в России связываются напрямую с без
вольностью русских, что приводит к прямой русофобии: «..рус
ский народ — это жалкое быдло... русский мужик ...рабство и есть
его сути черта ...» (Б. Алканов «Золотарю чеченских сортиров»).
Поэзия конца второй чеченской кампании и позднее в основ
ном посвящена переживанию потерь близких, разрушению ил
люзий, отмечена усталостью, иногда – фатализмом: «Мы искали
покой, находили войну, / Мы искали друзей, приходили к врагу..
литической формы, такой как государство-нация, он становится
противоречивым ответом, вдохновенным доминирующими за
падными социальными парадигмами.
В 1960-80 гг. на первый план в чеченской литературе выхо
дит проза, прежде всего исторический роман («Когда познается
дружба» С-Б. Арсанова, «Мюрид революции», «Зелимхан» М.
Мамакаева, «Республика четырех правителей» Ш. Окуева, «Дол
гие ночи», «Молния в горах» А. Айдамирова, «Пламенные годы»
Х. Ошаева), основные темы – депортация, войны XIX в., описа
ния ценностей и адатов предыдущих эпох и их переосмысление.
Позднее многие из этих романов лягут в основу литературы во
енного времени (романы Н. Музаева, М. Мусаева, Д. Дадашева,
У. Ахмадова, Х. Саракаева и др.). В этих произведениях авторы
связали значительные события в истории Чечни с судьбами геро
ев. Исторические и фольклорно-этнографические сведения легли
в основу повествования. Сплав документальности, публицисти
ки и художественного вымысла стал тем фоном, на котором рас
сказывалось о судьбе человека в конкретный момент истории
С 90-х гг. поэзия получила большее распространение и спрос
среди чеченцев, нежели в России (стихи Н. Музаева, Х. Эдилова,
А. Мамакаева, З. Муталибова и др.),
количество поэтических
произведений в разы превосходит прозу, поэтому основное вни
мание уделим именно им. Стихи 90-хх гг. посвящены в основном
темам родины, свободы, единства вайнахов, большая часть так
или иначе обращается к наследию русской литературы XIX в.,
заимствуя образы и стереотипы, но в отличии современников-
россиян – положительно окрашенные: «Мой гордый дух из глу
бины веков / Ко мне пришёл от непокорных предков, / Я пре
зираю сердцем сталь оков, / Но сталь клинка я принимаю серд
цем.... / ...Чеченец я,не просто человек - / Я из титана сделан,не
из плоти!» (У. Яричев «Чеченец»); «Чеченец я, дитя природы /
абориген кавказских гор...» (авторство неизвестно). Появляются
стихи, посвященные отдельным русским писателям XIX в., по
зитивно отзывавшихся о горцах (напр., «Шашка» Мамакаева М.,
Матвеев
Г.А.
Чеченская литература. // Юг России: краткий регионоведче
ский словарь. – Ростов н/Д: изд-во СКНЦ ВШ, 2003.
Матвеев
Г.А.
Чеченская литература. // Юг России: краткий регионоведче
ский словарь. – Ростов н/Д: изд-во СКНЦ ВШ, 2003
жает российским территориальным и политическим стремлени
ям. Такие образы и раскрывающиеся в них стереотипы востре
бованы современными предубеждениями и страхами населения,
его негативной идентичностью, и способствуют ксенофобии.
Как и в XIX в. Звучит мысль о том, что и русские и чеченцы
– заложники, «пленники» политических интересов и ошибок и
самого Кавказа.
Интересно постоянство российских романтичных образов в
современных заявлениях чеченских националистов. Некоторые
аналитики, как и В. Тишков, отметили существование в постсо
ветских дебатах глубоко укорененного «этнографического роман
тизма» относительно истории и национального идеала чеченцев.
Выведенный из «академических и литературно-журналистских
текстов» этот романтизм теперь «перешел в массовое сознание,
включая самосознание самих чеченцев». Часто упоминаемый
пример - это Хаджи Мурат Л. Толстого: аллегорическая фигу
ра, созданная как контраст проблемам царизма, теперь служит,
чтобы обеспечить современному северокавказскому читателю
позитивное представление о самом себе.
Здесь имеет место ин
версия образов: созданные в XIX в. образы горцев, в т.ч. чечен
цев были не всегда полностью положительными (как в случае
с Хаджи Муратом), и эта их амбивалентность послужила при
чиной одновременного использования в стереотипизации и рус
скими и чеченцами, но с разным восприятием и оценкой. Учи
тывая травмы депортации и русификацию, неудивительно, что
чеченский национализм частично перенял литературные мифы
российской традиции. Так З. Яндарбиев определяет «кавказ
скость» как «исключительную приверженность к идеалу свобо
ды …максимализм независимости, что цивилизаторской России
казался дикостью, а на самом деле является концентрированным
выражением свободного духа».
Здесь видна мифологема Благо
родного Дикаря и его историческая дилемма: в подтверждении
свободного от ограничений чувства свободы, его мятеж остается
неоконченным и стихийным; в приобретении коллективной по
Тишков В.А., Беляева Е.Л., Марченко Г.В.
Чеченский кризис. Аналитическое

Яндарбиев З
. Кавказскость // Чечня: битва за свободу. - Львов, 1996. - с. 402-
реотипизируемом Другом. Современный «горец» стал «подлым
и кровожадным», в отличии от имперского «гордого и свободно
го», в то время как русские, как и два столетия назад, продолжа
ют представляться несущими стабильность и цивилизацию.
Особое место среди прозы от середины 90-х гг. до современ
ной (обычно - романы военного приключения) занимает «Кав
казский пленный» В. Маканина, аллегоричный, полный образов,
подобно литературе романтизма. Произведение было написано
до 1994 г. и не включает ряда будущих событий в Чечне. Это
роман-стилизация, где действие романа разворачивалось на аб
страктном Кавказе, на неизвестной войне, в неозначенное время,
в неназванной республике.
Но в отличие от своих предшествен
ников девятнадцатого столетия, В. Маканин описывает очень не
однозначную политическую и психологическую ситуацию.
Политическая сложность романа рисуется через простой бес
порядок и торговлю между противниками оружием и провизией,
в одном из разговоров командиры противников спорят: «Алибек!..
Ты ж...пленный.. / Шутишь, Петрович. Какой я пленный... Это ты
здесь пленный!». Алибек говорит Гурову, что «старики недоволь
ны... говорят они поход на Европу пора делать... старики говорят,
куда русские, туда и мы и чего мы друг в дружку стреляем?»
40
Это
предложение подчеркивает политическую пустоту российско-
чеченского конфликта; причины для борьбы неясны, и линии раз
дела между антагонистами постоянно меняются.
Личность реального пленника также неясна во взаимодей
ствии между Рубахиным и его молодым пленником. Хотя маль
чик находится в плену фактически, но Рубахин психологически
становится зависим от его молодости, красоты и своей ответ
свенности за него.
Метафора пленника была реанимирована и снова вошла в ли
тературу и поэзию российско-чеченского конфликта последних
двух десятилетий. В значительной степени российские авторы
остаются под воздействием и в рамках стереотипов, некрити
ческих образов чеченских злодеяний и дикости. «Злой чеченец»
эпохи романтизма, бандит, скрывающийся в горах, все еще угро
Латынина А.
Не игра, а прогноз художника// Литературная газета. 1995. 7
Маканин В.С.
Кавказский пленный. - М.: Панорама, 1997. – с. 449-457
плениях. Интересно, что хоть и в малой доле, но можно встретить
и описание жестокости военных, однако, это скорее исключения,
призванные подчеркнуть достоинства основного героя романа.
Интересно, что в «Дне джихада» затрагивается тема ухода людей
к «бандидам» из-за оскорблений и насилия со стороны властных
и армейских структур.
Следует отметить, что литература периода второй чеченской
кампании и позднее более стереотипизированна и негативна в
отношении чеченцев, нежели середины 90-х гг. Это объясняется
разными причинами: информационной политикой, увиличением
потерь, террактами, увеличением миграций, а так же коммерче
ской востребованностью не исторических или автобиографи
ческих книг, а более низкосортных и динамичных «боевиков»,
наполненных колоритной экзотикой. Интересно то, что в этой
литературе «чеченский Другой» начинает конкурировать и даже
уступать «своим врагам» - власти, коруппции, олигархам и пр.
В «Панкрате» А. Воронина обычный солдат Панкрат Суворин
идет к В. Путину с информацией о том, что российские олигар
хи финансируют чеченских боевиков, а лозунги горцев (которые
обозначаются в романе уничижительными словами) о свободе –
не более, чем используемые властью инструменты для отмыва
ния денег и своей политики.
В «Идущих в ночи» А. Проханова описываются героические
поступки русских солдат, а мятежники изображаются как фана
тики, во власти «неукротимой стихии, витающей в кавказских
ущельях, яростной, враждебной и злой, воспроизводимой в
каждом поколении чеченцев»
. Все четче звучат обвиненя про
тив русских (высшие чины, олигархи, продажные журналисты и
пр.), способствоваших началу и продолжению войны. Военные
лидеры же рисуются в традиции и таких генералов как А. Ермо
лов, М. Скобелев, Г. Жуков. И снова упоминается М. Лермонтов,
но уже его «Бородино» для поднятия военного духа.
Официальный дискурс СМИ, большие потери второй чечен
ской войны, рост ксенофобии, терракты и пр., безусловно повли
яли на литературный дискурс, который, в свою очередь, создал
климат некритичного воспрития негативной информации о сте
Проханов А.
Идущие в ночи. – СПб, Амфора, 2002. – с. 312.
ники или обманутые ими, запутавшиеся люди, а отсюда следует
мысль, что Чечня нуждается в российском руководстве, нужда
ется в стабилизации, патерналистском присутствии таких людей,
как Гусаров.
В «Начале» В. Гончарова между главным героем и его началь
ником происходит разговор, где начальник спрашивает героя,
прочитал ли он «Кавказского пленника» Л. Толстого, и, получив
утвердительный ответ («да...и видел фильм «Кавказская пленни
ца»), говорит, что ему нечего добавить дополнительно.
Пред
ложение, что несколькодневное посещение Чечни и знакомство
с двумя-тремя книгами о чеченцах или Кавказе авторов импер
ского периода, достаточно для знакомства с чеченской культурой
типично как для писателей, так и для обывательского сознания.
Эти оснвоания служат обычно не требующим доказательств
основанием для суждений о характере и неизменности Другого.
Автобиографическая литература так же изобилует традицион
ными стереотипами о чеченском образе жизни. Подобно другим
кавказцам, чеченцы описываются как горделивые и тщеславные,
но с некоторой склонностью к трусости и хвастовству. Однако
отличием этого жанра литературы является большая толерант
ность к отдельным чеченцам, упоминания депортации, сталин
ских репрессий, и частое осуждение войны как таковой, вместо
однозначно патриотичного признания ее целей: «...эту странную
войну, которая никому не нужна...»
Присутсвуют и положительные стереотипы, опять же, заим
ствованные у литературных классиков. Террорист Рахман Ма
дуев описан как «типичный горец - гордый, отчаянно храбрый,
дерзкий»
. Горцы описываются как «гордые и любящие свобо
ду», способные уважать врагов, если последние не трусливы и
не просят пощады
. Такие характеристики «благородного дика
ря» были позаимствованы из литературы XIX в.
Отрицательные стереотипы в литературе наиболее тесно свя
заны с описанием «чеченской» жестокости в отдельных престу
Гончаров В.
Начало. – Минск, Современная литература, 1995. – с. 106.
Иванов Н. Вход в плен бесплатный, или расстрелять в ноябре. - М., Эксмо,
Щелоков А.
День джихада. – М., Вече, 2006. – с. 10.
Щелоков А.
День джихада. – М., Вече, 2006. – с. 234, 321.
сти, доблести, этнической принадлежности, что отвечает ожида
ниям российских читателей. В то же время они завуалированно
или напрямую подвергают сомнению официальные российские
интерпретации чеченской войны, встречаются аллюзии на быто
вые национальные стереотипы, реже выходит антивоенная лите
ратура.
Главные герои этих работ изображаются как молодые русские
мужчины, мужественные, честные, чья работа - «борьба со злом,
несправедливостью и коррупцией»,
террористами. В практиче
ске всей литературе этого жанра, литературные герои постоянно
говорят о том, что они имеют дело с бандитами, помещая со
временный конфликт в исторический контекст: «Ведь чеченская
мозоль на Кавказе появилась еще во времена Пушкина».
Поле
вые командиры часто описываются как криминальные бандиты:
«Он стал героем благодаря, тому, за что раньше его отправили в
колонию»
, а его поведение отмечено жестокостью, садизмом,
отсутствием истинной религиозной веры и жадностью.
В «Чеченском транзите» снова присутсвуют исторические
параллели: «...Андрей Гусаров [главный герой книги, попавший
в плен в Чечне] сидит в яме! Яме феодала. И у него даже есть
личные деревянные колодки времен Жилина и Костылина...»,
герой считает, что на Кавказе мало изменилось более чем за сто
летие - все еще берут в плен русских, и даже условия захвата
остались тем же.
В романах часто звучат стереотипные представления. На
упрек, что русские всех кавказцев «под одну гребенку гребут»,
русский офицер отвечает «Нет дыма без огня. Ты хочешь, что
бы обиженные различали злодеев по нациям? ...Русские не на
ционалисты. Терпят все народы. ...В благодарность твоя Чечня
отгородилась от России, здесь русские остались только в раб
стве, а такие, как ты, населяют наши гостиницы, покупают у
нас квартиры»
. Чеченцы типично изображаются как преступ
Доценко В
. Охота Бешеного. - М. Вагриус. 1998. – с. 5; он же. Бешеный жив.
- М., Вагриус, 2002. 396 с.; он же. Обратись к Бешеному. – М., Зебра-Е, 2006.
443 с. И др. (более 9 книг).
Доценко В.
Охота Бешеного. - М. Вагриус. 1998. – с. 251.
Доценко В.
Охота Бешеного. - М. Вагриус. 1998. – с. 55.
Барковский В.
Чеченский транзит. – СПБ, Норма-Пресс, 1995 – с. 176.
Барковский В.
Чеченский транзит. – СПБ, Норма-Пресс, 1995 – с. 185-186.
чуть брезгливо, с неохотой; И той же скривлены уста Простого
русского Христа...». В стихотворении российская победа дости
гает кульминации в позорном грабеже: «И утомленные мужчи
ны / Войдут вразвалку во дворы / И понесут в бронемашины /
Магнитофоны и ковры». Однако и чеченцы, в отличии от роман
тизма XIX в. нигде не предстают как «благородные горцы». М.
Сухотин в «Стихах о первой чеченской кампании» характеризует
войну как необходимую «изначально ...российской власти» и как
оправдание за убийство чеченцев «только потому что они – че
ченские чеченцы / и всех остальных, потому что они – соседи /
чеченских чеченцев».
И в «Посте на Сунже» и во «Времени «Ч» прошлое и насто
ящее является мифическим и статическим; русские и чеченцы
помещены в неизменные схематические отношения, в которых
русские представляют героев и чеченцев злодеев.
Несмотря на потенциал поэзии, среди современных россий
ских читателей основной интерес направлен на беллетристику,
посвященную драме, насилию, войне. Описания гор Чечни, экзо
тических традиционных и религиозных ценностей ее жителей, и,
особенно, подробности военных и «секретных» операций, вклю
чая чеченские, поддерживают интерес российских читателей. С
середины 1990-ых гг. вышло много романов, посвященных кон
фликту в Чечне, среди них В. Гончаров «Начало», В. Барковский
«Чеченский транзит», И. Сербин «Путь в никуда», А. Щелоков
«День джихада», В. Доценко «Охота Бешеного», А. Проханов
«Идущие в ночи», А. Воронин «Панкрат» и др.
Немало вышло
автобиогрофических романов: Н. Иванов «Вход в плен бесплат
ный, или расстрелять в ноябре», Г. Трошев «Моя война. Чечен
ский дневник окопного генерала» и др.
По большей части, все
эти работы опираются на стереотипные понятия мужественно

Гончаров В
. Начало. – Минск, Современная литература, 1995. 416с.; Бар
ковский В. Чеченский транзит. – СПБ, Норма-Пресс, 1995. 448 с.;
Сербин И
Путь в никуда. – М, Эксмо, 1996. 512 с.;
Щелоков А.
День джихада. – М., Вече,
2006. 416 с.;
Доценко В
. Охота Бешеного. - М. Вагриус. 1998. 413 с.;
Проханов
. Идущие в ночи. – СПб, Амфора, 2002. 399 с.;
Воронин А
. Панкрат. – Минск,
Современный литератор, 2002. 384 с.
Иванов Н.
Вход в плен бесплатный, или расстрелять в ноябре. - М., Эксмо,
1997. 288 с.;
Трошев Г.Н.
Моя война. Чеченский дневник окопного генерала. —
Стихи и песни «чеченской войны» / ред.-сост. Б. П. Кириллов»
(1999, сборник солдатских записей, бардовых песен) и «Время
«Ч». Стихи о Чечне и не только» (2001, литературный сборник
разнообразных авторов (больше – элиты), включая зарубежных).
Первое стихотворение в «Посте на Сунже» анонимно и задает
тон для всей антологии, оно похоже на молитву «Господи, пош
ли нам терпения.... вынести пытки... черных мясников ...дай нам
Бог... не прощать бандитам... храброго русского воина... благо
словите русского солдата».
Война в сборнике представлена как
гражданская, чеченские претензии на независимость восприни
маются как насмешка и агрессия. Чеченцы показаны, как пресле
дующие подобных Христу русских солдат, которые в свою оче
редь пришли защищать родину. Активно используется религиоз
ная терминология, тогда как чеченцы рисуются неким восточным
«магометанским, иноверным» злом. Русские представлены как
политически незаинтересованные, вынужденные реагировать на
отрицательные действия чеченцев. Сливаются географическая и
этническая идентичности; земля неотделима от своих жителей.
«Время «Ч» не передает единую негативную точку зрения, его
авторы – люди из разных уголков земли, разного пола, возрас
та. Эти авторы знают о литературном прошлом во всем его бо
гатстве, даже делают намекающие параллели с творчеством М.
Лермонтова и др. Так, А. Леонтьев стихотворение «На 9 мая 1995
г.» начинает с эпиграфа М. Лермонтова: «Злой чечен ползет на
берег, Точит свой кинжал...», но стихотворение является обви
нением не чеченского вероломства, а российских политических
преступлений, гротеском политической ксенофобии
. В стихах
звучат упреки Б. Ельцину и политикам не только за войну в Чеч
не, но и за загубленные жизни русских «мальчиков»-солдат.
Этот сборник стихов, как и многие другие, осуждает войну.
Шубинский В. в стихотворении «Валерик» прибегает к рели
гиозной тематике, показывая, что основания для войны обеих
сторон ничтожны, что она никак не может быть оправдана ни
для русских, ни для чеченцев: «....Но если примет их Аллах, То

Кириллов Б.П
. Пост на Сунже. Стихи и песни «чеченской» войны». - Пермь,
См.: Время `Ч`. Стихи о Чечне и не только. — М: Новое литературное обо
возможно, был написан одним из их чеченцев».
С некоторыми
оговорками так же воспринимался А. Солженицын, описывав
ший нравы чеченцев в «Архипелаге ГУЛаг».
Стереотипизация всегда зеркальна. В то время, когда чеченцы
идеализировали Шейха Мансура и выводили автостереотипы из
образов горца российских писателей эпохи романтизма, русские
восстанавливали другие мифические ассоциации с прошлым.
Романтическо-анекдотический образ грузина окончательно сме
няется фигурой чеченского боевика-абрека, который появляется
не только в родных ущельях и лесах, но теперь и в Москве, в
сердце России
. Для русских «героем прошлого» стал генерал А.
Ермолов, деятельность которого и эпоху романтизма и советский
период осуждались. Если чеченцы ненавидели А. Ермолова, то
русские ассоциировали с его именем стабильность, «правиль
ную политику» и образ «настоящего офицера»
. Широко рас
пространились российские понятия о неизменно отрицательном
характере чеченцев, как неисправимых бандитов и преступни
ков. Если чеченцы идеализировали досоветское общество как
горскую демократию, то русские ее оценивали как «дикость» и
«бандитизм», что часто звучало как в СМИ, так и в литературе
нового времени.
Преступность и жестокость чеченского сопротивления стали
основными клише российской военной пропаганды, делегитизи
рующим любые требования независимости: «можно сказать, что
для российского государства, Чечня - ненавистная навязчивая
идея, центр самых глубоких источников этнических и религиоз
ных угрозы и страха».
Каналы стереотипизации в этот период те же, что и в рассмо
тренном выше, но резко возрастает роль СМИ и публицистики.
Во время второй чеченской кампании вышли два знаковых сбор
ника стихов, посвященных ситуации в Чечне: «Пост на Сунже:

Ziolkowski M. Alien Visions:
The Chechens and the Navajos in Russian and Amer
См.:
Цуциев А.А.
Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни // http://
Ziolkowski M. Alien Visions:
The Chechens and the Navajos in Russian and Amer

Seely R.
Russo-Chechen Con�ict, 1800-2000: A Deadly Embrace. – UK, Rout
имперского (в меньшей мере – совесткого) периодов. Ш. Галл и
Т. де Вааль писали о Д. Дудаеве: «Получивший образование в
России, он сформировал свою картину Чечни и Кавказа главным
образом через призму романтизма российских авторов»
Закономерно было и обращение Д. Дудаева к временам Шейха
Мансура как символическому преемничеству прошлого освобо
дительного движения. Подобно историческому лидеру, Д. Дудаев
прибегает и к исламу, Шейх Мансур и события конца XVIII в. ста
ли важными пропагандистскими символоми. Его портрет с кинжа
лом в руке стал использоваться повсеместно, даже на банкнотах,
его имя использовалось для переименования улиц и т.д.
18
Двойственность внутричеченского дискурса заключалась в
одновременном отказе от российских империалистических на
мерений и принятия «романтичных» концепций, связанных с
империалистической риторикой. Вместе с литературой, чеченцы
переняли и российские литературные мифы, в том числе образ
кавказских горцев, как смелых, храбрых, и стремящихся всегда
к свободе
. Не только этноэлита, но и остальные слои населе
ния приняли образы романтизма русской литературы прошлых
столетий. Так, Й. Карни
, ездивший по Чечне в 1994 г., пишет
о чеченском борце, который на русском языке и под бурное одо
брению его товарищей, читал куски из поэмы М. Лермонтова
«Измаил-Бей».
Подобное же отношение у чеченцев вызывает роман Л. Тол
стого «Хаджи-Мурат» (1904), которое они считают описанием
лучших качеств горца. В XX в. российские и другие иностранные
наблюдатели отмечали особое восприятие чеченцами различных
социальных слоев Л. Толстого как преданного летописца тра
диционных нравов. «Некоторые даже предпологали, что роман,

Gall C., de Waal Th
. Chechnya: Calamity in the Caucasus. - N.Y., New York Univer
sity Press, 1998 – р. 86.

Тишков В.А.
Общество в вооруженном конфликте. Этнография чеченской вой
ны. - М.: Наука, 2001 – стр. 201.
Ram Н.
Prisoners of the Caucasus: Literary Myths and Media Representations of the
Chechen Con�ict // Berkeley Program in Soviet and Post-Soviet Studies. Working
Yo'av Karny Highlanders
: A Journey to the Caucasus in Quest of Memory. - Far
rar, Straus & Giroux, 2001 – р. 228
экономического развития, чеченцы, в силу их склонности к кри
минальной деятельности, тем не менее признаны частью весь
ма современной схемы материальных интересов, вовлекающей
нефть, наркотики и оружие.
Идентифицируя себя с конституционным порядком и нацио
нальным интересом, правительство соответственно стремилось
делегитимизировать чеченцев как пред-граждан или/и пост-
граждан: в любом случае, они не могли рассматриваться как со
временники российского государства. Б. Ельцин, не имея власти
над СМИ, спроектировал на них «образ врага»: «Не без участия
чеченских денег функционирует ряд СМИ России».
В постсо
ветской модернизации романтической фигуры Дикаря отобрази
лась большая часть драмы постсоветских 90-х гг. Неэффективная
правительственная информационная политика вызвала быстрый
ответ со стороны чеченского сопротивления и его СМИ. Чеченцы,
в отличие от правительства, быстро поняли важность сохранения
открытости для российских и западных СМИ и сделали многое,
чтобы способствовать насыщенности российского телевидения
пленками с кадрами войны, заставляя русских, даже больше чем
чеченцев, видеть войну как кризис национальной идентичности
и мирового престижа.
Российский литературный ответ на постсоветский конфликт
в Чечне выразился в популярной культуре, в жанрах от люби
тельских поэзии молодых российских призывников до боевиков
и триллеров, издаваемых коммерческой прессой. Особенностью
всех этих жанров стало повторение ряда негативных стереотипов
о чеченцах и их отношениях с русскими, имевшихся в литерату
ре имперского периода. Особенностьями современного литера
турного дискурса стали, во-первых, его больший масштаб – он
более не ограничен только беллетристикой и поэзией, во-вторых,
оно оказывает влияние не только на русское, но и чеченское са
мосознание, создавая общие механизмы оценивания современ
ных проблем.
В начале первой чеченской кампании стереотипизирующая
риторика с обеих сторон находилась под влиянием стереотипов
Заявление Ельцина 27 декабря 1994, цит. по: Журналисты на Чеченской вой
не. Факты, документы, свидетельства. Ноябрь 1994 - декабрь 1995. – М.: Изд-во
Права человека, 1995. - с. 331.
Третий период.
Переименовав ЧР в Ичкерию в 1994 г., Д. Ду
даев ввел слово, ставшее символом политической независимости.
Географический термин Ичкерия впервые появляется у М. Лермон
това
14
, которого Д. Дудаев часто называл своим любимым поэтом.
З. Яндарбиев в 1995 г. писал, что его первым контактом с Россией
стало знакомство с великими русскими поэтами из учебного плана
советской школы. Он же цитирует стихотворение М. Лермонтова
«Прощай немытая Россия». Эти два постсоветских заимствования
у М. Лермонтова указывают на общее культурное наследие, раз
деленное (хоть и по-разному) русскими и чеченцами.
Использование символического языка русских классиков XIX
в. в дискурсе чеченской войны является характерной культурной
символикой для этого конфликта. Российские деятели искусства
продолжают обращаться к литературному канону и переделы
вать его. Но в российской культуре литература была заслонена
общедоступными средствами аудиовизуальной информации как
источником стереотипов и каналом стереотипизации, а первая
чеченская война стала и первым конфликтом в российской исто
рии, который развивался в условиях относительно свободных и
энергичных национальных дебатов. Осознающее потерю свое
го контроля над СМИ, но неподготовленное к этому, российское
правительство действовало дезорганизовано и неэффективно.
Самоуверенная риторика имперскости или социалистического
строительства была заменена в 90-х гг. риторикой чрезвычайно
го положения в стране. Широко осуждаемая за грубые промахи и
очевидную ложь, правительственная пропаганда приняла форму
объявлений и информационных сообщений, брошюр и памфле
тов: фигуры чеченского Дикаря и российского Пленника были
социологически обновлены и лишены их литературных нюан
сов, сохранилась и пушкинский сюжет - от плена к освобожде
. Чечня появляется в официальных источниках информа
ции как своеобразный исторический анахронизм: относимые
экономическим детерминизмом к архаичной стадии социально-
В «Валерике» (1840) он определяет горную область, которая не включает всю
Чечню, но соотносится с политической географией Кавказа того времени.
См.:
Ram Н.
Prisoners of the Caucasus: Literary Myths and Media Representations
of the Chechen Con�ict // Berkeley Program in Soviet and Post-Soviet Studies. Working
Paper Series (Summer 1999). 1.
представляли собой чуждый коренному населению элемент с
точки зрения как их этнической принадлежности и антрополо
гических признаков, так и места в общественной организации
труда, способам и размерам получения дохода
и определенное
недовольство падало на почву этнического отчуждения);
- миграции (этот институт очень важен для нашей темы, но
его рассмотрение ограничено требуемыми объемами работы,
поэтому заметим лишь, что беженцы добавили к стереотипу «чу
жака» эпитеты «опасный», «грязный», «конкурент», не вызывая
сострадания или жалости на фоне этносоциальных конфликтов
и экономической напряженности);
- преступность (этот канал стереотипизации стал составным
элементом «образа врага», совпадение этнических и социально-
культурных характеристик породило стереотип «кавказец» —
«бандит, преступник»);
- «горячие точки» (проводниками этнических стереотипов
здесь выступает русскоязычное население этих регионов и сла
вянские военнослужащие, проходившие там службу; они при
несли с собой чувства обиды, унижения, злости);
- СМИ (роль этого канала будет рассмотрена отдельно, важно,
что отношение русского населения к большинству иных народов
формировалось в этот период не столько реальными
процессами,
протекающими в регионе, сколько сообщениями о них в СМИ).
В содержательном плане
советский период ознаменовался
разрушением романтического образа горца, так же изменяются субъ
екты стереотипизации. На смену имперскому чиновнику и русско
му дворянину приходят бюрократы, партийцы, идеологи, а главное
– среднестатистический обыватель. В советской культуре былой об
раз горца остался литературным феноменом, так как в значительной
мере исчезла сама русская культурная среда, которая его создала, а
военно-художественный романтизм утонченной русской интеллиген
ции уступил место обыденной неприязни
13
. В советский период рус
ский уже не миссионер-цивилизатор, а объект неприязни.
Шабанова М.
Сезонная миграция строительных рабочих // Социологические
исследования. 1989. №6. -с. 79-84.
См.:
Ram Н
. Prisoners of the Caucasus: Literary Myths and Media Representations
of the Chechen Con�ict // Berkeley Program in Soviet and Post-Soviet Studies. Working
Paper Series (Summer 1999). 1.
ными каналами стереотипизации стали армия и колхозный рынок,
где в значительных масштабах сходились люди с некоторыми ан
тропологическими различиями и разными социальными ролями.
По мере нарастания социально-экономического кризиса, полити
ческих и национальных конфликтов в стране один за одним стали
появляться новые механизмы и каналы воспроизводства этниче
ских стереотипов. В общественном сознании русских, живущих
в русских регионах, появляется этнический символ «черных»,
«лиц кавказской национальности», «южан», в то же время на Кав
казе доминирует символ «колонизатора», «пьяницы», «чуждого,
незванного квартиранта» русского. Возрастающая мобильность
миграций породила феномен культурного шока для жителей ре
гионов, до этого периода имевших моноэтничный состав. Десятки
этносов Кавказа превратились теперь из «экзотических дикарей»,
«благородных горцев» в «лиц кавказской национальности». «Ви
тязь! Витязь! Где ты, дорогой? Завести бы тебя вместе с тигром,
с мечом и кинжалами... на российский базар, чтобы согнал, смел
бы оттуда модно одетых, единокровных братьев твоих, превратив
шихся в алчных торгашей и деляг.»
10
В рассматриваемый советский период формирются следую
щие каналы стереотипизации:
- советская армия (в официальной пропаганде она называлась
«школой интернационализма», но в реальности создавала такие
условия, которые обостряли чувство национальной принадлеж
ности, деление на «своих» и «чужих»
11
; распад СССР положил
начало формированию армии преимущественно русской по свое
му этническому составу, что ослабило проблему этнических кон
фликтов);
- рынок (здесь проявилось наслоение этнических признаков
на ряд социальных различий: «чужак» выступал в роли «эксплу
ататора», «мироеда»; примечательно, что торговля спиртными
напитками стала популярным делом среди «южан», порождая к
ним те же негативные чувства со стороны русского населения,
что и некогда к евреям в черте оседлости);
- «шабашничество» (в 1960-70-е гг. бригады «шабашников»

Астафьев В.
Ловля пескарей в Грузии // Собрание сочинений в 6 томах. М.
1991. Т. 2. - с.611
11

Белановский С., Марзеева С
. Войны однополчан // Век XX и мир. 1990. №11. - с.24.
годы в истории нашей страны можно считать одним из самых
беззаботных периодов... культурная жизнь била ключом ...улицы
были полны доброжелательных, улыбающихся людей»
. Совет
ская пропаганда создавала образы процветающих краев и респу
блик, однако «за фасадом «стабильности», «радостных лиц» и
«дружбы народов» скрывались многочисленные противоречия
- порожденные как предыдущей историей, так и политикой «за
стойных лет». ...Вне фокуса советской элиты оставались такие
проблемы, как лечение национальных травм, нанесенных ста
линскими депортациями, порожденные ими этническая нетер
пимость и ксенофобия (как в отношении русских, так и других
этнических групп)»
В постсоветский период стал широко распространен миф
о депортации чеченцев в связи со сложившимся чрезвычайно
взрывоопасным международным положением, обстоятельством
военного времени, о том, что переселение явилось актом пресе
чения агентурной, диверсионной, враждебной и предательской
деятельности народа. Благодаря политики депортаций и табуи
рованию данной темы, депортация стала оправданной в глазах
остального населения, стала своеобразным «клеймом позора»
вплоть до нынешних дней. Интересно отметить, что данная
мифологема не транслировалась через такие каналы стереоти
пизации как образование, СМИ, т.к. кавказофобия стала табу
для обывателя к 30-тым гг., однако на бытовом уровне прочно
вошла в сознание людей и оказала позднее немалое влияние на
этносциальные процессы в стране. Официальная политика со
ветского государства, направленная на замалчивание фактов ге
роизма чеченцев в Великую Отечественную войну послужила
основанием для позднейшего создания чеченцами автостерео
типа борца с советской властью и мифологем о тотальной под
держке немцев как способе противопоставления себя России и
борьбы за независимость, а также повлияла на негативные сте
реотипы в отношении чеченцев.
Советская действительность породила весьма обширную си
стему воспроизводства этнических стереотипов. Вначале основ
Нижарадзе Г.
Мы — грузины. // «Дружба Народов». 1999, №10.

Маркедонов C.
Советский Кавказ в 1970-е годы: Предчувствие Гражданской
войны.Ч.1 // Неприкосновенный запас. 2007, №2(52).
жении у Л. Толстого: вместе они составляют российскую тради
цию, которая настаивает на тщетности войны, чем подтверждает
простую храбрость российского солдата.
Таким образом, Дикарь известил о разделении между цивили
затором и цивилизируемым. Пленник и Павший указали на рас
кол в пределах России между нацией или народом и имперским
государством.
Второй период
можно разделить на два этапа. Первый озна
менован мифотворчеством Великой Отечественной войны, а
второй – кризисами 80 -начала 90-х гг. Во время Великой Оте
чественной войны чеченцы оказались заложниками двух мощ
нейших мифопроизводящих систем: фашистской и советской.
Тема депортаций в ранне-советский период замалчивалась и не
освещалась ни в печати, ни в науке. Только в 1964 г. в литерату
ре взялся оправдывать выселение народов А. Губин в повести
«Созвездие ярлыги»
. Одним из первых к этой запрещенной теме
обратился А. Приставкин в повести «Ночевала тучка золотая»
(1987), описав жизнь послевоенного времени и последствия де
портации, осудив ее.
В советской массовой культуре имел место романтический
образ кавказцев, но образ «благородного дикаря» сменяется
образцово-показательным персонажем «из семьи советских на
родов», подтверждающим могущество интернационализма и не
избежность расцвета социалистических наций (фильм «Свинарка
и пастух» и др. произведения, где кавказец был «этнографическо-
политической изюминкой»). Враг сменяется Другом (из совет
ской семьи народов) - становится олицетворением самой совет
ской власти
. Национализм был табуирован. К середине 1960-х
гг. начала утверждаться иронически-романтическая версия ры
царского образа, где центральной фигурой является уже не ры
жебородый чеченец-абрек, а грузин-ловелас с Черноморского
побережья. Благодаря кинематографу – новому каналу стерео
типизации, кавказец предстает мечтательным рыцарем и чуда
ком, поющим песни, пьющим вино, любящим женщин
. «60-80-е
Губин А
. Созвездие ярлыги. // Октябрь. 1964. №8.
См.:
Цуциев А.А.
Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни // http://

Цуциев А.А.
Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни // http://inci.
монтова, подобно Хаджи Мурату Л. Толстого (и Аммалат-Бек А.
Бестужева-Марлинского)
, жил среди русских и временно объе
динился с ними, тем не менее, его частичная русификация толь
ко углубила его чувство оторванности от своих корней. Из этого
вытекает семантическая неопределенность Благородного Дика
ря. Являясь скорее символом российских и европейских страхов,
нежели этническим стереотипом, Благородный Дикарь был ва
риантом романтичного героя, аллегорической ширмой, на кото
рой российский писатель мог проектировать свое политическое
отчуждение. Это была форма отчуждающей идентификации,
где утверждается первичная идентификация между цивилизато
ром и цивилизируемым, и затем обеспечивает воспроизведение
другой оппозиции, находящейся внутри самой российской куль
туры, между деспотичным государством и творческой интел
лигенцией. Кавказская мифология отражала «общероссийскую
склонность бежать от государства как чужеродного учреждения,
в корне враждебного национальному сообществу»
В этот же период формируется миф о Пленнике. Рассказ А.
Пушкина «Кавказский пленник» содержит глубокую политиче
скую и психологическую притчу. Пленник - персонаж, который
становится чужим как по отношению к своей родине, так и по
отношению к захватившим его: «Узникам удел обычный,- Над
рабами высока их стяжателей рука. Узы - жребий им привычный:
в их земле и свет темничный! И ужасен ли обмен? Дома - цепи! В
чуже - плен!» (А. Грибоедов, «Хищники в Чегеме»).
Еще один образ, созданный классической традицией, - смерть
в сражении. Образ павшего в бою является наиболее интуитив
ным из образов, в котором усилие примирения личных и нацио
нальных стремлений с имперской агрессией становится схема
тично воплощенными: «И вы едва ли Вблизи когда-нибудь ви
дали, Как умирают. Дай вам Бог и не видать...» (М. Лермонтов
«Валерик»). Использование М. Лермонтовым феноменологии
смерти для критики войны предвосхищает явление смерти в сра
Нарождающееся совместничество и тупики вражды в повестях А.А. Марлин
ского (Бестужева) //
Виноградов В.Б., Люфт Е.Г., Чирикова Ю.Е.
Эскизы прин
ципов и практики кавказской «российскости». – М.-Армавир, 2009. – С. 23-37.

Layton S.
Nineteenth-Century Russian Mythologies of Caucasian Savagery // Rus
sia’s Orient. 1986. №3. - р. 82-83.
оппозиции цивилизатор-цивилизируемый российский автор фи
гурировал как неоднозначный третий элемент. Несмотря на наи
более простой и мощный из мифов Лермонтова - образ Дикого
Человека, темной угрозы («Казачья колыбельная песня», 1840)
«Злой чечен ползет на берег, Точит свой кинжал», - чеченский
миф в российской культуре основывался не на восприятии ре
ального сопротивления горцев, а на соотношении воли, насилия
и закона. «И дики тех ущелий племена, Им бог – свобода, их за
кон война» (М. Лермонтов «Измаил-Бей», 1832). Абстрактные
пары бог/свобода и закон/война скорее дихотомичны, чем допол
нительны: «бог» и «закон», которые предполагают божественно
или социально санкционированные ограничения сообщества и
культуры, выступают противоположностями, «две полностью
противопоставленных вещи - война и свобода - так странно и
поэтически объединены»
Адат в литературном дискурсе стал «утерянной ценностью»
по отношению к имперским законам. На горцев были спроеци
рованы черты, характерные для литературной традиции XIX в.,
которые со временнем трансформировались в этнические сте
реотипы, хотя содержание их варьировало во времени. Самое ха
рактерное изменнение такого рода – превращение Дикого Чело
века в Благородного Дикаря, чей образ выступал как инструмент
внутрикультурной критики. Образ Благородного Дикаря аллего
ричен, он служат положительным контрастом принудительным
нормам европейской цивилизации. Эта эволюция прослеживает
ся во всей европейской художественной культуре. В России же
несколько столетий европейских культурных дебатов прошли за
несколько десятилетий, совпав с расцветом российского роман
тизма. Интересно, что Дикий Человек не мог быть центральной
фигурой произведений эпохи романтизма: для этого он должен
был стать Благородным Дикарем. Он в основном абрек, человек
вне закона или изгой, принуждаемый законом мести к мщению.
Соответственно он становится маргиналом: Измаил-Бей М. Лер
См.:
Ram Н.
Prisoners of the Caucasus: Literary Myths and Media Representations
of the Chechen Con�ict // Berkeley Program in Soviet and Post-Soviet Studies. Working
Paper Series (Summer 1999). 1.

Толстой Л.Н.
Дневники, 9 июля 1854 г. // Полное собрание сочинений. Т.47.
- Москва 1937. - с. 10.
ЛАВА
РЕДПОСЫЛКИ
ПРОЦЕССОВ
РАМКАХ
РУССКО
Исторически можно выделить четыре этапа стереотипизации
российско-чеченского дискурса: 1) период присоединения Кав
каза к Российской империи, Кавказская война (XVIII – XIX вв.);
2) советский период; 3) 90-е гг., период двух чеченских конфлик
тов; 4) с 2003 г. (окончание боевых действий; референдум по
принятию новой Конституции ЧР) по сегодняшний день. Все они
взаимосвязаны и характеризуются возрастанием роли различных
каналов стереотипизации и различным содержанием этнических
стереотипов в разные периоды. В данном обзоре основное вни
мание будет уделено такому каналу стереотипизации, как ли
тература, в силу двух причин: во-первых данный канал имеет
историческую преемственность и имел место во всех четырех
периодах; во-вторых, именно в литературе наиболее полно и чет
ко представлен комплекс авто- и гетеростереотипов, транслируе
мых через иные каналы.
Первый период.
Северный Кавказ стал ареной самой дли
тельной и культурно-значимой войны в российской истории
(1817-1864 гг.). Столетнее культурное воспроизводство, как
элитарное так и народное, увековечивало это имперское насле
дие, колеблясь в своих оценках от имперского универсализма до
сложных аллегорий романтизма, отчуждения и диссидентства.
Эта старая традиция, хотя и номинально вытесненная строитель
ством полиэтнической советской нации, все же распространя
лась в коммунистическое время, а затем возродилась в 90-е гг.
Основным каналом трансляции этнических стереотипов в дан
ный период выступала литература, создаваемая представителями
культурной и военной элиты страны. Классическая литературная
традиция России примечательна уровнем личного отчуждения,
поиском естественного состояния свободы вне бюрократическо
го государства. Поэзия М. Лермонтова стала основой кавказской
литературной мифологии, которая колебалась между демонизи
рованием и облагораживанием горцев. Это колебание выражало
восприятие логики имперского государства элитой той эпохи. В
двух самостоятельных видах ксенофобии, а о различных меха
низмах и путях распространения ксенофобских идей в обществе.
В первом случае подобные установки и мировоззрение форми
руются спонтанно, в процессе социализации отдельных индиви
дов, межличностного общения и воспроизводятся путем переда
чи социального опыта от одного поколения к другому. Во втором
же имеет место целенаправленное формирование ксенофобских
установок и идеологии со стороны определенных социальных
групп, политических партий или государства в целом с исполь
зованием средств массовой пропаганды и агитации. При этом,
искусственное формирование негативных этнических стереоти
пов опирается на существующие у определенной части общества
соответствующие настроения.
ции, социально-экономические, политические и демографиче
ские процессы, происходящие в обществе. Значительное влияние
здесь также оказывают позиции общественных лидеров, СМИ.
В восприятии ксенофоба границы, разделяющие людей на
«своих» и «чужих» достаточно жестко закреплены. Вместе с тем
вполне допустимы ситуации, когда «свой» превращается в «чу
жого», в объект ксенофобии, и наоборот. Это возможно в случа
ях, когда основания разделения людей на «своих» и «врагов» не
являются жестко закрепленными (например, критерии расы и на
циональности), а предполагают свободу выбора для индивида.
Объект ксенофобии воспринимается ксенофобом не в своей
субъектности, а, как типичный представитель, член большой
социальной группы «чужаков» (этнической, расовой и др.). То
есть, определяющими здесь являются социально-перцептивные
механизмы межгруппового, а не межличностного уровня. Соот
ветственно, и взаимодействие в данном случае будет носить ха
рактер субъект-объектного, а не субъект-субъектного.
Основой генезиса ксенофобии служит во многих случаях т.н.
«негативная самоидентификация». В этом случае у субъекта от
сутствует какая-либо проработанная позитивная идея или про
грамма. Он борется не «за что-то», а «против кого-то», неприя
тие чужих здесь является первичным. Здесь ведущим является
не «мы – хорошие», а «они – плохие».
Анализируя ксенофобию на уровне общественного сознания,
Б. Цилевич выделяет такие ее формы как «ксенофобия сверху»,
целенаправленно распространяемая в обществе определенными
политическими силами, и «ксенофобия снизу», возникающая
на уровне масс
. Развивая эту идею, А.Муравьев полагает, что
следует различать два разных явления: «инстинктивную ксено
фобию» как «неосознанный социальный инстинкт» или «архаи
ческий социальный инстинкт», в той или иной степени харак
терный для большинства социумов, и «ксенофобию-идею» как
идеологию этнической вражды
Представляется, что в действительности здесь речь идет не о
Цит. по:
Муравьев А.
Ксенофобия: от инстинкта к идее // Отечественные за
Муравьев А
. Ксенофобия: от инстинкта к идее // Отечественные записки.
модействия, демонизация противника, конструирование нега
тивных стереотипов. Параллельно идет процесс идеализации
«своих»: «нам» приписываются все возможные достоинства, а
реальные недостатки представляются либо несущественными,
либо преподносятся в виде достоинств, проявления самобыт
ности, уникальности. Это явление ярко описал американский
ученый Р. Уайт, дав ему образное название «дьявольский образ
врага», в соответствии с которым дьявол всегда на противопо
ложной стороне, а собственные действия воспринимаются как
исключительно праведные
Действие подобных, защитных по своей сути механизмов, зна
чительно облегчает внешние проявления агрессии: «…мы можем
постараться убедить себя, что причиненное нами кому-то страда
ние …желательно и похвально, так как наши действия были про
диктованы благородными, высшими мотивами»
64
. У участников
конфликтного взаимодействия возникает известный в психологии
эффект дегуманизации жертвы. Он является результатом деформа
ции ценностно-нормативной сферы субъекта, формирования ми
ровоззренческой основы и диспозиционных предпосылок для по
следующих враждебных, насильственных действий в отношении
какой-либо социальной общности (расы, нации, религии, класса
и др.) и ее представителей. Этот эффект крайне распространен, в
первую очередь, в межэтнических конфликтах.
Феномен ксенофобии можно рассматривать на различных
уровнях – индивидуальном, групповом и массовом (обществен
ном). Это относится как к субъектам, так и к объектам ксено
фобии, в качестве которых могут выступать отдельный индивид,
малая группа и (или) большая социальная группа, а также обще
ство в целом.
На каждом указанном уровне можно выделить специфические
предпосылки и факторы, влияющие на формирование и степень вы
раженности ксенофобии у конкретного человека. На уровне больших
социальных групп и общества в целом ведущую роль играют такие
факторы как групповая (общественная) идеология, обычаи и тради
Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б.
Политическая психология. – Ростов-на-Дону.
64
Берковиц Л.
Агрессия: причины, последствия и контроль. – СПб., 2001. - с.
норм,
и ведеет к требованиям сегрегации таких лиц, их изоля
ции в резервациях или гетто, репатриации либо к полной асси
. Доминирование той или иной эмоции в данном ком
плексе зависит от оценки силы врага, степени той угрозы, кото
рую он представляет.
Являясь внутренним, интрапсихическим по своей природе
образованием, ксенофобия проявляется вовне, определяя широ
кий спектр форм поведения индивида по отношению к объектам
ксенофобии.
Анализируя поведенческие формы ксенофобии, важно учиты
вать, что она в первую очередь проявляется во взаимодействии
между людьми. Это взаимодействие может быть реальным или
воображаемым, приобретать символические или ритуализиро
ванные формы, быть непосредственным или опосредованным,
межличностным, межгрупповым или массовым. В последнем
случае оно, как правило, опосредуется СМИ. «Все формы ксено
фобии последовательно сужают сферу человеческого взаимодей
ствия и взаимопонимания»
, приводят к доминированию в них
агрессии и конфликтов. Ксенофобия может проявляться прямо
либо косвенно (в виде подготовки законопроектов, ущемляющих
права тех или иных социальных общностей; провокации межэт
нических или межконфессиональных конфликтов).
По мере развития конфликта эмоциональные процессы ока
зывают все большее влияние на мышление и восприятие «про
тивника» как у ксенофоба, так и у противоположной стороны.
Конфликтующие стороны по-разному видят суть конфликта,
различным образом оценивают события, свои и чужие действия.
Возникает тенденция воспринимать собственные действия как
ответные, вынужденные, в то время как действия противополож
ной стороны расцениваются в качестве провокационных
В процессе эскалации конфликтного взаимодействия про
исходит поляризация позиций участников конфликтного взаи
Нагорная О.В.
Теоретические аспекты ксенофобии и межнациональных кон
фликтов. – http://www.orenburg.ru
Изард К.Е
. Эмоции человека. – М., 1980. - с. 297.
Штемберг А.С.
Ксенофобия. Размышления холодного философа // Энергия.
Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б.
Политическая психология. – Ростов-на-Дону.
можно представить как социально-психологическое явление,
при котором образ врага во многом создается воображением»
В этих определениях сформулированы некоторые существенные
особенности данного феномена, такие как наличие иллюзорно
го, воображаемого «образа врага» в сознании ксенофоба, а также
особых идеологических конструкций, обосновывающих страх и
неприязнь к нему. М.В. Кроз и Н.А. Ратинова предлагают такое
определение ксенофобии – это негативное, эмоционально насы
щенное, иррациональное по своей природе (но прикрывающееся
псевдорациональными обоснованиями) отношение субъекта к
определенным человеческим общностям и их отдельным пред
ставителям – «чужакам», «иным», «не нашим». Она проявляется
в соответствующих социальных установках субъекта, предрас
судках и предубеждениях, социальных стереотипах, а также в
его мировоззрении в целом
. В результате в сознании индивида
формируется устойчивый «образ врага», являющегося для него
источником опасности и угрозы. При этом субъект, как прави
ло, не осознает иррациональной природы данного отношения.
Она может быть выявлена лишь при анализе этого феномена «со
стороны», также как и защитный, псевдорациональный характер
аргументов, выдвигаемых ксенофобом для обоснования своих
убеждений
. Убеждения ксенофоба носят априорный характер,
они не нуждаются в проверке, нечувствительны к противореча
щим им фактам, крайне ригидны.
Аффективный компонент ксенофобии (и соответствующих
социальных установок, а также эмоциональная составляющая
стереотипизированного «образа врага») образует сложный ком
плекс негативных эмоциональных проявлений, основу которого
составляет чувство враждебности, включающее эмоции страха,
отвращения и презрения к «чужакам». Эти эмоциональные ме
ханизмы «выключают» представителей других рас, этносов и
конфессий из зоны действия принятых моральных и правовых
Психолингвистическая экспертиза ксенофобии в средствах массовой инфор
мации. Методические рекомендации для работников правоохранительных ор
Кроз М.В., Ратинова Н.А.
Социально-психологические и правовые аспекты
ксенофобии. – М.: Academia, 2005.
58
Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б.
Политическая психология. – Ростов-на-Дону. ,1996.
- с. 20.
демографических, культурно-исторических. Соответственно, ее
можно анализировать с позиций разных наук: этнологии, поли
тологии, истории, социологии, философии и пр. Но, представля
ется, что корни, основные предпосылки и механизмы данного
явления – социально-психологические.
Рассматривая систему понятий и категорий, принятых в со
циальной психологии, можно утверждать, что наиболее близким
к ксенофобии является понятие «внутригруппового (ингруппово
го) фаворитизма» (и обычно сопутствующей ему межгрупповой
враждебности), изучаемых в психологии межгрупповых отноше
ний. Суть внутригруппового фаворитизма «заключается в тенден
ции каким-либо образом благоприятствовать членам собственной
группы в противовес членам другой группы… может стать ис
точником возникновения (или усиления) напряженности и даже
враждебности между различными социальными группами, вплоть
до открытых столкновений и конфликтов между ними»
53
. В этноп
сихологии также используется сходное по значению понятие «эт
ноцентризма» – предпочтения собственной этнической группы.
Особенно близким к ксенофобии является «воинственный этно
центризм», когда «люди не только судят о чужих ценностях, ис
ходя из собственных, но и навязывают их другим. Воинственный
этноцентризм выражается в ненависти, недоверии, страхе и обви
нении других групп в собственных неудачах»
54
Изучению ксенофобии как социального явления было по
священо лишь ограниченное количество специальных исследо
ваний. Так, А.А. Кельберг дает такое определение ксенофобии:
«опредмеченная, овеществленная, материализованная, снабжен
ная идеологической концепцией иллюзия чужого и незнакомого,
при осознанной беспомощности перед ним, когда появляется тот
самый фантастический страх, который освобождает от всякой
ответственности за образ мыслей, а в крайних экстремальных
состояниях – и за образ действий»
. Близкой к нему точки зре
ния придерживается А.А. Леонтьев, считая, что «ксенофобию
Агеев В.С.
Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические про
блемы. – М. 1990. С. 39-40.
Стефаненко Т.Г.
Этнопсихология. Выпуск III. – М. 1998. - с. 41.
Кельберг А.А.
Ксенофобия как социально-психологический феномен // Вест
ник СПбГУ. 1996. Сер. 6. Вып. 2 (№ 13). - с. 49.
ческими группами являются конфликтными
. Тогда стереотипы
становятся маркерами этносоциального пространства. Дискурсы
стереотипизирования включают множество элементов, одним из
наиболее важных является «мифологический» аспект. Дискурсы
стереотипизирования об этническом Другом часто подразумева
ют «мифическую» концепцию этнической группы. Мифологи
ческое изображение этнической группы часто основывается на
истории, и стереотипы должны анализироваться как проявление
исторического измерения дискурсивных практик. Этнические
стереотипы и образы Другого как элемент этнической иденти
фикации важны в функции ключевого предмета исследования.
Цель же состоит в том, чтобы развить новый подход к изучению
этносоциального пространства и стереотипицации.
Анализ этнических стереотипов и дискурсивной практики в
русле этносоциального взаимодействия невозможен без рассмо
трения феномена ксенофобии. Понятие ксенофобии происходит
от греческих корней: xenos – чужие, посторонние, иностранцы
и phobos – страх, и имеет два значения: «1) навязчивый страх
перед незнакомыми людьми, боязнь чужих; 2) неприязнь, нетер
пимость, ненависть и презрение к лицам иной веры, культуры,
национальности, к иноземцам, представителям других регионов,
а также к чему-либо незнакомому, чужому, непривычному»
Первое значение исходит из буквальной трактовки образую
щих это слово греческих корней. «Фобия» здесь понимается по
аналогии со смысловым наполнением данного термина, приня
тым в психиатрии где под фобиями понимают различного рода
навязчивые страхи. Второе значение термина «ксенофобия» –
ненависть к чужим – используется в социологии и политологии,
куда он был перенесен из психиатрии для определения (перефра
зируя З.Фрейда) психопатологии общественного сознания. Здесь
он наполнился новым дополнительным содержанием.
В целом, ксенофобия – это сложный, комплексный, многоу
ровневый феномен, в основе которого лежит множество факторов
– психологических, социально-политических, экономических,

Lutz H.
«Indians» and Native Americans in the Movies: A History of Stereotypes,
Distortions, and Displacements. // Visual Anthropology. 1990. 3 (1). – р. 32.
Краткий словарь современных понятий и терминов / Под ред. А.В. Макарен
ко. – М. 1995. - с. 217.
нас уточнения некоторых ключевых понятий. Преобладающая
идеология и/или традиция устанавливает критерии выделения
«нас»: кто принадлежит к «нам», что является нормой, и что
наоборот не нормально, и таким образом формируется образ
Другого. Когда идеология реализует эту функцию в пределах
медиа-культуры, создается внутренняя иерархия. Идеология
служит системе доминирования, устанавливая границы между
различными группами в обществе и деля их членов по значимым
маркировочным линиям
. На дискурсивном уровне такими
маркерами выступают этнические стереотипы, посредством
использования которых происходит управление дискурсивной
практикой. «Идентичности создаются и транслируются через
репрезентации»
Это исследование направлено на попытку объединить: 1) раз
личные виды коммуникаций в аспекте создания репрезентаций и
конструирования образов, 2) рассмотрение этнической принад
лежности как процесса конструирования Другого в этих репре
зентациях, 3) дискурсивный анализ политических дискурсов и
наличествующих в них стереотипов.
Стереотип по сути является первичным элелементом концеп
та Другого, т.е. «инаковости»
. Идентичность этнической груп
пы, т.о., может быть представлена как стереотипизированная в
дискурсе о Другом, конструируемая вокруг различия между до
минантным и Другим. Это понимание стереотипирования опи
сано С.Л. Гилманом: он видит дихотомию как иллюзию между
«самостью» и «объектом» (Другим). «Стереотип – это сохране
ние необходимого чувства различия, различия между собой и
объектом, который в стереотипичных репрезентациях становит
ся Другим».
Стереотипизированные дискурсы связаны с иде
ей, выдвинутой Х. Лутцом о том, что стереотипы могут служить
идеологическими конструкциями, когда отношения между этни
Kellner D.
Media Culture: Cultural Studies, Identity and Politics Between the
Grossberg L.
Identity and Cultural Studies: Is That All There Is? // Hall S., du Gay
P. (eds) Questions of Cultural Identity. - London: Sage, 1996. – р. 90.

Bhabha H
. The Other Question... The Stereotype and Colonial Discourse. // Screen
Gilman S.L.
Inscribing the Other. - Lincoln: University of Nebraska Press, 1991.
порядок пропускает социальный поток через гетерогенный
текст.
Система трех измерений Н. Фэйрклава предполагает
интертекстуальный анализ, демонстрируя соотношение жанров
с дискурсами. В данном исследовании такое разделение на
основе межсмысловой структуры не рассматривается при
обсуждении репрезентаций этнической принадлежности, т.к.
предмет исследования не требует такой проработки в рамках
поставленных целей. В нашей работе акцент помещен на
дискурсивные практики и аспекты производства дискурсов.
Согласно Н. Фэйрклаву, три категории вопросов могут быть
подняты относительно СМИ и дискурса вообще: как вещи
репрезентатируются, какие взаимоотношения существуют между
вовлеченными элементами и какие идентичности формируются?
Основанное на этих вопросах рабочее предположение:
любая часть любого текста одновременно репрезентатирует,
устанавливает взаимоотношения и формирует идентичности.
Эти категории функционируют как ключевые аспекты анализа
текстов визуальных и вербальных репрезентаций этнической
принадлежности и связывают этнического Другого с вопросами
выбора, иерархий власти и идентичностью.
Рассмотрение этих взаимосвязей требует использование
понятия репрезентации. Н. Фэйрклав определяет репрезентацию
как выбор того, что включить и что исключить, и что поместить
на «передний план», а что – в «фон». Но анализа репрезентации в
таком русле недостаточно для понимания дискурсивной практики
- важно включить аспекты отношений и идентичности в анализ.
Аспект отношений в дискурсе предполагает не только отношения
между протагонистами в тексте, но также и между источником
информации и зрителем. Аспекты идентичности раскрываются
в дискурсе и свидетельствуют о «культурных ценностях и в
большей степени также о преобладающих идеологиях»
. Любой
текст определяется приведенными тремя аспектами, которые
присутствуют в нем в той или иной мере.
Понятие дискурса и дискурсивной практики требуют от
Fairclough N.
Critical Discourse Analysis: the Critical Study of Language. Lan
дискурс расположен в историческом контексте: дискурсивная
практика - также выражение временного измерения дискурсов.
Дискурсивная практика и порядки дискурса опосредуют
взаимосвязи между текстами с одной стороны, и обществом
(то есть нетекстовые аспекты) с другой. Воздействие порядка
дискурса на дискурсивные практики заключется в том, что
он находится в промежуточной позиции между широким
социальным контекстом и (визуальным/вербальным) текстом.
Обычная дискурсивная практика производит гомогенные
тексты, в то время как «креативные» дискурсивные практики
производят гетерогенные тексты. «Креативный» в этом контексте
относится к воздействию социальных условий. Таким образом,
когда общий социальный и политический контекст меняется,
текст предстает более гетерогенным и является материализацией
социальных и культурных противоречий, становится индикатором
социального изменения. Конструирование Другого показывает
этносоциальный климат в данном пространстве и в данное время.
Эти отношения открывают новые перспективы рассмотрения
репрезентаций этнической принадлежности. Во-первых, важно
обратить внимание на воздействие институциализированных
практик производства образов и на их идеологическую функцию,
сформулировав «образ» как визуальную или вербальную
транскрипцию «реального мира»
, репрезентатирующую
«действительность»
. Такие институциональные практики
играют важную роль в репродуцировании определенных
представлений этнического Другого. Во-вторых, порядок
дискурса дает возможность связать дискурсивную практику с
определенным социальным институтом и тем самым следовать
«по следам», оставленным в тексте дискурсов, характерных
для этого института. Анализ может сосредоточиться на
хронологических вопросах воспроизводства дискурсов
определенными институтами, а на взаимоотношениях дискурсов
с социальным порядком. В-третьих, креативный дискурсивный
Hall S.
The Determinations of News Photographs. // Cohen S., Young J. (eds) The
Manufacture of News: Social Problems, Deviance, and the Mass Media. -London:
Kellner D.
Media Culture: Cultural Studies, Identity and Politics Between the
Другого
. Т.о., концепция инаковости выступает необходимым
элементом данного исследования.
В этом исследовании теоретический акцент делается на
понятие «дискурсивной практики», чтобы сосредоточиться
на дискурсивном характере репрезентаций этнической
принадлежности. Текстуальный уровень, в свою очередь,
важен как измерение, где дискурсы выражены «визуального»
текста. Дискурсивный анализ практики может заниматься
любыми аспектами производства и интерпретации образов, в
этом исследовании, однако, он ограничен частью производства
значений. Анализируются отношения непосредственно между
коммуникативным событием и «порядками дискурса», и в
каких дискурсивных практиках они проявляются и в какой
комбинации.
В интерпретации Н. Фэйрклава, «порядки дискурса» относятся
к выстраиваемому набору дискурсивных практик, связанных с
определенным социально-политическим институтом, границами
и отношениями между ними
. Коммуникативные события,
таким образом, структурируют порядок дискурса и определяют
его границы. «Порядок дискурса – это социальный порядок в его
дискурсном аспекте, или исторические оттиски социокультурной
практики на дискурсе»
Поэтому дискурсивные позиции
самостоятельны в историческом контексте, они и воспроизводятся
и трансформируются как его части. Границы порядков дискурса
находятся в постоянном изменении и составляют часть
этносоциального процесса.
Производство текстов СМИ - коллективный процесс,
вследствие чего дискурсы СМИ имеют «вложенный» и
«слоистый» характер. Это относится и к тому, как тексты СМИ
производятся, с несколькими стадиями между «источником» и
итоговым текстом, интерпретируемым аудиторией. На каждой
стадии одна версия текста вложена в предыдущий, включая
первоначальный «источник». Таким образом, не только

Lutz H
. «Indians» and Native Americans in the Movies: A History of Stereotypes,
Distortions, and Displacements. // Visual Anthropology. 1990. №3 (1). – р. 36.

Fairclough N.
Critical Discourse Analysis: the Critical Study of Language. Lan
Там же. – р. 10.
дискурсивной стороны, особенно в отношении этнической
принадлежности как инаковости. Речь идет о попытке
использовать терминологию и теоретические конструкции
дискурсивного анализа, охватывая визуальные тексты и
дискурсы. Такой подход опирается на достижения разных
дисциплин и методов исследования и междисциплинарен, что
вообще характерно для исследований коммуникаций.
Холл
обращается к концепции колониального дискурса
Э.В. Саида
в описании характера расистского дискурса.
Один из аспектов этого дискурса – концепция инаковости, где
власть выражена через натурализирование. «Другой», тот,
который не натурализован, является тогда «противоположным»,
таким, какими «мы» не являемся. Однако этот дискурс в итоге
сведен к оппозиции Западного, в то время как Другой является
Незападным, или симптомом инаковости
Пространство СМИ, естественно, более разнообразно в
диапазоне этнических репрезентаций, но то, что мы теряем
при подходе к этнической принадлежности как инаковостии,
мы превращаем в пользу, вычленяя четкую и опознаваемую
напряженность между этническими и доминирующими
протагонистами, вовлеченными в визуальный или вербальный
тексты.
Концепция инаковости обеспечивает и другие преимущества.
Во-первых, Другой – это проекция ожиданий и образов этнической
группы, поскольку она поддерживается членами доминирующей
культуры. Это экзогенная конструкция, сформированная не
репрезентатируемой группой, а людьми, которые имеют власть
репрезентации
. Во-вторых, она охватывает характеристики
всей группы, а не отдельных индивидов, таким образом
сводя индивидуальное лицо к де-персонифицированному (в
стереотипном смысле), которое более легко становится частью
См.:
Vanhanen H.
Kuoleman kuvat. - University of Tampere, Department of Jour
. Kulttuurin ja politiikan murroksia. - Tampere: Vastapaino, 1992.
Said E.W.
Orientalism. – N.Y.: Pantheon Books, 1978.

Hall S.
The West and the rest: Discourse and power // Hall S., Greben B. (eds.)
Formations of modernity. - Cambridge, 1992. – р. 277-278.
Там же – р. 277.
группы в нескольких визуальных и вербальных СМИ и/или жан
рах. Однако, даже когда выбрана этническая группа, она должна
определяться в оппозиции к доминирующей репрезентации, то
есть, в терминах инаковости.
В отличии от классических дискурсивных анализов, таких,
как анализы Н. Фэйрклава и Т.А. Ван Дейка, которые не опреде
ляют ни определенную группу для изучения, ни эмпирический
материал для анализа,а сосредотачивают внимание на пробле
ме неравенства и господства в дискурсев теоретическом плане,
наше исследование носит более прикладной характер.
Исследования визуальной коммуникации опираются во мно
гих случаях на семиотику, где текстам приписывается наличие
независимого, неотъемлемого и более или менее объективного
значения. Семиотическая традиция особенно распространена в
исследованиях фильмов, где ключевые вопросы лежат скорее в
эстетическом, нежели социальном поле. Такие исследования не
принимают во внимание непрекращающийся характер дискур
сов, того, что дискурсы репродуктивны, имеют реальное прак
тическое воздействие на аудиторию и формирование общества.
Этот аспект визуального не акцентируется в рассмотренной об
ласти исследования. В визуальной антропологии и культуроло
гических исследованиях периодически фигурирует т.н. «Другой»
во множестве контекстов, но не как осмысливаемый концепт, а
скорее как элемент методологических диспутов внутри самой
антропологической дисциплины.
Есть несколько подходов, старающихся выйти за эти рамки.
В рамках дискурсивных исследований можно выделить подход
Дж. Хартли и М. Монтгомери
, рассматривающих вербальные и
визуальные тексты новостей вместе. Однако, необходим метод,
который позволит описывать вербальные и визуальные дискур
сы вместе на дискурсивном уровне
Здесь оптимален подход к визуальным репрезентациям с

Hartley J., Montgomery M.
Representations and Relations: Ideology and Power in
Press and TV News // Dijk T.A. van (ed.) Discourse and Communication: New Ap
proaches to the Analyses of Mass Media Discourse and Communication, Research in
Text Theory Series. 1985. vol. 10. - p. 233-69.

Fairclough N.
Critical Discourse Analysis: the Critical Study of Language. Lan
ственно, общественные, политические, культурно-исторические
и образовательные дискурсы, играющие немалую роль в ориен
тации конфликтного дискурса и этнических предрассудков, вли
яющих на общественное сознание. Выбор дискурсивной лексики
лежит в основе дискурсивного создания и внедрения стереоти
пов и предрассудков.
Такой стереотип был сформирован российской прессой во
время первой и второй чеченской кампаний: террорист – значит,
чеченец (и наоборот: все чеченцы - террористы). Некоторые ис
следователи распространения этноконфликтных образов через
СМИ и масс-культуру, в том числе и В.К. Малькова, говорят о
дальнейшей динамике его развития - переход стереотипа в фо
. Т.о., комплексный систематический дискурс-анализ по
могает не только выявить дискурсивные характеристики этниче
ских стереотипов, но и влияние структур дискурса на массовое
Этническая принадлежность как инаковость предстает как
визуальная часть в отобранной аналитической структуре кри
тического дискурсивного анализа. Автор выделяет те элементы
структуры, которые считает производительными для анализа ви
зуальных изображений. Это означает, что первоначальная анали
тическая структура приспособлена к предмету исследования, и
определенные элементы анализа могут и должны быть развиты в
другом месте. Среди аргументов такого выбора, следует указать,
что использование концепции инаковости мотивировано его
применимостью к этнической принадлежности. В эмпирическом
исследовании для дискурсивного подхода важно определять, о
какой этнической группе идет речь, какие СМИ рассматривают
ся, в какой период и т.д, включая все это в анализ. Использова
ние такой структуры возможно в двух направлениях. Или подход
может быть сосредоточенным на СМИ, анализируя охват этни
ческой группы в определенных визуальных/вербальных СМИ и/
или жанрах в течение определенного периода времени. Другой
подход тогда будет сосредоточен на этнической принадлежности,
обращая внимание на представления определенной этнической
Малькова В.К
. Образы этносов в современных российских СМИ // Тезисы
научно-практической конференции: Средства массовой информации в совре
менном мире. - СПб., 2001. - с. 79.
в трудах Аристотеля, Цицерона, Квинтиллиана. В современной
лингвистике он связан с изучением языкового поведения полити
ков. Другим направлением дескриптивного подхода, тесно свя
занным с политологией, является анализ содержательной сторо
ны политических текстов. В работах Н. Фэрклоу, Р. Водак, Т. ван
Дейка и других представителей критической лингвистики рас
сматривается проблема использования языка как средства соци
ального контроля. Когнитивный же подход позволяет перейти к
моделированию структур сознания участников коммуникации, в
т.ч. стереотипов. Наше исследование российско-чеченского дис
курса соединит в себе элементы дескриптивно-риторического,
дескриптивно-содержательного и когнитивного подходов.
Причина нашего обращения к дискурсивно-аналитическому
подходу состоит в том, что он позволяет систематически изучать
и описывать различные дискурсивные практики, а также соот
носить их с политическим, социальным и историческим контек
стом. «Анализ дискурса должен быть основан на систематиче
ской реконструкции социально-исторического поля, в котором
был создан объект анализа дискурса»
. Дискурсивное измере
ние конфликта состоит из двух компонентов:
социального и
когнитивного
. Социальный включает ежедневный дискурс. Так
как «дискурс - социальная практика»
, то конфликтный дискурс
принадлежит в первую очередь к социальному измерению кон
фликта. С другой стороны, социальные практики характеризуют
ся когнитивным измерением (знания, мнения, верования, нормы
и ценности, убеждения и стереотипы, идеологии и т.п.). Сте
реотипы и предрассудки могут объяснить некоторые причины
конфликтов и особенности их протекания. В то же время, дис
курс - основной источник, генерирующий и распространяющий
убеждения, стереотипы и предрассудки, занимающие несомнен
но важное место в военном дискурсе. Важна роль элит, которые
контролируют основные информационные потоки, а, соответ

Barsky R.F
. Discourse analysis theory. // Makaryk I.R. (Ed.) Encyclopedia of con
temporary literary theory: Approaches, scholars, terms (Series in Theory/Culture).
- Toronto, Canada: University of Toronto Press, 1993. - р. 4.
Dijk T.A. van
. New(s) Racism: A discourse analytical approach. // Cottle S. (ed.)
Ethnic Minorities and the Media: Changing Cultural Boundaries. - Buckingham:
временной его формах. На примерах различных конфликтов были
разработаны методы построения политических эвфемизмов
бомбардировки Югославии в 2000 г. в официальном дискурсе и
дискурсе прессы назывались «предотвращением гуманитарной
катастрофы», война в Чеченской республике - «антитеррористи
ческой операцией», «наведением конституционного порядка».
Это привело как к сознательному, так культурно-эволюционному
изменению смысла символов и значений и созданию виртуаль
ной дискурсивной реальности. Можно выделить две основные
дискурсивные характеристики современных конфликтов:
Любой современный конфликт имеет дискурсивное начало
и развитие (т.е. его признаки конституируются и выражаются в
политическом, литературном, кинематографическом и др. типах
дискурсах).
Дискурсивные основы современных конфликтов представля
ют собой мощное и эффективное средство достижения инфор
мационного, политического, идеологического и экономического
воздействия, как искусственного, так и естественного.
Дискурс-анализ позволяет установить связь между социоло
гическим, культурным, межличностным и когнитивным аспек
тами мифологизации. Основная задача анализа этносоциально
го дискурса — вскрыть механизм сложных взаимоотношений
между властью, познанием, речью и поведением и смыслом
(К.Л. Хакэ)
. Интерес к этой проблематике возник в ФРГ в 50х
гг., в связи с изучением языка национал-социализма. Сегодня в
рамках общей теории социальной коммуникации выделяются 6
подходов к исследованию: системный; лингвистический; сим
волический; функциональный; организационный; экологиче
ский. Чилтон П.А. разграничивает еще два подхода к анализу
политической коммуникации: дескриптивный и критический
Дескриптивный подход восходит к классической методике ри
торического анализа публичных выступлений, представленной
языковые конструкции с точно измеренными эффектами воздействия на мас
совое сознание
Hacker K.L
. Political Linguistic Discourse Analysis // The Theory and Practice
of Political Communication Research. - New York: State University of New York
Chilton PA.
Politics and Language // The Encyclopedia of Language and Linguis
tics / Ed. R. E. Asher. – N.Y.: Pergamon Press, 1994.
ми. Сюда можно включить критическую лингвистику
, объеди
няющую социальную теорию с лингвистическим анализом тек
ста
. Есть и подходы, нацеленные на комбинацию социальной
теории с методом анализа письменных политических текстов
Критические дискурсивные исследования, наиболее умест
ные в контексте этого исследования, представлены Т.А. Ван
Дейком в его исследованиях СМИ и расистского дискурса и Н.
Фэйрклавом в исследовании СМИ. Т.А. Ван Дейк исследует как
социальные процессы и отношения проявляются на микроуров
не общепринятых коммуникативных практик, для чего важную
роль играет анализ СМИ и их контекста. Несмотря на вербально
ориентируемый анализ и социально-психологическую ориента
цию, итоги его исследований полезны для нашего исследования
в описании функционирования этнического дискурса. В дискур
сах «мы наблюдаем претворение в жизнь макросоциологических
шаблонов, которые характеризуют наше общество»
. Дискурс
так же играет ключевую роль в идеологическом оформлении со
циальных проблем, в их коммуникативном воспроизводстве и в
репрезентации связанных с ними проблем. Н. Фэйрклав иссле
дует СМИ, которые он описывает как актора социальных и куль
турных изменений посредством альтернативных дискурсивных
практик. Дискурс в пределах общества и культуры, по его мне
нию, - это историческая переменная, и он играет в современном
обществе ключевую роль в социально-политических изменени
ях. Далее, для краткости, критический дискурсивный подход бу
дет называться просто «дискурсивный подход».
Объект исследования данной работы связан с конфликто
генным состоянием общества, в связи с чем отдельный интерес
представляет не общетеоретический концепт дискурса, а кон
фликтный дискурс. Под конфликтным дискурсом
понимается
дискурс о том или ином конфликте как в традиционной, так и со
Kress G., Hodge R
. Language as Ideology. - London: Routledge, 1979.
См.:
Halliday M.A.K.
An Introduction to Functional Grammar. Second Edition. -
London: Edward Arnold, 1994.
Pêcheux M.
Language, Semantics, and Ideology: Stating the Obvious. - London:
Dijk T.A. van
. Introduction: The Role of Discourse Analysis in Society // Dijk T.A.
van (ed.) Handbook of Discourse Analysis. 1985. vol. 4: Discourse analysis in Soci
ety. - London: Academic Press. - p. 7
в) оценка участников событий; г) информация, соотносящая дис
курс с событиями.
Основываясь на социальной ориентированности дискурса,
дискурсивные подходы могут быть разделенными на «некрити
ческие» и «критические». Критические отличаются от некрити
ческих ориентированностью на анализ отношений власти и доми
нирования в дискурсе, его идеологические функции и «констру
ирующий эффект», который эти дискурсы могут влечь за собой
Некритические подходы не применяются в данном исследовании
не только из-за особенностей рассматриваемой проблематики, но
также из-за их акцента на других областях, типа анализа разго
вора, этнометодологических подходов и социальной психологии
дискурса. Критический подход был выбран для исследования в
силу того, что социальные аспекты дискурса находятся в поле
нашего исследования. Этот подход направлен на исследование
проблем злоупотребления властью, сегрегации и господства по
средством дискурса. Это не отдельная методология, но в боль
шей мере социально-политологическое исследование установок,
иными словами, анализ предполагает соответствующие пер
спективы, принципы и цели
. Детальный критический дискур
сивный анализ может обеспечить более широкий контекст для
меняющейся власти и этносоциальных изменений и это может
точно отразить проявления этносоциальных проблем в комму
никациях. Мишень критики данного подхода – СМИ и властные
элиты, которые предписывают, легитимизируют, воспроизводят
или игнорируют этно-социальную сегрегацию. Такие социаль
ные проблемы, как неравенство, дискриминация и расизм, четко
артикулируются в дискурсах и вербальной и визуальной комму
никации
. Естественно, большинство методологических работ в
этой области имеют дело исключительно с вербальными текста
Демьянков В.3.
Прагмалингвистические основы интерпретации высказыва
ния (интерпретирующий подход к аргументации) // Изв. АН СССР. 1982. №

Fairclough N
. Discourse and Social Change. - Cambridge: Polity Press, 1992. – р.
Dijk T.A. van
. Principles of Critical Discourse Analysis. // Discourse and Society.

Dijk T.A. van.
Principles of Critical Discourse Analysis. // Discourse and Society.
переселения и этапа приживаемости мигрантов. В значительной
степени именно этническая миграция создает условия для взаи
модействия представителей различных этнических групп, для
таких этнических процессов как интеграция, ассимиляция и др.,
определяющих различные аспекты жизни и стратегии этнических
меньшинств. На территории СССР восходящая социальная мо
бильность среди представителей титульных наций нередко сопро
вождалась ущемлением интересов русского населения республик.
Сходные процессы получили развитие в последние годы и в ре
спубликах РФ, что привело к выдавливанию части русского насе
ления из государств СНГ и некоторых республик РФ (особенно в
ЧР). Для русского населения пространства бывшего СССР харак
терна заметная тенденция нисходящей социальной мобильности,
«их [русских] преимущества как самого многочисленного в СССР
народа в настоящее время практически сведены на нет»
19
Этносоциальные процессы, как и другие социальные процес
сы, протекают в обществе, играя важную роль в воспроизводстве
общественной системы и в ее изменениях. Вместе с тем исследо
вание этносоциальных процессов предполагает их многоаспект
ное рассмотрение, выявление их функций в общественной си
стеме. Отсюда возникает задача рассмотрения этносоциальных
процессов с позиций дискурсивного анализа, который является
важным аспектом социологического исследования, позволяет
построить теоретическую модель объекта, отличить прямые и
косвенные факторы, влияющие на исследуемые этносоциальные
процессы.
Термин дискурс (discourse) начал широко употребляться в на
чале 1970-х гг., первоначально в значении близком к понятию
«функциональный стиль» (речи или языка). В современной на
уке дискурс — это «язык в языке», но представленный в виде
особой социальной данности. Язык дискурса имеет массу под
текстов ментального характера. В.3. Демьянков выделил сле
дующие элементы дискурса: излагаемые события, их участники,
перформативная информация и «не-события», т.е. а) обстоятель
ства, сопровождающие события; б) фон, поясняющий события;

Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А.
Этносоциология: Учебное
пособие для вузов. - М.:Аспект Пресс, 1998. - с. 105.
конфликте, в отличие от классового или других конфликтов эко
номических интересов, которые более открыты для инспекции,
более совместимы с разумными основаниями и более легки для
понимания»
. Этнический конфликт - это специфический тип
этносоциального процесса. Так конфликт в Чечне оказал силь
нейшее воздействие на все постсоветское пространство, что сде
лало необходимым учет его последствий при изучении ситуации
в регионе. Этнические конфликты стимулируют процессы этни
ческой мобилизации, а так же выступают средством социальной
стратификации, т.к. в процессе конфликта, особенно вооружен
ного, происходит быстрое и радикальное изменение социального
статуса индивидов и групп, а порой и всей социальной структу
ры общества.
Другой, важный для нас вид этносоциальных процессов, - ми
грационные процессы (Ж.А. Зайончковская, Л.Л. Рыбаковский,
Т.И. Заславская и др.)
. Исследователи последние годы все чаще
указывают на возрастание роли миграционных процессов и не
обходимость ее социологического изучения,
включая компо
нент идентичности. Отличительный признак этномиграции С.
Рязанцев видит в существенной роли этнического фактора, под
которым понимается совокупность объективных и субъективных
причин миграции этнического характера, оказывающих опреде
ленное влияние на формирование миграционных установок,
«одним из важнейших признаков классификации этнических
миграций являются перемещения относительно этнической ро
дины (этнической территории) и различных границ»
. Роль эт
нического фактора раскрывается при рассмотрении основных
этапов миграционного процесса: принятия решения, собственно

Forbes H.D.
Ethnic Con�ict: commerce, culture, and the contact hypothesis. -
Заславская Т.И.
Социетальная трансформация российского общества:
Деятельностно-структурная концепция. - М., 2002;
Зайончковская Ж.А
. Вну
тренняя миграция в России и в СССР в XX в. как отражение социальной модер
низации // Мир России. 1999. Т. VIII. № 4;
Рыбаковский Л.Л
. Демографическое
будущее России и миграционные процессы // Социологические исследования.

Юдина Т.Н.
О социологическом анализе миграционных процессов. // Социологиче
ские исследования. 2002. №10. - с. 107.

Рязанцев С.В.
Влияние миграции на социально-экономическое развитие Европы: со
временные тенденции. – Ставрополь: Кн. Изд-во, 2001. - с.116.
ние жизни давно сложившихся этносов ориентирует на примор
диалистский подход. Конструктивистские концепции подходят
исследованиям становления этнических сообществ, рассмотре
нию их в динамике. Инструментализм направлен (и вызван во
обще) на изучение этнополитических процессов в Восточной
. В зависимости от выбранного подхода, складывается
трактовка понимание этносоциальных процессов.
Ввиду того, что предметом данного исследования являются
этнические стереотипы в этносоциальном процессе, в центре
внимания оказываются преимущественно не нации как граждан
ские или этнические сообщества, не этносы как системы, а их ча
сти (мигранты, различные социальные слои разных этнических
групп, коренное население регионов). Поэтому, предпочтение от
дается конструктивистскому подходу, который, как показывают
исследования ряда социологов, лучше соответствует целям и за
дачам изучения объекта работы: этничность рассматривается как
специфицирующая черта ряда социальных групп, характеризую
щихся некоторыми культурными отличиями, а этносоциальные
процессы определяются здесь как социальные процессы, на ха
рактер протекания которых накладывают отпечаток этнические
характеристики вовлеченных в эти процессы групп и индивиду
умов. «Межнациональные противоречия и конфликты не могут
быть объяснены с помощью только этнических факторов»
Однако, не могут этносоциальные поцессы быть поняты ис
ключительно в классических социологических представлениях.
Особенно это видно на примере этнических конфликтов, которые
обладают спецификой, на которую указывают многие исследова
тели, и которую трудно охарактеризовать. Так, создатель теории
этнолингвистического конфликта Г. Форбс считает этнический
конфликт более «запутанным» потому, что он менее «реалисти
чен», этнические группы нередко больше внимания обращают на
индивидуализирующие признаки различия, чем на материальные
интересы. «Есть нечто странное, даже мистическое в этническом
Белокопыт А.Н
. Этносоциальные процессы в условиях социальной транс
формации: на примере Ставропольского края: Дисс. канд. социол. наук:
Россия федеративная: проблемы и перспективы. / Под ред. В.Н. Иванова. -
М.: ИСПИ РАН, 2001. – с. 53.
ет коллективную идентификацию с сообществом, большинство
членов которого они лично не знают, в результате нация стано
вится «ментальной реальностью»
. Но признается объектив
ный характер этнических признаков, которые в определенных
исторических обстоятельствах могут быть актуализированы.
Формой конструктивизма, по сути, является инструментализм,
стремящийся к «демифологизации», «деконструкции» принятых
в этносоциологии понятий, отрицающий реальность этносов (Д.
Мойнихен, Д. Ротшильд и др.)
11
. Инструментализм видит в этно
се инструмент, средство мобилизации масс для достижения эли
тами своих целей и интересов. Нация и этничность рассматри
ваются как навязанные характеристики, средства политического
манипулирования.
Подходы, получившие распространение в последние десяти
летия, подчеркивают роль социально-политических, историче
ских факторов становления этничности, акцентируют внимание
на маргинальных состояниях, на изучении небольших этниче
ских общностей, например, мигрантов, при таких подходах само
использование терминов «этничность», «этнический» и т.п. от
ражает внимание к отдельным признакам. Такие признаки но
сят в значительной степени социально-психологический харак
тер, связаны с мифами, с идеологическими построениями, в то
же время важное место среди этнических признаков занимают
культурные традиции, сложившиеся стереотипы поведения, об
щие культурные символы. Новые, нетрадиционные подходы к
изучению этничности продуктивны, т.к. дополняют традицион
ные, выделяя актуальные для каждого конкретного исследования
аспекты этносоциальных процессов, ранее не рассматриваемые.
Ряд отечественных исследователей (В. Тишков, Ю. Арутюнян и
указывает на необходимость синтеза различных подходов.
Предпочтение того или иного
подхода определяется специфи
кой предмета, целями и задачами исследования. Так, исследова
См.:
Бауман 3.
Мыслить социологически: Учеб. пособие. - М.: Аспект Пресс,
11
The International Spread of Ethnic Con�ict / Ed. by D. A. Lake , D. Rothcild. -
Princeton , NJ , USA , 1998.
См.:
Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А.
Этносоциология:
Учебное пособие для вузов. - М.:Аспект Пресс, 1998.
ческой близости»
. Другой подход, которым нам представляет
ся более верным, предполагает, что этнические процессы – это
часть социальных процессов, также как этнические группы - это
специфические социальные группы, а архаичность, традицион
ность этничности, связи этнических отношений с кровнород
ственными, популяционными связями, - дополняют, а не отменя
ет социальной природы этничности. По сути, любой тип социаль
ного процесса может быть охарактеризован как этносоциальный
процесс, если он предполагает включение в этот процесс групп/
индивидуумов с различной этнической идентичностью. Многое
в подходе к этничности зависит от принятых методологических
установок в исследованиях данного феномена.
Можно выделить следующие основные подходы к этнич
ности: примордиализм, конструктивизм и инструментализм.
Примордиализм (Ю. Бромлей, Л. Гумилев и др.)
рассматрива
ет этнические сообщества как сформировавшиеся в глубине ве
ков и дошедшие до нашего времени, этот подход подчеркивает
историческую устойчивость этносов, выделяя биологические,
социально-культурные и социально-психологические аспекты
такой устойчивости. Особое внимание уделяется преемствен
ности в историческом развитии сообществ и роли традиций.
Примордиализм рассматривает этнос как систему, которая раз
вивается, трансформируется под воздействием внешних факто
ров, и объеденина «относительно стабильными особенностями
культуры (включая язык) и психики, а также осознанием своего
единства»
. Конструктивизм (Б. Андерсон, Э. Геллнер, В. Коро
теева и др.)
рассматривает этнические группы как конструк
ции, «воображаемые сообщества», их реальность предполага
Арефьева Г.С., Калинин Э.Ю., Люснин М.Б.
Постклассический подход к позна
нию социального и этнического. // Философия и общество. 2002. №1;
Horowitz
Structure and Strategy in Ethnic Con�ict. 1998. // Paper
prepared for the Annual
World Bank. Conference on Development
Economics. - Washington, D.C., 1998.
Бромлей Ю.В.
Очерки теории этноса. - М., 1983; Гумилев Л.Н. Этногенез и
биосфера Земли. - М.: Танаис Ди-Дик, 1994.
Бромлей Ю.В.
Очерки теории этноса. - М., Наука, 1983. - с. 57-58.
Геллнер Э.
Нации и национализм. - М.: Прогресс, 1991;
Андерсон Б.
ражаемое сообщество: размышления об истоках и распространении национа
лизма, - М.. Канон-Пресс-Ц, Кучково поле, 2001;
Коротеева В.В
. Воображение,
изобретенные и сконструированные нации: метафора и проблема объяснения.
// Этнографическое обозрение. 1993. №3.
понятие «социального движения» - соответствующее массовым
коллективным действиям люден, направленных на достижение
социальных изменений. Т.о., понятие «социального процесса»
является наиболее общим, и подрузамевает любой тип социаль
ного взаимодействия, порождающий последовательное измене
ние общественной системы или ее подсистемы
Полиэтничность РФ и события последних десятилетий, вклю
чая этнополитические конфликты и миграцию, предопредилили
необходимость рассмотрения некоторых социальных процессов
как этносоциальных. Хотя данный термин часто используется
в социологической и этнологической литературе, однозначного
его определения нет, он отражает этнические процессы и фено
мены в аспекте отношения к социальной сфере общественных
отшений, к социальным процессам вообще. В отечественных
работах преобладает понимание этносоциальных процессов как
социальных процессов с этнической спецификой.
Сложность этносоциальных процессов предполагает междис
циплинарный характер их исследования, необходимость изуче
ния специфики как социальных, так и этнических их компонен
тов. В частности, эти процессы исследуются этносоциологией,
изучающей «этнические особенности социальных изменений»
межэтнические взаимодействия и конфликты, этнические инте
ресы и др.; экономической социологией, исследующей феномен
этнического предпринимательства, и т.д. Таким образом, при из
учении социальных процессов необходим учет этнической спец
ифики в социологии и социологический подход к этничности.
Выделение этнических процессов как особых процессов на
ряду с социальными получило достаточно широкое распростра
нение в отечественной литературе. Нередко «социальное» как
рациональное противопоставляется «этническому» как нерацио
нальному, причем этническим группам приписываются «исклю
чительные» особенности, объясняющиеся «осознанием генети

Белокопыт А.Н
. Этносоциальные процессы в условиях социальной трансфор
мации: на примере Ставропольского края: Дисс. канд. социол. наук: 22.00.00. –
М.: РГБ, 2005 – с. 11.
Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А А.
Этносоциология: Учебное
пособие для вузов. - М. Аспект Пресс, 1998. - с. 13
ЛАВА
ТНОСОЦИАЛ
ПРОЦЕССЫ
ДИСКУРСИВНОГО
Этносоциальные процессы накладываются в современном
российском обществе на глобальный процесс трансформации
всей системы, являясь одновременно фактором этой трансфор
мации. В современной социологии, по оценке П. Штомпки, до
минирующее значение приобретает «процессуальный образ» со
циальной реальности
. В отечественных исследованиях процесс
связывается с изменением системы, акцентируется внимание на
ее временности и направленности изменений и определяется как
последовательность состояний естественных и искусственных
систем, связность стадий их изменения и развития, течения че
ловеческой совокупной деятельности, порождающее различные
- ожидаемые и непредсказуемые - результаты. В этом плане про
цесс может быть структурирован. Особой разновидностью явля
ются социальные процессы - «совокупности человеческих дей
ствий, обусловливающие воспроизводство и развитие общества,
определяющие сохранение и трансформации связей социального
, «процесс социальный» определяется как «последова
тельное изменение состояний (или элементов) социальной си
стемы и ее подсистем, любого социального объекта»
Наиболее близкими по смыслу к понятию «социальный про
цесс» являются понятия «социального изменения» и «социаль
ного движения». Понятие «социального изменения» является
меньшим по смыслу, под ним понимается переход объекта из
одного состояния в другое, причем под социальными измене
ниями социологи нередко понимают глобальные изменения
(напрмер, переход к индустриальному и постиндустриальному
обществу). Изменение связывается с переменами в институцио
нальной структуре, но не всякий социальный процесс предпо
лагает такие перемены. Еще более узким по смыслу является
См.:
Штомпка П.
Социология социальных изменений / Под ред. В.А.Ядова.—
М.: Аспект Пресс, 1996.
Процессы социальные. // Современный философский словарь. - Москва -
Минск: Панпринт, 1998. - с. 707.
Процесс социальный. // Социологический энциклопедический словарь. -М.:
Издательская группа ИНФРА, М-НОРМА, 1998. – с..276.
наиболее значимы для коллективной идентичности. Экстремаль
ная ситуация стимулирует нарастание социальной напряженно
сти, а «выброс» негативной энергии нуждается в реальной цели,
принимающей черты определенного образа «врага». Его образ
соединяет признаки, инициирующие страх.
Образ Иного всегда амбивалентен, что С. Холл назвал «сте
реотипическим дуализмом»: «расщепление» стереотипа на два
противоположных элемента,
причем оба они конструируют
Другого в собственных интересах. Например, эта закономер
ность прослеживается в русофобском и русофильском модусах
стереотипа русскости в западном дискурсе о России.
М. Пикеринг отмечает, что Другой является немым; он лишен
права иметь собственный голос и быть самим собой, он может
говорить только так, как это позволено господствующим дискур
сом. В этом смысле этническая стереотипизация - это процесс
установления властных отношений. Дискурс о власти неотделим
от стереотипизации Другого, что есть «способ дать оценку и за
фиксировать в определенной позиции другой народ или другую
культуру с особенной и привилегированной перспективы».
71
Подоб
ные дискурсивные стратегии есть вид «символического насилия»,
которое предполагает борьбу за репрезентации Своих и Чужих и
манипуляцию ими в социальном пространстве и целью которого
является символическая власть и символический капитал.

Hall S.
The West and the rest: Discourse and power // Hall S., Greben B. (eds.)
Formations of modernity. - Cambridge, 1992. - р. 308.

Pickering M.
Stereotyping: the Politics оf Representation. - N.Y.: Palgrave, 2001.
- личный опыт контактов и взаимодействия со стереотипизи
руемым объектом (непосредственное взаимодействие снижает
уровень стереотипичности оценок и суждений);
- аффекты и эмоции (позитивный аффект может снижать тен
денцию к стереотипизации или влиять на те процессы, которые
происходят во время ее, стереотипы могут радикально меняться в
ответ на нестандартные события).
Важная линия исследования динамики стереотипов — анализ
представлений об этнических группах в литературе, искусстве и
средствах массовой коммуникации. С 40-х гг. анализу подверга
лись: американская журнальная публицистика, немецкие кино
фильмы, странички юмора во французских журналах, карикату
ры в журнале «Нью-Йоркер», газетные комиксы и многое др. В
последнее время особое внимание уделяется изображению пред
ставителей разных культур и этносов на телевидении.
Подобная научная ориентация, объединяющая психологов,
литературоведов, историков, получила наименование « имаголо
гия». Базируясь на культурных архетипах (С. Лурье), стереотипы
в своем преобразовании в образы «врага» проявляются во всех
сферах социально-культурной деятельности этнических групп,
задействуя при этом архаическую мифологию культуры каждой
конкретной этногруппы.
Стереотипизация является средством конструирования сим
волических границ между Своими и Чужими. Как пишет М. Пи
керинг, инаковость есть знак «непринадлежности», а наиболее
важная функция стереотипа – четко определить, где проходит из
городь и кто находится по ту сторону той изгороди.
69
В условиях
конфликта, когда опасность извне имеет конкретный характер,
опознана и вписана в иерархию отношений, включаются механиз
мы защиты. В результате различия между представителями групп
превращаются в противоположности; всякое сходство между ними
отрицается. В оппозиции Свои-Чужие, Я-Другой (не-Я) заключе
ны возможности бинарной картины мира. Так, Врагу как крайне
му случаю Чужого - в силу закономерностей бинарной логики —
атрибутируются характеристики, противоположные тем, которые
Pickering M.
Stereotyping: the Politics оf Representation. - N.Y.: Palgrave, 2001.
Механизм стереотипизации использовался в различных по
литических доктринах. По мнению Т.Г. Стефаненко, детерми
нанты содержательной стороны стереотипов следует искать в
факторах социального, а не психологического порядка. И имен
но враждебные, полные предрассудков этнические стереотипы,
а не механизм стереотипизации сам по себе — явление сугубо
отрицательное, способствующее стабильности межэтнических
отношений, основанных на господстве и подчинении
. К слож
ностям при налаживании взаимопонимания между людьми мо
гут привести и вполне положительные стереотипы (когда объ
екты стереотипизации не оправдывают позитивных стереотипов
другой группы).
Э. Аронсон считает, что на межличностном уровне стереотипы
всегда наносят вред своему объекту: «Эти обобщения ... являются
обидными хотя бы потому, что лишают человека права быть вос
принятым и понятым как индивидуальность, со своими особы
ми чертами, будь они положительными или отрицательными»
Причем при использовании стереотипизации в межличностном
восприятии проявляются все недостатки стереотипов как обра
зов схематичных, оценочных и устойчивых.
Учитывая, что содержание этностереотипов зависит от про
явления психологических характеристик их носителя, таких как
уровень развития, интеллект, образование, воспитание, на изме
нение стереотипов влияют следующие факторы
- условия и особенности социализации человека (процесс
формирования системы стереотипных представлений отдельно
го индивида находится в прямой зависимости от общественных
условий, политики, культуры, духовной жизни общества, быто
вых условий, семейного воспитания, круга сверстников, личного
опыта, опыта общения и деятельности и др.);
- уровень образования и интеллектуального развития (чем выше
они, тем менее подвержен человек воздействию ксенофобии);
Стефаненко Т. Г
. Этнопсихология: Учебник для вузов. - М.: Аспект Пресс,
Аронсон Э.
Общественное животное. Введение в социальную психологию. -
М: Аспект Пресс, 1998. - с. 310.
Крысько В.Г.
Этническая психология. Учебное пособие для студентов выс
ших учебных заведений. - М.: Академия, 2002 – с. 75-76.
Г. Тэшфел и Д. Тернер подчеркивали, что стереотипы способ
ны защитить не только ценности индивида, о чем говорил еще
У. Липпман, но и идентичность
. Исходя из этого, в качестве
основных социально-психологических функций стереотипиза
ции можно рассматривать межгрупповую дифференциацию и
осуществляемое с ее помощью поддержание позитивной груп
повой идентичности. Именно в том, что автостереотипы, как
правило, более позитивны, чем гетеростереотипы, состоит их
важное отличие от других категорий. В определенных обстоятель
ствах «четкая групповая идентификация может быть связана лишь
с желанием быть группой, отличной от других»
64
. Так, чеченская
молодежь продемонстрирует высокий уровень негативной этниче
ской идентичности: в основе их автостереотипов лежат негативно
оцениваемые черты (агрессивность, задиристость, нетерпимость).
Они не проявили стремления защитить образ своей национальной
группы, но всемерно подчеркивали свою культурную «особость».
Такая стратегия объяснима для народа, которому на протяжении
многих лет приходилось постоянно защищать свое культурное
наследие и даже право на существование. На этом историческом
фоне для чеченцев более важно дифференцироваться от других на
родов, даже если это приводит к негативному с ними сравнению,
чем разделить с ними позитивные характеристики.
Г. Тэшфел выделяет две социальные функции стереотипиза
ции: а) объяснение существующих отношений между группами
и поиск причин сложных и обычно негативных социальных со
бытий; б) оправдание существующих межгрупповых отноше
ний, действий, совершаемых или планируемых по отношению
к чужим этническим группам. Важно добавить более общую
социальную функцию — сохранения существующих отноше
ний, т.к. объяснение и тем более оправдание отношений между
группами с помощью стереотипов необходимо, прежде всего,
для сохранения этих отношений
65
См.:
Tajfel H., Turner J.С.
The Social Identity Theory of Intergroup Behavior //
Psychology of Intergroup Relations. - Chicago, 1986.
M
licki P.P., Ellemers N
. Being different or being better? National stereotypes and
identi�cations of Polish and Dutch students // European J. of Social Psychology.
1996. Vol. 26. - р. 112
Tajfel H.
Social Stereotypes аnd Social Groups // Intergroup behaviour. - Oxford,
чертой стереотипизации, а не негативные характеристики, озна
чающие частный случай конкретного содержания стереотипа.
По мнению А.К. Байбурина, «механизм стереотипизации
основан, во-первых, на хранении, передаче и аккумуляции со
циокультурной информации, во-вторых, на отборе наиболее зна
чимых фрагментов в условиях постоянного обновления»
. Исхо
дя из этого, Г. Тэшфел
выделяет индивидуальные и социальные
функции стереотипизации.
Можно выделить психологические, социально-психологические
и социальные функции стереотипизации. Объективно необходимой
психологический функцией стереотипизации со времен Липпма
на считалось упрощение и систематизация обильной и сложной
информации, получаемой человеком из окружающей среды. В со
временной психологии социального познания главную функцию
стереотипизации видят в когнитивной экономии, обеспечивающей
индивидов максимумом информации при минимальном когнитив
ном усилии
60
. Но подобное объяснение подвергается серьезной
критике из-за ориентированности на минимизацию активной роли
воспринимающего субъекта в процессе переработки информации.
Так, создатель теории самокатегоризации Д. Тернер и его соратники
подчеркивают, что стереотипы представляют собой более полезные
и более сложные способы восприятия, чем обычно считается
61
Развивая этот тезис, сторонники теории Д. Тернера подчер
кивают: наш мир сложен для восприятия не только из-за коли
чественной перенасыщенности информацией, но и в результате
ее качественной неопределенности. Стереотипизацию они рас
сматривают как средство постижения социального значения ин
формации, релевантного динамично изменяющемуся контексту
(М.А. Нолан, С.А. Хаслам и др.)
Байбурин А.К.
Некоторые вопросы этнографического изучения поведения //
Этнические стереотипы поведения. - Л.: Наука, 1985. - с. 9-10.
Macrae С.N., Milne А.В., Bodenhausen G.V.
Stereotypes as energy-saving devices:
A peek inside the cognitive toolbox // J. of Personality and Social Psychology. 1994.
Vol. 66. - р. 642.
Этнопсихология: Учебник для вузов / Под ред. Стефаненко Т. Г. - М.: Аспект
Пресс, 2004. - с. 287.

Nolan M. A., Haslam S. A., Spears R., Oakes P. J.
An examination of resource-
based and �t-based theories of stereotyping under cognitive load
and �t // European
J. of Social Psychology. 1999. Vol. 29. – р. 645
ляющимися предметом самоконтроля
Когнитивные подходы выводят стереотипизацию из законо
мерностей процесса познания: акцент делается на процессах вос
приятия и категоризации (Г. Тэшфел, Д. Тейлор, C.T. Фиcке, Т.К.
Трейлер, Д.М. Маки, Д.Л. Гамильтон и др.)
56
. С этой точки зрения,
стереотипы не могут считаться иррациональными, так как они от
ражают рациональную избирательность воспринимающего. При
знается и возможность неточности стереотипов — процесс позна
ния сам по себе несовершенен, и в нем возможны ошибки.
В социальной психологии последних десятилетий под влия
нием идей когнитивизма стереотипизация стала рассматривать
ся как рациональная форма познания и частный случай более
универсального процесса категоризации
. Но стереотипизация
не тождественна категоризации. Во-первых, она не неизбежное
последствие категоризации. Во-вторых, следует учитывать, что
стереотипизация есть последствие категоризации социальных
объектов, которая отличается от категоризации объектов физиче
ского мира воздействием на нее отношений между группами. Г.
Тэшфел доказал, что при формировании этнических стереотипов
функционирование процесса категоризации редко бывает ней
тральным, т.к. представители различных групп стремятся отста
ивать и преувеличивать свою позитивно-ценностную психологи
ческую определенность перед другими общностями
. Вместе с
тем проявляется также определенная тенденция, представленная
в виде четырех взаимосвязанных процессов: максимизации меж
групповых различий; максимизации внутригруппового сходства;
минимизации межгруппового сходства; минимизация внутри
групповых различий. Именно эта тенденция и является самой су
щественной психологической характеристикой и отличительной
Рябова Т.Б.
Стереотипы и стереотипизация как проблема гендерных иссле
дований // Личность. Культура. Общество. Т.V. Вып.1-2 (15-16). 2003. - с. 124-
Mackie D.M., Hamilton D.L., Susskind J., Rosselli F.
Social Psychological Foun
dations of stereotype Formation // Stereotypes and stereotyping. – N.Y.: Guilford.
Dovidio, 1993; См.:
Шихирев П.Н.
Исследование стереотипа в американской
социальной науке // Вопросы философии. 1971. № 5.
Stephеn W.G., Stephеn С.W.
Intergroup relations. - Madison, 1996. - р. 7.
См.:
Tajfel H.
Social Stereotypes аnd Social Groups // Intergroup behaviour. - Ox
- когнитивный уровень, выражающийся в осознании аффек
тивного компонента, представленный в мнении или суждении
относительно данного объекта;
- поведенческий уровень, представляющий программу дей
ствий, касающихся данного объекта.
Разобрав сущность этнических стереотипов и их особенно
сти, можно перейти к рассмотрению процесса формирования
стереотипов – стереотипизации. В начале XX в. наметилось два
подхода к исследованию стереотипизации: психофизиологиче
ский и социально-психологический. В русле первого И.П. Пав
лов (1904) первым описал процесс стереотипизации с точки зре
ния физиолога
, его идеи в дальнейшем развил Д.Н. Узнадзе.
В социально-психологических концепциях подчеркиваются
различные аспекты стереотипизации — значимость индивиду
ального восприятия и социальной репродукции стереотипов,
роль ценностей, знания, опыта в восприятии автогрупп. Сле
дует различать теории, в которых стереотипизация объясняет
ся существованием стереотипов на уровне культуры в целом, и
теории, в которых делается упор на индивидуальных особенно
стях личности. Сторонники последних видят пути возможного
преодоления стереотипов не в изменении культурных стандар
тов или реального статуса группы, подвергающейся стереоти
пизации, как приверженцы культурного подхода, а скорее в из
менении взглядов личности – субъекта стереотипизации. Среди
них - теория авторитарной личности Т. Адорно и его коллег (Е.
Френкель-Брюсвик, Д. Левинсон и Р. Сэнфорд), психодинами
ческие теории, теории символического расизма, модель диссо
циации. Согласно психодинамическим теориям стереотипиза
ция - это результат перемещения агрессии от мощного фрустра
тора на безвластное меньшинство. В теории символического
расизма стереотипизация объясняется конфликтом между ра
систскими чувствами и разделяемыми эгалитарными нормами,
в модели диссоциации основой стереотипизации объявляется
конфликт между культурными образцами, усваиваемыми в ре
зультате социализации, и индивидуальными убеждениями, яв
См.:
Павлов И.П.
О динамической стереотипизации высшего отдела голов
ного мозга. Т. Ш(2) / Цит. по Борецкий Р.А. Пропаганда: социологический и
психологический подходы http://www.library.cjes.ru/online/
признаком истинности стереотипа может служить его яркость,
отчетливость, сходство содержания стереотипов двух групп от
носительно третьей. Кроме того, существует т.н. «гипотеза кон
такта», согласно которой стереотипы членов тех или иных групп
будут тем более истины, чем больше эти группы взаимодейству
ют друг с другом
С этой проблемой связан вопрос об устойчивости стереотипов.
Если в основе стереотипа находится реальность, то он должен
быть относительно устойчив, если же он целиком и полностью
ложен, то он должен меняться в зависимости от исторической,
международной и даже внутриполитической ситуации в той или
иной стране. В соответствии с этим положением большинство
авторов настаивает на изменчивости стереотипов или частичной
изменчивости. Как отмечал А.Н. Леонтьев, образ может быть бо
лее адекватным или менее адекватным, более или менее полным,
иногда даже ложным, но мы всегда его «вычерпываем» из ре
альности
. А С. Ивао и Г. Триандис в сравнительно-культурном
исследовании обнаружили, что точность взаимных стереотипов
тем выше, чем больше сходство между культурами
. Несмотря
на множество исследований и теоретических интерпретаций,
проблема истинности стереотипов остается по существу нере
шенной. От характера отношений — сотрудничества или сопер
ничества, доминирования или подчинения — зависят основные
измерения стереотипов: содержание, направленность (общее из
мерение благоприятности) и степень благоприятности, а, в ко
нечном счете, степень их точности
По мнению Ш.А. Надирашвили, стереотип имеет трехкомпо
нентную структуру
-аффективный уровень, включающий в себя чувство симпатии или
антипатии относительно реального или символического объ
екта;
Агеев В.С.
Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические про
блемы. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1990. - с. 437.
Леонтьев А. Н.
Избр. психол. произв.: В 2 т. / Т. 2. - М., 1983. - с. 255.
См.:
Iwao S., Triandis H.C.
Validity of auto- and heterostereotypes among Japa
nese and American students // J. of Cross-Cultural Psychology. 1993. Vol. 24.
Этнопсихология: Учебник для вузов / Под ред. Стефаненко Т. Г. — М.: Аспект
Пресс, 2004. - с. 291.

Надирашвили Ш.А
. Установка и деятельность. - Тбилиси: Мецниереба, 1986.
пирических исследованиях И.Н. Богомоловой, Т.Г. Стефаненко
Но и устойчивость стереотипов относительна. На изменения сте
реотипов оказывают влияние не только реальные межгрупповые
отношения, но и особенности процесса межгрупповой диффе
Еще одно свойство этностереотипов (важнейшее, по Г. Тэш
фелу) — согласованность,
т.е. высокая степень единства пред
ставлений среди членов стереотипизирующей группы
. Есть
две гипотезы, объясняющие причины согласованности: гипотеза
предубеждения, согласно которой консенсус отражает едино-
образную предвзятость части индивидов, и гипотеза невежества,
согласно которой консенсус вытекает из недостатка личных кон
тактов со стереотипизируемой группой (П.Г. Девайн)
. Боль
шинство современных авторов объясняют согласованность этно
стереотипов исходя из теории самокатегоризации Д. Тернера
полагая, что к согласованности представлений о группе приво
дит идентичность, усиливая воспринимаемую гомогенность сво
ей группы; обеспечивая ожидания взаимного согласия ее членов;
способствуя активному достижению консенсуса благодаря вза
имному влиянию
Еще одним сущностным свойством стереотипа считается не
точность.
Однако, с 50-х гг. в научной среде стала набирать попу
лярность точка зрения, согласно которой общий объем содержа
щейся в стереотипах информации превышает объем ложной ин
формации заключенной в них (Р. Браун, Х. Триандис, Х. Дейкер,
Н. Фрейда). Сторонники указанной точки зрения полагают, что

Богомолова И. Н., Стефаненко Т. Г.
Образы американца и советского чело
века в восприятии московских студентов и на страницах молодежной прессы //
Вестник МГУ. 1991. № 3. с. 3—11.
Стефаненко Т.Г.
Этнические стереотипы — функции и свойства // Стефанен
ко Т.Г. Этнопсихология. Практикум. — М., 2006 / http://psyfactor.org/lib/stereo
Devine P.G
. Stereotypes and prejudice: their automatic and controlled compo
Tajfel H., Turner J.С.
The Social Identity Theory of Intergroup Behavior // Psy
chology of Intergroup Relations. - Chicago, 1986.
Гулевич О.А., Онучин А.Н.
Основные направления изучения эффектов меж
группового восприятия // Вопросы психологии. 2002. №3. - с. 138-140
общие приписываемые им характеристики, а их содержание мо
жет меняться. В результате выработка этнических стереотипов в
психологическом отношении представляет собой своеобразную
защитную реакцию на изменение окружающей реальности, по
зволяющую отвергать информацию, несоответствующую этни
ческим константам и наносящую им ущерб. Этнические образы
отделяются от конкретных личностей, превращаясь в своеобраз
ные артефакты культуры. В этом заключается специфика стерео
типа, закрепляющего качества, присущие тем или иным предста
вителям данного этноса, за всей группой. В то же время личный
опыт общения может изменить направленность оценки, ослабить
или усилить выделяемые черты.
Подход С.В. Лурье делает неправомерным выделение ис
ключительно когнитивной сферы стереотипа, отрицание его
эмоционально-оценочной окраски.
Достаточно широко распространено мнение, что с когнитив
ным ядром стереотипов неразрывно связаны разнообразные аф
фективные реакции, включая ненависть, симпатию, страх и т.п.
Под аффективным компонентом стереотипов понимается ряд
предпочтений, оценок, настроений и эмоций, но признается, что
эмоционально окрашенными являются и сами воспринимаемые
характеристики. Стереотипы могут нести в себе как положитель
ный, так и отрицательный эмоциональный заряд. С. Фиск выде
ляет четыре вида стереотипов: стереотипы презрения, существу
ющие по отношению к представителям «чужих» низкостатусных
групп, расцениваемых к тому же как «холодные»; по отношению
к своим группам, как правило, возникают стереотипы восхище
ния, в соответствии с которыми этим группам приписываются
компетентность, высокий статус и «теплота»; амбивалентные
стереотипы зависти и патернализма («зависть» характеризует
отношение к представителям высокостатусных, компетентных,
но «холодных» групп; «патернализм» - низкостатусных, неком
Другим важным свойством этнических стереотипов считает
ся устойчивость к новой информации,
что подтверждается в
эм
Fiske S.T.
Stereotyping, prejudice, and discrimination at the seam between the cen
turies: evolution, culture, mind, and brain. – Eur. J. Soc. Psychol. 2000.
Современная мифология характеризуется аморфностью, рас
пыленностью, полицентризмом и неустойчивостью; современ
ные мифы, как правило, охватывают не все общество в целом,
а отдельные группы населения (социальные, территориальные,
половозрастные, религиозные, этнические и др.); эти мифы
различны по своему происхождению и по продолжительности
существования.
Обобщая вышесказанное, можно составить следующую схе
му: существующие этнические стереотипы, при наложении ис
кусственно создаваемой (но часто и ожидаемой) мифологии и
мифологических конструкций порождают «образ врага» - явле
ние имеющее как искусственную составляющую (нет опасности
- нет врага), так и естественную (образ с вариацией детермини
руемых, изменяемых эмоциональных окрасок).
Чтобы исследовать
процесс стереотипизации,
необходимо об
ратиться к понятию этнической картины мира.
С точки зрения
задач настоящей работы вызывает интерес подход С. В. Лурье, в
основе которого лежит понимание этнической картины мира как
проявления защитной функции культуры в ее психологическом
аспекте: «в критической ситуации этнос с хорошо налаженным
механизмом психологической защиты может бессознательно
воспроизвести целый комплекс реакций, эмоций, поступков, ко
торые в прошлом, в похожей ситуации, дали возможность пере
жить ее с наименьшими потерями»
Этническая картина мира изменчива, но ее структура осно
вана на неизменных бессознательных комплексах – этнических
константах. Они нейтральны по отношению к той или иной цен
ностной ориентации, которая, в свою очередь, может меняться в
зависимости от ситуации. Этнические константы включают бес
сознательные образы, локализующие добро и зло, а также пред
ставления о способе действия, которым добро побеждает зло.
Источник добра включает, в частности, «образ себя» и «образ
покровителя», источник зла – «образ врага». При этом под кон
стантами понимаются структура и диспозиция данных образов,
Топорков А.Л.
Мифы и мифология ХХ века: традиция и современное вос
приятие // Человек и общество: поиски, проблемы и решения. 1999 / http://www.
Лурье С.В.
Историческая этнология. - М.: Аспект Пресс, 1997. - с. 221-222.
Общее в традиционных и поли
тических мифах
Отличия традиционных и
политических мифов
И те, и другие призваны не толь
ко объяснить существующее, но и
создать образ новой реальности,
которой еще предстоит воплотить
ся в действительности.
В традиционных мифах объ
ектом мифологизации являют
ся боги, культурные герои или
предки, в мифах ХХ в. - реаль
ные люди и события настояще
го и недавнего прошлого.
Основным объектом мифологиза
ции в обоих случаях является про
шлое данного социума, которое
сохраняет свою актуальность для
настоящего.
Политические мифы не на
следуются из глубины веков,
но создаются определенными
людьми или группами людей
с опорой на научные теории в
стремлении придать политиче
ским мифам видимость прав
доподобия и наукообразия. Но
этот миф начинает со време
нем существовать независимо
от его создателей.
И традиционные, и
политические мифы являются
действенной силой, которая
организует поведение индивида и
человеческих масс, реализуются
в общественных ритуалах и
укрепляют социальные связи.
Они придают осмысленность
человеческому существованию,
выполняют
функции
психологической компенсации.
Политические
мифы, в отличие от мифов
архаических, распространяются
не устным или рукописным
путем, а главным образом
через средства массовой
свойственно оперирование бинарными оппозициями (К. Леви-
Стросс)
, антиномиями. Миф может быть рассмотрен как основ
ная форма упорядочивания сложной этносоциальной реальности
в национальных идеологиях. Учитывая, что спецификой мифо
логического мышления является слияние реального и идеально
го, мифологическое восприятие своей этнической общности яв
ляется ведущим в кризисные для этноса периоды: в мифологии
оппозиция «должного» и «сущего» стирается, общность абсолю
тизируется, что является эффективным психологическим стаби
лизатором сознания. Идентификация происходит в сравнении, в
отталкивании от «соседей», в выработке общих стереотипов вос
приятия, причем именно миф становится основой для интерпре
тации происходящих событий - будь это миф об общей «крови и
почве» или миф о «загадочной русской душе». Можно выделить
четыре основные черты мифа
- отрешение от частного смысла событий или вещей и вопло
щение в них общего архаичного смысла,
- архаичный смысл открывается не сам по себе, но он всегда
дан как воплощенный в конкретной чувственной жизни, которую
объединяет в мифологическую действительность,
- воплощение архаичного смысла в действительность делает
ее понятной, снимает напряжение. Хаос заменяется гармонией.
Все эти особенности присутствуют в национальной психоло
гии и идеологии, встречаются на различных этапах националь
ной идентификации. В конечном счете, миф дает определенную
картину мира, реальности вне человека, он является коллектив
ным верованием и выступает механизмом консолидации общно
сти. Этнические мифы имеют вид сложноорганизованных зна
ковых систем (иерархия стереотипов, идеалов, представлений,
оценок и т.п.), поэтому могут рассматриваться как особый язык,
надстраивающийся над естественным языком национальной
общности.
В XXI в. мы имеем дело главным образом с мифами поли
тическими и идеологическими, которые имеют существенную
специфику по сравнению с мифами традиционными.
Леви-Стросс К.
Структурная антропология. - М.: ЭКСМО-Пресс, 2001.
Татаренко И. В.
Национальная идентификация в переходных обществах. Ав
тореф. дис. … канд. философ. наук. М., 2003. - с. 24.
рассматриваются как стадии становления психологических от
ношений, понимаемых как целостная система индивидуальных,
избирательных, сознательных связей личности с различными
сторонами объективной действительности. В нашей работе мы
будем придерживаться взгляда С.В. Лурье о том, что стереотип
есть разновидность социальной установки
В нашем исследовании мы считаем нужным ввести тер
мин «образ врага», который представляет собой социально-
политический миф и создается какими-либо этнополитическими
силами с целью достижения своих целей через воздействие на
общественное сознание, в целях направления общественного не
довольства в наиболее безопасное русло. Формирование данного
образа имеет и естественные составляющие, т.к. оппозиция «мы
- они» является одним из важнейших средств консолидации эт
носа. Эта оппозиция имеет универсальный характер, т. к. любая
группа людей, любое общество осмысливает себя в противопо
ставлении другим группам людей и другим обществам.
Группа, объединяемая местоимением «мы», осмысливается как
единственная в своем роде, а те, кто ей противопоставляется, наде
ляются звериными или демоническими чертами, им приписываются
нечеловеческие пороки и жестокость. Такое архаическое осмысле
ние оппозиции «мы — они» актуализируется в политическом дис
курсе XX в. Оппозиция «мы - они» становится важным элементом
государственной идеологии. Образ врага поддерживается СМИ, по
лучает свое воплощение в литературе и искусстве, он принимается
людьми, которые готовы некритически воспринимать психологиче
ски комфортную информацию. Реальные события также дают бога
тый материал для его формирования. В результате вырабатывается
отношение к «врагам» как к «нелюдям», которые не заслуживают
жалости; их можно только ненавидеть, a при возможности — уни
чтожать. Образ врага имеет визуальный характер; ему приписы
ваются черты зверей или физические уродства. Этот мифический
образ призван заместить собой в коллективном сознании реальный
образ представителя другой страны или другой национальности.
В процессе выделения общности, разделения на «своих» и
«чужих», видна параллель с логикой мифа, для которой тоже
Лурье С.В.
Историческая этнология. - М.: Аспект Пресс, 1997.
Можно выделить два подхода к установке: как к изолированному
фрагменту ментальности и как влияющей на личность в целом
В русле последнего (Д.Н. Узнадзе)
установка является частью
человеческой личности и всегда остается бессознательной, «как
конкретное состояние целостного субъекта … готовность к со
вершению определенной деятельности, направленность на удо
влетворение актуальной потребности», она содержит не только
каузальный (побуждение к деятельности, потребность), но и
«целеподобный» элемент в виде перспективной модели будущей
деятельности, своеобразно отражающей ее конечный результат
И. Сарнофф, автор психоаналитической теории установки, рас
сматривал установки и ценности как части «супер-эго»
Этнические предрассудки представляют собой неадекват
ные и искажающие действительность установки, вырабатывае
мые этнической общностью по отношению к другим группам
и отличающиеся большой живучестью и консервативностью.
Их основное назначение заключается в формировании опреде
ленной предрасположенности членов этнической общности в
отношении соответствующих объектов. Функционирование та
ких предрассудков способствует сохранению дистанции между
этническими общностями. Формируются они под влиянием
социально-экономических условий существования этноса, его
культуры, образа жизни, поведения
. Некоторые авторы под эт
ническим предрассудком понимают, прежде всего, враждебный
этнический стереотип, который представляется как результат
четко выраженной склонности рассматривать ценности другого
народа сквозь призму ценностей своего этноса.
В отечественной науке подход к данной проблеме разраба
тывается в рамках теории отношений. Стереотип и установка
Узнадзе Д.Н.
Экспериментальные основы психологии установки. - Тбилиси:
Изд. АПН Груз. ССР, 1961.
Иосибадзе Т.Т., Иосибадзе Т.Ш.
Проблема бессознательного и теория уста
новки школы // Бессознательное. Природа, функции, методы исследования /
Под ред. Прангишвили А.С., Широзия А.Е., Бассин Ф.В. - Тбилиси: Мецние

Sarnoff I.
Personality Dynamics and Development. - London, N.Y.: John Wiley
Крысько В.Г.
Этническая психология. Учебное пособие для студентов выс
ших учебных заведений. - М.: Академия, 2002. - с. 178-185.
метод свободного описания в нескольких его разновидностях; 2)
метод прямого опроса (в зависимости от используемого инстру
ментария могут быть выделены такие его разновидности, как
список личностных черт, шкалы социальной дистанции, шкалы
этноцентризма, диагностический тест отношений и др.); 3) раз
личные варианты проективных методов; 4) психосемантические
методы
. Каждая методика имеет свои достоинства и недостат
ки. В настоящее время большое внимание уделяется психосеман
тическим методам, которые позволяют получить количественное
измерение составляющих образа того или иного этноса и подой
ти к его психологическому изучению. При изучении этнических
стереотипов чаще всего используются методы прямого опроса:
приписывание качеств из набора личностных черт
; процентная
методика Дж. Брайема
; выявление «диагностического коэффи
циента» К. Макколи и К. Ститта
; биполярные шкалы
. В ис
следованиях последних лет методики изучения этнических сте
реотипов создаются для каждой конкретной этнической группы
и модифицируются со временем.
Соотношение понятий «стереотип», «установка», «предрас
судок»
является дискуссионным. Одни исследователи склонны
рассматривать стереотип как когнитивный элемент установки.
Другие отождествляют понятия «установка» и «стереотип». Тре
тьи считают, что сначала формируется установка, а затем стерео
тип наполняется соответствующим этой установке содержанием.
Четвертые склонны считать стереотип формой выражения уста
новки, которая придает стереотипу определенную направлен
ность и интенсивность и «стереотип выступает формой наибо
лее концентрированного проявления социальной установки»
Агеев В.С
. Межгрупповое взаимодействие - М., Изд-во Моск. ун-та, 1990. - с.

Katz D., Braly K. W
. Racial stereotypes of one hundred college students // Journal
of Abnormal and Social Psychology. 1933. Vol. 28. P. 280-290.
. Ethnic stereotypes // Psychological Bulletin. 1971. Т. 76.
McCauley C., Stitt C
. An individual and quantitative measure of stereotypes. //
Journal of Personality and Social Psychology. 1978. № 36. – р. 929-940.
Баранова Т. С.
Психологическое исследование социальной идентичности //
Социальная идентификация личности - М., 1994. – Кн. 2, с. 202—237.
Крысько В.Г.
Этническая психология. Учебное пособие для студентов выс
ших учебных заведений. - М.: Академия, 2002. - с. 175.
Формируясь в зоне этнорелигиозных контактов на основе
представлений о воображаемых и истинных характеристиках
своего и другого этноса и религии, стереотипы закрепляются на
подсознательном уровне в качестве не подлежащего сомнениям
императива. Система этностереотипов позволяет прогнозировать
поведение участников коммуникации и моделировать процессы
общения в соответствии с преследуемой целью.
Этностереотипы усваиваются на ранних стадиях социализа
ции, задолго до возникновения ясного представления о своей
группе. Так как культура межэтнического общения представляет
собой не только систему стереотипов поведения в ситуации ме
жэтнического контакта, но и культуру этноса в целом, то «этни
ческие представления отражают не одну, а две реальности или,
точнее, два народа — и тот, чей образ формируется в сознании
другого народа, и тот, в среде которого эти представления слага
ются и получают распространение»
Существует несколько методов исследования этнических
стереотипов.
Один из первых методов, который оказал большое
влияние на методологию и теорию изучения этнических стерео
типов, - метод измерения социальной дистанции, был разрабо
тан Е.С. Богардусом в 1928 г.
Согласно этому подходу, соци
альная дистанция/близость определяется степенью вовлеченно
сти индивида в процесс жизнедеятельности других индивидов.
Позднее Д. Кац и К. Брейли
разработали методику, получив
шую впоследствии широкое распространение и на долгие годы
ставшую определяющей для исследователей этностереотипов:
из списка, содержащего 84 характеристики, студентам предлага
лось выбрать те, которые, с их точки зрения, являются основны
ми для десяти этнических групп. Результаты, полученные в ходе
эксперимента, показали, что в большинстве случаев студенты
единодушны в определении характерных, по их мнению, черт,
присущих той или иной этнической группе.
С 30-х гг. появилось много новых эмпирических методов. В.С.
Агеев предложил следующую классификацию этих методов: 1)
Туманный Альбион. - М., Наука, 1982. - с.21.
Bogardus Е.S.
Immigration and Racial Attitudes. - Boston: D.C. Heath, 1928.

Katz D., Braly K.
Racial Stereotypes in One Hundred College Students // Journal
of Abnormal and Social Psychology. 1933. Vol.28.
о самой себе, которые отражаются в легендах, художественных
произведениях, прессе) и гетеростереотипы (оценочные сужде
ния о других этносах, зависят от исторического и личного опыта
взаимодействия этносов). Этнические авто- и гетеростереотипы
складываются в процессе этнической идентификации на уров
не, связанном с формированием относительно устойчивых пред
ставлений и оценок, типичных для этнической группы поведен
ческих, коммуникативных и эмоциональных стилей
Этнические стереотипы, функционирующие в общественном
и индивидуальном сознании, имеют разный механизм возникно
вения, закрепления и проявления, в соответствии с которым их
можно разделить на этнические стереотипы поведения и этни
ческие стереотипы мышления. По мнению С.В. Гладких, первая
группа формировалась на протяжении многих столетий и про
верена на практике несколькими поколениями; эти стереотипы
перешли в ранг мифологизированных и являются устойчивыми,
не поддающимися культурным изменениям. Вторая группа сте
реотипов формируется стихийно в процессе межкультурной ком
муникации, этнических столкновений, с помощью СМИ; они яв
ляются подвижными, изменчивыми
, формируются под воздей
ствием культурных, политических и экономических факторов,
характеризующих условия бытования этнической группы. Эт
нические стереотипы, навязываемые СМИ (особенно в ситуации
этнического конфликта), изменчивы и динамичны. Большинство
стереотипов второй группы являются негативными, что имеет как
положительную (сохранение духовной культуры этносов), так и
отрицательную стороны (как барьер в ситуации межэтнического
общения, способствующий возникновению конфликтов).
Все виды стереотипов выполняют ряд функций в обществе:
классификации и упорядочения социокультурной информации; ак
кумуляции и передачи культурно-исторического опыта, выработки
моделей поведения и стандартов; защиты групповых ценностей.
Об уровнях этнической идентификации см.:
Татаренко И.В.
Национальная
идентификация в переходных обществах: Автореф. дис. … канд. философ.
наук. - М., 2003.

Гладких С.В
. Этнические стереотипы и проблемы межкультурного общения
// Этнические проблемы современности: Сборник статей. 1999. Вып.5. - с.59-
Изучению проблемы функционирования этностереотипов в об
щественном и индивидуальном сознании посвящены труды Б.С.
Ерасова и И.С. Кона
20
, анализ функционирования этнических сте
реотипов в духовной культуре в качестве стереотипов поведения и
общения проведен А.К. Байбуриным, по мнению которого, этни
ческие стереотипы являются неотъемлемой частью общественно
го сознания и самосознания представителей этноса, проявляются
в условиях контакта с представителями других этносов и выпол
няют защитную функцию по отношению к своеобразию духовной
культуры, что обуславливает их «схематичность, односторонность
и категоричность»
21
. Они закрепляют в сознании культурные тра
диции и привычки, характеризующие моноэтническую среду и
являются инструментами передачи от поколения к поколению со
циального и нравственного опыта этноса, включая правила пове
дения, обычаи, ритуалы, нормы и ценности.
Важными признаками этностереотипов, по В.Г. Крысько, яв
ляются: образность, схематичность, упрощенность; целостность,
ярко выраженная оценочная и ценностная окраска; символич
ность, иллюзорность; субъективность
Исходя из вышеперечисленных характеристик, этностереоти
пы можно рассматривать как представления, сформированные в
этническом самосознании, схематично передающие образ того
или иного явления, и определяющие его место в иерархии ценно
стей, присущей данной этнической группе. Такой стереотипный
образ включает в себя наиболее яркие и непривычные черты, что
помогает индивиду ориентироваться в социальном пространстве,
идентифицировать себя с этнической общностью и установить
определенные взаимоотношения с иноэтничными группами.
Этнические стереотипы бинарны по своей природе: определяя
другую этническую группу, этнос в оппозиции имеет в виду свои
собственные характеристики. Это объединяет автостереотипы
(набор представлений, оценок и суждений этнической общности
Ерасов Б.С.
Социальная культурология. - М.: Аспект Пресс, 2000; Кон И.С.
Этнические стереотипы мужского и женского поведения. - М., Наука, 1991.

Байбурин А.К
. Этнические аспекты изучения стереотипных форм поведения
и традиционных культур // Советская этнография. 1985. №2. с.36-46.
Крысько В.Г.
Этническая психология. Учебное пособие для студентов выс
ших учебных заведений. - М.: Академия, 2002. – с. 133.
лее широко известного определения стереотипов в отечествен
ной науке используется дефиниция, где стереотипы трактуются
как «чувственно окрашенные социальные образы»
. Это опреде
ление В.А. Ядова не сводит стереотип к какому-нибудь из его
аспектов (когнитивному, аффективному или социальному), а
позволяет исследовать стереотипы в их единстве; оно также не
привязывает стереотип к какому-нибудь конкретному виду но
сителей, что, в свою очередь, позволяет исследовать стереотипы
Базируясь на определении В.А. Ядова, далее мы будем рас
сматривать стереотип как особую разновидность социальной
установки, обладающую ярко выраженной аффективной состав
ляющей, схематизированным и генерализированным содержани
ем, устойчивую к внешним воздействиям.
Этнический стереотип как этносоциальный феномен являет
ся частным случаем социального стереотипа. В.П. Трусов и А.С.
Филиппов определяют этнические стереотипы как обобщения о
представителях различных этнических групп, характеризующиеся
повышенной эмоциональной устойчивостью, но не всегда адекват
но отражающие реальные черты стереотипизируемой группы. При
чина образования стереотипов состоит в необходимости использо
вать в повседневном мышлении принцип «экономии усилий» для
«овладения» большим количеством информации при одновремен
ном стремлении к защите групповых ценностей
18
. При определении
этнического стереотипа Ю.В. Бромлей использует понятие обы
денного сознания, отмечая, что оно обладает этнической специфи
кой: «это прежде всего относится к так называемым «значениям»-
стереотипам, фиксирующим типичные для членов этноса понятия,
знания, умения, нормы поведения. Представляя «пограничную»
зону общественного знания (на его обыденном уровне) и бытовой
культуры, эти стереотипы выполняют важную функцию в воссозда
нии характерных для каждого этноса свойств»
19

Ядов B.C.
Идеология как форма духовной деятельности общества. – Ленин
Трусов В.П., Филиппов А.С.
Этнические стереотипы // Этническая психоло
гия: этнические процессы и образ жизни людей. - М., 1984. - с. 18.

Бромлей Ю.В
. К вопросу о влиянии особенностей культурной среды на пси
хику // Советская этнография. 1983. №3. с.71.
Исторически можно выделить три главных направления в
рассмотрении стереотипов. Первое направление фиксирует сте
реотипы как культурное наследие, передающееся обществом.
Второе сосредотачивается на корнях предубеждений как мышле
ния, которое оперируя стереотипами, приводит к внутренним на
пряженным отношениям и искаженному развитию индивидуаль
ных черт
. Третье направление видит категоризацию индивидов
и общую характеристику категорий как неизбежную часть про
цесса познания. Ретроспективный обзор исследований в науке
демонстрируют, что все эти три контекста (культура, индивиду
альность и познание) непрерывно присутствовали в исследова
нии стереотипов
. Все три подхода оправданы и эффективны.
Используемый в нашем исследовании подход близок первому на
правлению, которое рассматривает стереотипы как специфиче
ский тип знания, производимого и поддерживаемого обществом.
Следует отметить два фактора: воздействие различных наборов
исторических факторов на содержание стереотипов может ни
велировать друг друга и может, наоборот, увеличивать действие
друг друга; конструирование и становление стереотипов не рас
пределены в обществе однородно, но изменяются в зависимости
от ситуаций и групп.
До сих пор нет единого и общепризнанного понимания тер
мина «стереотип». Из обзора истории изучения стереотипа вид
но, что в ходе формулировок группируются и описываются те
характеристики стереотипов, в которых различные авторы видят
их сущность, но данные характеристики не могут служить чет
ким критерием идентификации стереотипов. В качестве наибо
зис, 2003;
Петренко В.Ф., Митина О.В., Бердников К.В., Кравцова А.Р., Оси
пова В.
. - Психосемантический анализ этнических стереотипов. – М., Смысл,
Кринко Е.Ф
. Национальная политика и межнациональные отношения на
Северо-Западном Кавказе в годы Великой Отечественной войны: историогра
фия проблемы // Гуманитарная мысль Юга России. 2005. № 1.
Adorno T.W., Frenkel-Brunswik E., Levinson D.J., Sanford R.N.
The Authoritarian
Personality. – N.Y.: Harper, 1950.
Pettigrew T.F.
Trends in Research on Racial Discrimination // Racial Discrimina
tionin the United States. - N.Y.: Harper and Row, 1975;
Miller G.R., Steinberg M.
Between People: A new analysis of interpersonal communication. - Chicago: Science
Research Associates, 1975;
Rothbart M., Lewis S.
Cognitive processes and inter
group relations: A historical perspective. // Devine, D. Hamilton, T. Ostrom (Eds.)
Social cognition: Impact on social psychology. – N.Y.: Academic Press, 1994.
регионах мира — все это привело к увеличению исследований.
В России проблемам изучения стереотипов не уделялось та
кого внимания, как на Западе. Вместе с тем отечественными ис
следователями был разработан ряд оригинальных концепций,
например, Н.А. Ерофеева, в основе которой лежит исторический
материал, а стереотип – это «итог усвоенной информации, ре
зультат ее переработки и обобщенный вывод из нее, они нередко
влияют на отношения между нациями, этническими группами и
государствами»
В 60-е годы появляются первые работы отечественных авто
ров (И.С. Кона, Г. Кондратенко, В. Ядова), посвященные пробле
ме стереотипов. В Советском Союзе до 1980-х гг. было опублико
вано всего несколько работ по этнической тематике, в основном
И.С. Коном
13
. В 1980-е гг. тема этнических стереотипов освеща
лась в работах Б.А. Душкова, Ю.В. Бромлея, В.П. Левкович и Н.Г.
Панковой, А.Г. Асмолова и Е.И. Шлягиной, В.Ф. Петренко. Осно
вополагающими стали труды В.С. Агеева, Е. Егоровой-Гантман,
Г.У. Солдатовой, Н.А. Рождественской, П.Н. Шихирева.
Для большинства отечественных исследователей характер
ным является поиск определенных позитивных качеств сте
реотипов, а не однозначно негативная их оценка. Распад СССР и
возникновение новых государств ознаменовался большим коли
чеством этнических конфликтов, породил проблему беженцев и
мигрантов; в ходе формирования новых государственных обра
зований возросла напряженность межнациональных отношений.
Все это усилило необходимость исследования этносоциальных
процессов.
Сегодня данной проблематикой занимаются Е.Ф Кринко, В.Ф.
Петренко, О.В. Митина, К.В. Бердников, В.В. Красных, А.А.
Налчаджян, А.П. Садохин, Т. Г. Стефаненко и многие др.
. Туманный Альбион. - М., Наука, 1982. - с. 11.
Кон И.С
. Психология предрассудка. О социально-психологических корнях
этнических предубеждений // Новыймир. 1966. №9;
Кон И.С.
К проблеме на
ционального характера // История и психология: Сб. / Под ред Б.Ф. Поршнева,
Л.Н. Анцыферовой. - М., Наука, 1971.
Стефаненко Т.Г, Шлягина Е.И., Ениколопов С.Н
. Методы этнопсихологи
ческого исследования. - М., 1993;
Садохин А.П.
Этнология: Учебник. — М.:
Гардарики, 2000;
Налчаджян А. А.
Этнопсихология. 2-е изд. — СПб., Питер,
Красных В.В
. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? - М.: Гно
мирования стереотипов лежит конформизм как безусловное под
чинение сложившимся общественным нормам
Вторая мировая война дала толчок к целенаправленному изуче
нию этнических стереотипов. Так В. Бучман проследил динамику
этнических стереотипов на примере ВМВ и пришел к выводу, что
социальные и политические события влияют на изменение пред
ставлений, отражающих в свою очередь состояние межнациональ
ных или межгосударственных отношений. По инициативе ЮНЕ
СКО было проведено широкомасштабное исследование-опрос с
целью выделения этнических стереотипов и их детерминант в
Австралии, Англии, Германии, Франции, Италии, Нидерландах,
Норвегии, США. Участникам опроса предлагалось выбрать из
13 определений те, которые, по их мнению, характеризуют рус
ских, американцев, англичан, французов, китайцев и их самих.
Разница между положительными и отрицательными ответами
определила так называемый «знаменатель дружественности»
Большинство работ по этническим стереотипам того времени
основано на материалах этих опросов. О. Кленберг, проанализи
ровав результаты опросов, так определил понятие «этнический
стереотип»: «... это картина в умах людей, относительно их соб
ственной или других национальных групп. Подобные образы
или представления обычно широко распространены в обществе;
как правило, они чрезвычайно примитивны и невосприимчивы к
объективной реальности»
Несмотря на значимость упомянутых выше и многих других
работ, интерес к исследованию этнических стереотипов начал
стремительно возрастать только в 1960-е гг. Согласно анализу
С. Райена, между 1962 и 1972 гг. было опубликовано примерно
столько же работ, сколько появилось между 1899 и 1962 гг.
11
Со
бытия в США, а также возникновение десятков новых независи
мых государств, увеличение этнических конфликтов в различных
См.:
Pettigrew T.F.
Trends in Research on Racial Discrimination // Racial Dis
crimination in the United States - N. Y.: Harper and Row, 1975.
Buchanan W., Cantril H
.How Nations See Each Other. - Urban: University of Il
Klenberg O.
The Scienti�c Study of National Stereotypes. // UNESCO Interna
tional Social Science Bulletin. 1951. Vol. 11. - Р.93.
11
См.:
Ryan S.
Ethnic Con�ict and International Relations. - Darthmouth: Aldershot,
ваны в середине 30-х гг. О. Клайнбергом и Дж. Доллардом
. А в
середине 40-х У. Олбиг, сделав акцент на эмоциональной состав
ляющей стереотипа, назвал его «банальным ярлыком, которым
пользуется пропагандист для создания эмоционального напряже
ния в аудитории»
Наибольшее влияние на понимание этнических стереотипов
оказали две работы, опубликованные в 1950-х гг.: «Авторитарная
личность», содержащая подробное описание гипотезы формиро
вания этнических стереотипов, и «О природе предрассудка», о
природе этнических отношений
. Т. Адорно показал, что инди
виды одной и той же этнической группы имеют значительные
различия по степени подверженности этнической стереотипиза
ции. Широкий резонанс имело опубликование Т. Адорно психо
диагностической методики на выявление авторитарности — так
называемой «Ф-шкалы» («тест на фашизм»).
К этому времени было предложено множество определений
стереотипа, в которых авторы, в зависимости от своей теоре
тической ориентации, акцентировали внимание на различных
сторонах данного явления. Так, по Т. Шибутани, стереотип - это
популярное понятие, обозначающие приблизительную груп
пировку людей с точки зрения какого-либо легко различимого
признака, такое понятие поддерживается широко распростра
ненными представлениями относительно свойств этих лю
дей
. Близка к указанной точке зрения позиция Р. Таджури, ко
торый под стереотипом понимает склонность воспринимающего
субъекта легко и быстро заключать воспринимаемого человека
в определенные категории, в зависимости от его возраста, пола,
этнической принадлежности и профессии и в соответствии с
этим приписывать ему качества, которые считаются типичными
для людей этой группы
. Т. Петтигрю полагал, что в основе фор
Dollard J., Doob L.W., Miller N.E., Mower O., Sears R.R.
Frustration and Aggres
sion. - New Haven: Yale Univ. Press, 1939.
. Modern Public Opinion. - NY: McGraw-Hill, 1946 – p. 48.
Adorno T.W., Frenkel-Brunswik E., Levinson D.J., Sanford R.N.
The Authoritarian
Personality. - NewYork: Harper, 1950; Allport G.W. The Nature of Prejudice. -
Cambridge: Addison-Wesley, 1954.
Шибутани Т
. Социальная психология. - М., Прогресс., 1969 – с. 98.
Цит. по:
Шихирев П.Н.
Современная социальная психология. – М., Изд-во Ин
ститут
психологии РАН, 1999 – с. 125.
ЛАВА
ОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ
АСПЕКТ
ИССЛЕДОВАНИЯ
Исследование этнических стереотипов позволяет отразить ха
рактер этносоциальных процессов в обществе. Одна из первых
работ, содержащая описание этнических стереотипов, была опу
бликована В. Дю Буа в 1899 г. Термин «стереотип» (греч. stereos
– твердый, typos - отпечаток) был введен в научный оборот У.
Липпманом как особая форма восприятия окружающего мира.
«Система стереотипов, - писал он, - возможно, является стерж
невой в нашей личной традиции, она защищает наше место в
обществе, ... а также сохраняет время в нашей занятой жизни и
помогает нам спастись от сбивающих с толку попыток увидеть
мир устойчивым и охватить его целиком»
Пионерскими в изучении этнических стереотипов можно
считать работы Е.С. Богардуса, Д. Каца и К.У. Брейли, затраги
вавшие, в частности, проблему антисемитизма. Они дают сле
дующее определение: «Этнический стереотип – это устойчивое
представление, мало согласующееся с теми реалиями, которое
оно стремится представить, и вытекающее из присущего че
ловеку свойства сначала определить явление, а потом уже его
пронаблюдать»
В современной науке интерес к стереотипам как одному из
способов постижения человеком действительности стал форми
роваться в 20-е гг. В первый период (с 20-х по 60-е гг.) изуче
ние стереотипов являлось прерогативой западных, в основном
американских, исследователей (У. Кларк, У. Олбиг, Г. Оллпорт).
Стереотип рассматривался как отрицательное, но неизбежное
явление социальной практики, а основное внимание было на
правленно на изучение «антропостереотипов» (гендерных,
профессиональных, политических, прежде всего, этнических).
В 20-30-е гг. в Америке появился ряд работ, посвященных про
блемам общественного мнения, продолжающих разработку тео
рии стереотипа.
Первые обобщающие работы в этой области были опублико

Lippman W.
Public Opinion. - N.Y.: Free press; London: Macmillan, 1965 – р. 95.

Katz D., Braly K.
Racial Stereotypes in One Hundred College Students // Journal
of Abnormal and Social Psychology. 1933. Vol.28. - р. 288-289.
данного конфликта пока не проведено.
Исследование процесса конструирования стереотипов, разра
ботка новых теорий, отражающих современные реалии, а также
разработка адекватных методов изучения этнического сознания,
- все это является проблемой, требующей неотложного решения,
т.к. в конфликтных ситуациях необходимо целенаправленно соз
давать толерантные установки в обществе, где укрепляются ксе
нофобия и шовинизм. Этой задаче, в частности, будет посвящена
данная работа.
ких как анализ речевого взаимодействия, этнометодологические
подходы и социальная психология дискурса. Критический под
ход направлен на исследование проблем злоупотребления вла
стью, социальной сегрегации и господства посредством дискур
са. Большинство методологических работ в этой области имеют
дело исключительно с вербальными текстами.
Критические дискурсивные исследования, наиболее уместные
в исследовании этносоциальных конфликтов, представлены Т.А.
Ван Дейком в его исследованиях СМИ и расистского дискурса и
Н. Фэйрклавом в исследовании СМИ. Т.А. Ван Дейк исследует
вопрос о том, как социальные процессы и отношения проявля
ются на микроуровне общепринятых социальных практик, где
важную роль играет анализ СМИ и их контекста
. Н. Фэйрклав
исследует СМИ, которые он описывает как актора социальных
изменений посредством альтернативных дискурсивных практик,
а дискурс в пределах общества как историческую переменную,
играющую ключевую роль в этносоциальных изменениях.
Непосредственно анализу чеченской проблематики в русле
теории стереотипизации посвящен ряд отечественных (В.А.
Тишков, А. Цуладзе, И.В. Татаренко, В.Х. Акаев, Ж.Ж. Гакаев
и др.)
19
и зарубежных (А. Ливен, Х. Рам, Ш. Галл, Т. де Вааль,
Дж. Рассел и др.)
20
исследований. Отечественные исследова
тели чаще уделяют внимание психологическим и политиче
ским факторам чеченского конфликта, а зарубежные – геопо
литическим, религиозным и дискурсным. Однако, полноцен
ного эмпирического и теоретического анализа стереотипов

Dijk T.A. van.
Introduction: The Role of Discourse Analysis in Society // Dijk T.A.
van (ed.), Handbook of Discourse Analysis, vol. 4: Discourse analysis in Society. -
London: Academic Press, 1985.
Тишков В.А.
Чеченский дискурс как идеология крайностей (анализ СМИ в
условиях конфликта). // Этнодиалоги. 2003. №2 (20);
Цуладзе А
. Большая ма
нипулятивная игра. - М., 2000;
Татаренко И.В.
Национальная идентификация в
переходных обществах: Автореф. дис. … канд. философ. наук. М., 2003;
Акаев
Ислам в Чеченской Республике. – М.: Логос, 2008;
Гакаев Ж.Ж.
Чеченский
кризис: истоки, итоги, перспективы. - М.: Чечен. культур. центр, 1999.
Lieven A.
Chechnya. Tombstone of Russian Power. - London: New Haven, 1998;
Ram Н.
Prisoners of the Caucasus: Literary Myths and Media Representations of the
Chechen Con�ict. - Berkeley: University of California Press, 1999;
Gall C., de Waal
Th. Chechnya: Calamity in the Caucasus. - N.Y., 1998;
Russell J.
Chechnya - Rus
sia's 'War on Terror' – UK, Routledge, 2004.
Дискурс-анализ позволяет установить связь между социо
логическим, культурным, межличностным и когнитивным
аспектами мифологизации. Основная задача анализа дискурса
— вскрыть механизм сложных взаимоотношений между вла
стью, познанием, речью и поведением и смыслом (К.Л. Хакэ)
Интерес к этой проблематике возник в ФРГ в 50х гг., в связи с
изучением языка национал-социализма. Сегодня в рамках об
щей теории социальных коммуникаций выделяются 6 подходов
к исследованию дискурса: системный подход; лингвистический
подход; символический подход; функциональный подход; орга
низационный подход; экологический подход. П.А. Чилтон раз
граничивает еще два подхода к анализу коммуникаций: дескрип
тивный и критический
. Дескриптивный подход в современной
лингвистике связан с изучением языкового поведения политиков.
Другим направлением дескриптивного подхода является анализ
содержательной стороны публичных текстов СМИ. В работах Н.
Фэрклоу, Р. Водак, Т. ван Дейка и других представителей крити
ческой лингвистики
рассматривается проблема использования
языка как средства власти и социального контроля. Когнитивный
же подход позволяет перейти к моделированию структур созна
ния участников коммуникации, в т.ч. стереотипов.
Основываясь на социальной ориентированности дискурса,
дискурсивные подходы могут быть разделенными на «некрити
ческие» и «критические». Критические отличаются от некри
тических ориентированностью на анализ отношений домини
рования в дискурсе, его идеологические функции и «конструи
рующий эффект», который эти дискурсы могут влечь за собой
Некритические подходы делают акцент на других областях, та
Hacker K.L.
Political Linguistic Discourse Analysis // The Theory and Practice
of Political Communication Research. - New York: State University of New York
Chilton PA
. Politics and Language // The Encyclopedia of Language and Linguis
tics / Ed. R. E. Asher. - New York: Pergamon Press, 1994.

Dijk T.A. van.
Discourse Studies: A multidisciplinary introduction (2 Volumes), -
London, 1996; Fairclough N. Critical Discourse Analysis. – London: Longman, 1995;
Водак Р.
Язык. Дискурс. Политика. - Волгоград, 1997;
Gill R.
Discourse analysis:
Methodological aspects // Handbook of Qualitative Research Methods for Psychol
Fairclough N.
Discourse and Social Change. - Cambridge: Polity Press, 1992. – р.
чении, близком к понятию «функциональный стиль» (речи или
языка). В современной науке дискурс рассматривается как относи
тельно обособленная, социально сконструированная область зна
чений, производящая и производимая конфигурацией социальных
отношений. Многие западные и отечественные исследователи об
ращаются к дискурсу, рассматривая его как место, где продвига
ются определенные идеологии, и этническая нетерпимость
Разработка понятия «дискурс» и методологии анализа дис
курсивных практик осуществлялись Р. Бартом, М.М. Бахтиным,
Р.М. Блакаром, Т.А. ван Дейком, М.В. Йоргенсеном, М.Л. Мака
ровым, С.В. Мироненко, Л. Филлипсом и др.
. Отдельным про
блемам структуры речевых актов, субъекта речевого сообщения
посвящены работы Н.Д. Арутюновой, Т.Е. Владимировой, Ю.И.
Левина, Ю.М. Лотмана, Е.В. Падучевой и др. авторов
11
. Социо
культурные проблемы дискурса и основ коммуникации раскрыты
в трудах Г.С. Батищева, В.С. Библера, М. Бубера, Ю. Хабермаса,
К. Ясперса
. Информация как элемент социально-политического
мышления и деятельности рассматривают в свои трудах К.С.
Гаджиев, Ю.А. Ирхин, А.С. Панарин, А.И. Соловьев
Колосов С.А.
Манипулятивные стратегии дискурса ненависти.// Критика и се
миотика. Вып. 7. Новосибирск, 2004.-с.248-256.
Барт М.
Избранные работы. Семиотика. Поэтика. - М., 1994; Бахтин М.М.
Вопросы литературной эстетики. - М., 1975; Блакар Р.М. Язык как инструмент
социальной власти (теоретико-эмпирические исследования языка и его исполь
зования) // Язык и моделирование социального взаимодействия. - М., 1987;
Дейк Т.А. ван. Язык, познание, коммуникация. - М., 2000; Макаров М.Л. Осно
вы теории дискурса. - М., 2003; Мироненко С.В. Психологическая репрезента
ция власти. - М., 2006; Филлипс Л., Йоргенсен М.В. Дискурс-анализ. Теория и
метод. - Харьков, 2004.
11
Арутюнова Н.Д
. Язык и мир человека. - М.,1999;
Владимирова Т.Е.
Призван
ные в общение: Русский дискурс в межкультурной коммуникации. - М., 2006;
Левин Ю.И
. О семиотике искажения истины // Информационные вопросы се
миотики, лингвистики и автоматического перевода. - М.,1974;
Лотман Ю.М
Внутри мыслящих миров. Человек – Текст – Семиосфера – История. - М., 1996;
Падучева Е.В
. Семантические исследования. - М.,1996.
Батищев Г.С.
Особенности культуры глубинного общения // Вопросы фило
софии. 1995. №3;
Библер В.С.
Культура ХХ века и диалог культур // Диалог
культур. Материалы научной конференции. - М., 1994;
Бубер М.
Два образа
веры. М., 1995;
Хабермас Ю.
Моральное сознание и коммуникативное дей
Смысл и назначение истории. - М., 1991.
Гаджиев К.С.
Введение в политическую науку. - М., 1997;
Ирхин Ю.В.
веческое измерение политики. - М., 1993;
Панарин А.С.
Философия политики.
Соловьев А.И.
Политические коммуникации. - М., 2004.
большое внимание изучению каждого из них в отдельности, ис
следователи, как правило, игнорируют вопрос об их взаимосвязи.
Исследование этносоциальных процессов ведется в основ
ном в аспекте изучения миграционных процессов и изменения
этнической структуры региона (В.С. Белозеров, Б.Г. Жогин, Т.Ф.
Маслова, Г.С. Денисова, О.А. Цоберг и др.)
, роли политической
и национальных элит в изменениях социальной структуры реги
онов (В.А. Барсамов, Н.Ю. Лапина, Х.А. Ибрагимов)
, феномена
этнического предпринимательства (В.В. Радаев, О.Е. Бреднико
ва, О.В. Паченков)
. Исследователи межэтнических конфликтов
уделяют основное внимание социально-экономическим причи
нам конфликтов (А.А. Празаускас, А. Ямсков, З.В. Сикевич, В.А.
Авксентьев и др.)
. Несмотря на значительное внимание исследо
вателей к социальным процессам в российском обществе, влия
ние этносоциальных процессов на социальную трансформацию,
механизмы этого влияния социологами изучены недостаточно.
В данном исследовании используется дискурсивный подход
к анализу этносоциальных процессов. Термин «дискурс» начал
широко употребляться в начале 1970-х гг., первоначально в зна
Белозеров В.С.
Этнодемографические процессы в диаспорах на Северном
Кавказе // Этнические проблемы современности. Вып. 4. Ставрополь, 1999;
Жогин Б.Г., Маслова Т.Ф., Шаповалов В.К.
Интергация вынужденных
тов в местное сообщество: опыт практической и исследовательской
сти - Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2002;
Денисова Г.С., Радовель М.Р.
Этносоциология. - Ростов н/Д, 2000;
Цоберг О.А.
и др. Региональная социоэко
система: приоритеты развития. - Саратов: Эмос, 2002.
Барсамов В.А.
Этнонациональная политика в борьбе за власть:
стратегия и
тактика в период общенациональной смуты (десять лет в
поисках антикризис
ной модели). - М, 1997;
Ибрагимов Х.А.
Национально-специфическое в соци
альном
образе жизни. Современный образ жизни, основные черты и особен
ности. — Махачкала, 1992;
Лапина Н., Чирикова А.
Региональные элиты в
Российской Федерации: модели поведения и политические ориентации. - М.:

Радаев В.В.
Этническое предпринимательство: мировой опыт и Россия // По
лис. 1993. № 5;
Бредникова О., Воронков В., Чикадзе Е.
Этничность и эконо
мика. - СПб.: Труды ЦНСИ, вып.8. 2000;
Бредникова О., Паченков О.В.
Этнич
ность «этнической экономики» и
социальные сети мигрантов // Экономическая
социология. Март 2002, Т. 3. № 2..

Сикевич З.В.
Социология и психология национальных отношений. — СПб.,
1999; Социальная психология / Под ред. А.М. Столяренко. — М., 2001; Анцу
пов А.Я., Шипилов А.И. Конфликтология. — М., 1993; Авксентьев В.А. Этни
ческая конфликтология: в поисках научной
парадигмы. - Ставрополь, 2001.
В целом, в исследованиях стереотипов и стереотипизации,
можно выделить три основных направления, посвященные
изучению различных аспектов данного явления. Первое направ
ление включает в себя исследования стереотипов, где основной
акцент делается на изучение их когнитивного аспекта (т.е.
стереотип рассматривается в качестве элемента когнитивных
процессов человека, а именно, как результат процесса генера
лизации, схематизации и т.п.). Второе направление включает в
себя исследования, где основное внимание уделяется изучению
аффективного аспекта стереотипов (стереотип, в данном на
правлении, исследуется как элемент эмоционально-оценочных
процессов человека, неразрывно связанный с феноменом соци
альной установки). Третье направление
посвящено изучению
социального аспекта стереотипов (т.е. социальный стереотип
рассматривается как особый элемент, участвующий в процессе
функционирования социальной группы).
В теоретическом плане и ракурсе методологии было выяв
лено немало дискуссионных моментов. Так, одной из наиболее
спорных проблем в исследовании стереотипов является пробле
ма определения содержания самого понятия этностереотипа. В
рамках этой проблемы можно выделить следующие вопросы: о
тождественности стереотипов этническим предрассудкам; о со
отношении содержания этнических стереотипов и этнических
установок; об адекватности содержания стереотипов реальности.
Во многом наличие столь широкого спектра спорных вопро
сов обусловлено тем, что до сих пор не была разработана единая
концепция стереотипов, где устанавливался бы надежный, эм
пирически верифицируемый критерий для определения степени
стереотипичности представлений. Как писал П.Н. Шихирев (еще
в 1971 г.) «сложность проблемы критерия стереотипичности при
водит некоторых авторов даже к сомнениям в пользе и целесоо
бразности существования самого понятия стереотип»
. И в этом
смысле положение не улучшилось до сих пор.
Так же мало разработан и вопрос соотнесении когнитивно
го, аффективного и социального аспектов стереотипов. Уделяя
Шихирев П.Н.
Исследование стереотипа в американской социальной науке //
Вопросы философии. 1971. № 5. c. 169.
новому увидеть некоторые аспекты управления современным
обществом, способствовать предотвращению этнополитической
и социальной напряженности.
В современной науке интерес к стереотипам и стереотипиза
ции стал формироваться в 20-е годы нашего столетия. В первый
период (с 20-х по 60-е годы) изучение этностереотипов являлось
практически монопольной прерогативой западных, в основном
американских, исследователей (У. Кларк, У. Олбиг, Г. Оллпорт)
В большинстве исследований данного периода стереотип в це
лом рассматривался как отрицательное, но неизбежное явление
социальной практики, а основное внимание было направлено на
изучение так называемых антропостереотипов.
В 60-е годы появляются первые работы отечественных авто
ров (И.С. Кон, Г. Кондратенко, В.Я. Ядов)
посвященные до этих
пор не поднимавшейся в нашей науке проблеме этнических сте
реотипов. В качестве наиболее интересных исследований, пред
принятых с тех пор отечественными учеными в данной области,
следует отметить работы В.С. Агеева, Е. Егоровой-Гантман, Г.У.
Солдатовой, Н.А. Рождественской, П.Н. Шихирева, Т.Г. Стефа
ненко
. При этом для большинства отечественных исследовате
лей (в отличие от их западных коллег) характерным является
поиск определенных позитивных качеств социальных стерео
типов, а не однозначно негативная их оценка. С другой стороны,
отечественными учеными была продолжена сложившаяся на
Западе традиция ориентации на изучение антропостереотипов.
Allport G.
The nature of prejudice. - Cambridge, MA: Addison-Wesley, 1954; Cog
nitive processes in stereotyping and intergroup behavior / ed. by D.L. Hamilton -
Кон И.С.
Психология предрассудка (о социально-психологических корнях
этнических предубеждений) // Новый мир. 1986. № 9; Кондратенко Г. Об осо
бенностях стереотипизации // Вестник МГУ. 1968. №1; Ядов В.А. К вопросу о
стереотипизации в социологии // Философские науки. 1960. 2.
Стефаненко Т.Г.
Социальные стереотипы и межличностные отношения //
Общение и оптимизация совместной деятельности / Под ред. Г.М.Андреевой,
Я.Яноушека. – М.: изд-во Моск. Ун-та, 1987;
Шихирев П.Н.
Исследование сте
реотипа в американской социальной науке // Вопросы философии. 1971. №5;
Агеев В.С.
Психологическое исследование социальных стереотипов // Вопросы
психологии. 1986. 1;
Егорова-Гантман Е .В., Плешаков К.В.
Политическая ре
клама. - М.: Никколо-Медиа, 2002;
Солдатова Г.У.
Психология межэтнической
напряженности. - М.: Смысл, 1998;
Рождественская Н.А.
Роль стереотипов в
познании человека человеком
. // Вопросы психологии, 1986, № 4.
Для современного общества этнические проблемы являются
одними из наиболее болезненных и острых. Несмотря на явные
тенденции интернационализации и глобализации в жизни миро
вого сообщества именно этнические конфликты и противостоя
ния выходят сегодня на первый план в разных странах, независи
мо от уровня их экономического развития. Не является исключе
нием и Россия. Распад крупнейшего многонационального госу
дарства - СССР, сочетающего в своем образовании национально-
государственные и территориально-административные элементы,
- не мог не привести к всплеску национальных проблем. Одним
из наиболее очевидных ответов на сложившуюся ситуацию пере
ходного общества стала этническая идентификация, выступаю
щая в нестабильных обществах в роли мощной консолидирую
щей силы. В таких условиях этнический стереотип становится
доминирующей когнитивно-оценочной системой, организующей
процесс восприятия. Ярким примером этнотрансформационных
процессов в сочетание с неэффективной политикой властей стал
чеченский кризис, вылившийся в две чеченские войны и ряд не
разрешенных проблем.
В социально-культурном пространстве России чеченский
конфликт вылился в межэтническую напряженность, которая на
шла отражение в СМИ, литературе, кинематографе, на бытовом
уровне и других сферах жизнедеятельности социума. Механиз
мы данных процессов долгое время не воспринимались как де
структивные, но активно использовались различными группами
для достижения тех или иных целей, что привело к дальнейшему
росту этнической напряженности.
Использование идеологами различных механизмов этниче
ской идентификации русских и чеченцев в целях консолидации
этносоциальной общности и ее мобилизации для решения по
литических задач задает прикладное звучание проблеме, обозна
ченной в теме исследования. В частности, анализ этнических
стереотипов, искусственной национальной мифологии и тиражи
рования «образа врага» позволяет дать ответ на многие острые
вопросы в сложном комплексе межэтнических отношений, по-
Редакционная коллегия серии:
Акаев В.Х., Волков Ю.Г., Добаев И.П. (зам.отв.ред.),
Попов А.В.,Ханбабаев К.М., Черноус В.В. (отв.ред.),
Тхагапсоев Х.Г., Ненашева А.В. (отв.секретарь)
Рецензенты:
Барбашин М.Ю., к.с.н., ст.н.с. ЦСРИиП ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН,
Исаев Э.А., д.ф.н., проф. ЧГУ (Грозный
Щербакова Д.И.
Этнические стереотипы в русско-
чеченских отношениях. / Ответственный редактор В.В.
Черноус / Южнороссийское обозрение Центра системных
региональных исследований и прогнозирования ИППК
ЮФУ и ИСПИ РАН. Вып. 59. Ростов н/Д: Изд-во СКНЦ
ВШ ЮФУ. 2009. – 176 С.
Автор на основе дискурсивного подхода рассматривает этнические
авто- и гетеростереотипы на примере русских и чеченцев, раскрывает
роль стереотипизации в этносоциальных процессах. Особое внимание
уделено индикации и профилактике негативных этностереотипов и их
конфликтогенности.
Рекомендуется научным сотрудникам, экспертам в сфере межна
циональных отношений, преподавателям, аспирантам и студентам со
циологических, политологических и культурологических факультетов,
регионоведам.
Д -01(03)2009 без объявл.
© Щербакова Д.И., 2009
Центр системных региональных исследований
и прогнозирования ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН.
Южнороссийское обозрение
Д.И. Щербакова
В РУССКО-ЧЕЧЕНСКИХ ОТНОШЕНИЯХ.
Монография
Ответственный редактор
В.В. Черноус
Ростов-на-Дону
Издательство СКНЦ ВШ ЮФУ

Приложенные файлы

  • pdf 1270917
    Размер файла: 1 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий