Или ты, как Герасим, на всё согласен, что? Я с ним согласен. В тюрьме меньше искушений и грех на душу берёшь не каждый день, но каждый день в неволе проживаешь, будто через дебри продираешься.


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.
между ними. Ведь власть (всегда временная) стоит на силе слуги
с ружьём и
«Правды своих законов», а вечный народ, признавая их необходимость,
однако всегда сомневается в их справедливости, понимает по
своему,
опутывает заповедями, верою, национальными привычками и пытается
издавна отыскать и утвердить навеки Закон Пр
авды (совести), который
власти претит.
Увы, Владимир Смирнов не первый в этой борьбе с «законниками», кто
ломал в поединке копья, ибо власть опиралась на суды во всякое время с
глубокой древности, ярыжки и чиновные кляузники, зная свою силу, тянули
дело с
оскорбитель ной для человека волокитою, закладывая прошение в
«долгий ящик» и постоянно побуждая прошака
ко взятке, чтобы тот
обязательно позолотил ручку «барашком в бумажке», и ничего нового,
особенного, казалось бы, что случилось с автором повести,
нет
, но
повергает в изумление та иезуитская, вне человеческих норм, нравственная
глухота прислужников власти, та душевная неотзывчивость и сердечная
черствость, с которой обращается чиновник с простым смертным,
безвозвратно отнимая его живое время, полагая по
дсудимого за букашку, за
тварь дрожащую, с которой можно обращаться пинком и тычком, судьбу
которого можно небрежно пролистать, как страницы судебного талмуда…
Удивляет, что душа судьи (чиновника) не споткнётся в сомнении, а вдруг
Бог
то воистину есть, Он
правит на своих весах твои неправедные деяния, и
скоро грянет час,
когда душа твоя канет в преисподнюю, в те дремучие
миры, откуда уже не будет возврата. И ведь в церковь ходят притворщики, и
порою посулы денежные вкладывают, и молятся, но молитвы как
ловко
выскальзывают из груди, не задержавшись в той глубине, где несомненно
живёт душа. Тут, в отношении арестанта Смирнова и равнодушного
судебного «чинодрала» и открывается весь драматизм вроде бы рядового
случая, за которым обнаруживается всё несоверше
нство правоохранительной
системы. Эти ярыжки повязаны круговой порукою, безбожные деяния
опутывают куда прочнее стальных канатов, и эта клоака, это червилище,
огнездившись в недрах государства, во всех эшелонах власти, плодит себе
подобных и создаёт застой
ный кладбищенский воздух, от которого душно
становится раздумчивому честному простецу… И в царское время бедный
крестьянин, совершив поступок, долго мыкался по судам, отстаивая свою
честь перед немилосердным супостатом, который, прикрываясь именем
Государя
, творил самые немилосердные дела. Да, может те столоначальники
горят и стенают нынче в аду, наверное и те судьи, что ломали честь русского
писателя, тоже на краю грядущих мук, но Смирнову, как стоятелю за истину,
от этого не легче, эти страсти
его личны
е муки, и единственно, что
смягчает, несколько понижает их градус, это упорство, с каким добровольно
подвигнул себя на стояние за Закон Правды, не поддался человеческой
слабости, не впал по слабоволию в тоску и уныние, хотя они и подстерегали
тюремного сид
ельца, корёжили его душу и какие только мстительные мысли
не приходили в голову; но Смирнов и эти грешные чувства пересилил,
утопил в исканиях истины в смраде камер, пересылок и лагерей, изоляторов
и прессух, ссылок и колоний за долгие восемь лет, когда, к
азалось бы, всё
чистое, человеческое, сокровенное и нежное в человеке должно было
сникнуть и умереть. Над ним (Смирновым) надсмеялись в судебном
присутствии, его топтала прокурорская служивая братия, стоящая горою друг
за друга, и мелкая чванливая челядь,
которая пыталась истереть в труху
судьбу талантливого русского писателя. Невинно осужденный Смирнов и
поныне долбит жалобами и запросами червивое древо власти до самого верху
её, и никак не может добраться до здорового нутра, где бы сохранилась
божеская пр
авда. И Смирнов, отбив срока, невольно убедился, что не было
среди сокамерников ни одного заносчивого богатея и финансового воротилы,
ибо они легко откупались деньгою, но коротало годы на барачной шконке
обычное бытовое «низкое племя», те «нищеброды», кото
рым сознательно
нагоняли срока, чтобы выдавить из мужика его глубинное простодушие,
последние капли природной скромности и совестности.
Владимир Смирнов родился в Абхазии, в Новом Афоне, с родителями
трёхлетним ребёнком переехал в Латвию, в Лиепае закончил
школу, из
Лиепаи призывался в армию. Когда распался Советский Союз, создал в
Латвии Ассоциацию российских граждан, его объявили шовинистом, рукой
Москвы, агентом Кремля. Ассоциацию запретили, газету Смирнова закрыли,
против самого затеяли уголовное дело,
дали три года за сопротивление
полиции, выслали из Латвии в Россию. И вот в марте девяносто восьмого
года Смирнов вышел из Псковской тюрьмы. Как вспоминает Смирнов
первый день свободы: «Я не знаю, где сегодня буду ночевать, но забыл про
всё на свете и стою
, как истукан, молюсь на Русь, как идолопоклонник. И
ничего нет за душой, кроме России. Россия
как и первая любовь, всего
то,
что поцеловались один раз, а не забыть ни в жизнь… Я ещё не знал, не ведал,
что в России против меня сфабрикуют дело, и я попаду
на восемь лет в
тюрьму… Вблизи Россия оказалась тяжело больной и следы проказы
прикрывала толстым слоем пудры».
Терпелив русский человек, если он с Богом в груди; даже в теснотах
заключения он смиряет себя и строит душу. В своей книге Смирнов пишет не
тол
ько лагерное сидение, философию тюремного сообщества, законы и
привычки арестантов, устройство камерного быта, его особенный
внутренний устав, повадки, характер, взаимоотношения и язык арестантов.
Он приглядывается к людям, живя средь отверженных, не боясь
смешаться с
ними, не отвергая грустный унывный уклад. Лица проходят перед ним
чередою, каждый со своей судьбою, можно писать сагу о горемыках,
рождённых для печали.
В старину арестантов называли «нечастыми», их жалели в народе,
когда, гремя кандалами, они
неспешно брели по этапу на каторгу в Сибирь,
или в ссылку на поселение; деревенские выходили к дороге, подавали
хлебом, яйцами и калачами, кто
то и грошик из последнего давал. Оттого они
и были несчастными, что добровольно расставались с волею, самым доро
гим
Божьим гостинцем, который посылается на землю из горнего мира.
И когда писал исповедальную повесть Смирнов о своих злоключениях,
его не оставляло это христовое чувство; он годами маялся среди несчастных,
он и сам был глубоко несчастным, а когда близко
к сердцу и самим сердцем
принимаешь эту тяжкую юдоль, выпавшую по судьбе, то совсем другие
слова находятся для ближнего, лишённые превосходства, презрения и
лживости, но непременно тёплые, сердечные и участливые.
Синодик имён
проходит перед нами, как на ст
роевом плацу на проверке; разные характеры,
разные лица, разные судьбы, иные случайно угодили под жернов
государства, под его безжалостную ступню, иные
переступили через
божеское по совпадению обстоятельств, по злому року, иные сплоховали по
воровскому р
емеслу и ничуть не отчаиваются от содеянного, не просят
милости, исповедуя древний урок: «Украл, не поймали
Бог подал; украл,
поймали
судьба подвела», кому тут станешь жаловаться, если фарт
улизнул…
Какое богатство характеров, у многих из них жизнь
то
не зачёркнута
вовсе, и всё зависит от крохотной случайности, что встретится на миру по
выходе из заключения. Наше бытие висит на волоске, качается на лезвии
бритвы над бездной небытия. И в каждом из арестантов писатель старается
увидеть ту особенность нату
ры, которая может выдернуть оступившегося из
трясины и привести к Богу.
Повесть Владимира Смирнова «Судный день»
это повесть
научение,
повесть
назидание, повесть
урок каждому из живущих, кто нынче на пиру
жизни, а завтра, увы, под обломками житейского ко
рабля далеко от
спасительного берега.
26.09.2015 г.
Владимир Личутин,
писатель,
лауреат Государственной
премии Российской Федерации
Светлой памяти родителей, которых
я не мог похоронить, запоздало посвящаю
* * *
Господи, как трудно вспоминать, кто
бы мог подумать.
Как будто сняли с души плодородный слой, и она теперь болит, сочится
кровью, как берёза соком по весне, и каменеет.
И сумрачно подчас на душе. Тяжело. Так тяжело, что не сказать.
Раньше я не понимал, почему фронтовики пишут книги о войне,
спустя
много лет, но потом, когда коснулось самого, и пришлось заставить себя
заново переживать, я, что называется, прозрел.
Книгу надо вычерпать из самого себя, но одному Богу известно, как
мучительно идти на поводу у Памяти, когда прошлое, наоборот, хоч
ется
забыть, как дурной сон. Подтверждение этим мыслям, уже позднее, я нашёл у
Александра Куприна. В повести «Купол св. Исаакия
Далматского» он писал о
воинах Белой гвардии: «Эти люди преодолели в такой громадной степени
инстинкт самосохранения, пережили т
акое сверхъестественное
перенапряжение физических и нравственных сил, что для них тяжким стало
воспоминание».
Вот и у меня, пока нет сил закончить многие свои рассказы, даром что они
не про войну. Поэтому, в начале книги, вместо предисловия, я предлагаю
тервью, оно было напечатано после всех событий.
Исповедь экс
террориста
В своё время латвийская газета «Курземес
Вардс» писала:
В конце
1995 года наша редакция самой яркой трагикомедией прошедшего лета
назвала террористическую эпопею Владимира Смирнова.
Напомним
читателям, что хитроумному лиепайчанину за организованный им
спектакль непременно позавидовал бы самый высокооплачиваемый
сценарист триллеров на кинофабрике в Голливуде, потому что Смирнову
удалось стать самым остроумным террористом новейшей исто
рии
Латвии, который, несмотря на обещания должностных лиц полиции
поймать беглеца в течении 24 часов, умудрился 112 суток водить за нос
самых ловких ищеек Латвии, а Лиепая 4 месяца была практически в
осадном положении
На этом я прерву цитирование. Замечу
только, что тон статьи
отличался сочувствием, а в конце латышская газета отмечала, что
«наказание
не соответствовало действиям Смирнова, потому что в его поступках
не было мотива унабомбера»
И вот, спустя 6 лет, мы беседуем с Владимиром в Москве, в кафе н
а
Тверском бульваре. Смирнова приняли в Союз писателей России, он учится
на Высших литературных курсах при Литературном институте имени
Горького и готовит к изданию свою книгу.
Владимир, я знаю, что в Латвии после распада СССР
вы
призывали жителей республ
ики принимать российское гражданство.
Что вас побудило к этому?
Я думаю, что жизнь. Начну с того, что в Латвии я вырос. Родился в
Абхазии, в Новом Афоне, а потом родители переехали в Латвию, где жил
родной брат моего отца, и в Лиепае я стал ходить в детск
ий сад, потом
школу; из Лиепаи призывался в Советскую армию, и этот город стал для
меня родным. До сих пор, когда я слышу знаменитую песню из кинофильма
«Весна на Заречной улице», то вспоминаю Лиепаю.
Там есть очень задушевные слова:
На этой улице под
ростком
Гонял по крышам голубей,
И здесь, на этом перекрёстке
С любовью встретился своей.
Мне эта песня так близка, что, кажется, написана про Лиепаю и про
меня.
Во времена СССР я не был функционером и даже в КПСС не состоял.
И родители мои, царство им не
бесное, они, кстати, похоронены в Лиепае, не
оккупировали Латвию и у латышей на шее не сидели. Они были простыми
рабочими и вкалывали на благо республики.
И вот пришёл 1991 год. Латвия вышла из состава СССР, стала
независимым государством и сразу начали пр
оисходить чудеса. Я вдруг
увидел, что партийные функционеры, которые вчера, чтобы сладко есть и
пить, служили коммунистическому режиму, сегодня стали выдавать себя за
борцов с этим режимом. Ярчайший пример тому
бывший секретарь
компартии Латвии по идеоло
гии Анатолий Горбуновс. Человек всю жизнь
умел держать нос по ветру. При коммунистах сделал хорошую карьеру и
теперь, в независимой Латвии играл одну из ключевых ролей. При
коммунистах пользовался всеми благами и привилегиями, какие моим
родителям, наприме
р, не снились, и теперь, чтобы остаться у кормушки,
напялил маску демократа на себя.
Это страшные люди. Оборотни.
И вот эти оборотни, чтобы отвести от себя праведный гнев, сплелись
хвостами с националистами и сделали крайними русских, простых людей,
которы
е десятки лет стояли в очереди на квартиры и гнули вместе с
латышами горб. В начале своего движения за независимость они выдвинули
лозунг: «За нашу и вашу свободу»
хороший лозунг, но потом, когда
набрали силу, обманули и лишили русских даже тех свобод, к
акие были при
При этом в советское время у русских перед латышами не было
никакого преимущества, а теперь они остались людьми без гражданства,
потому что советское гражданство потеряли вместе с почившим в бозе
СССР, а латышское гражданство им не дали
, потому что они чохом стали
оккупантами. Вы понимаете? Это я оккупировал в трёхлетнем возрасте
детский сад; это моя мама, которая своё здоровье подорвала, работая на
железной дороге; это мой отец, который сам всю жизнь таил обиду на
советскую власть, пото
му что его отца, моего деда, репрессировали в 1937
году, как бывшего царского офицера, дали десять лет без права переписки, и
он сгинул без следа, даже где могила
неизвестно
это они, оказывается,
оккупировали Латвию…
Смирнов Павел Владимирович
Дед п
о отцовской лини
У меня от такой несправедливости просто зачесались кулаки, и это
послужило импульсом к тому, чтобы призывать людей, как к топору, к
принятию российского гражданства.
Когда это произошло?
Уже в конце 1991 года. А контурно Ассоциация росс
ийских граждан
оформилась весной 1992 года. До этого в течение нескольких месяцев я
колесил по городам Латвии, проводил собрания и сколачивал местные
отделения и актив. На всё, про всё тратил свои деньги. У меня был
небольшой свой бизнес.
Информационную по
ддержку мне оказывала крупнейшая на ту пору
русская газета Латвии, бывшая «Советская молодёжь», теперь она
называлась «СМ». Главный редактор газеты Саша Блинов был талантливым
и умным человеком, а журналистка Наталья Севидова не боялась принимать
участия в
наших собраниях. У меня остались добрые воспоминания о них.
Учредительный съезд Ассоциации российских граждан проходил в
Лиепае, в Матросском клубе, тогда ещё в Латвии стояли остатки российских
войск, правда, они были в большой степени деморализованы. На
съезд
Ассоциации приехали делегаты от всех крупных латвийских городов: из
Юрмалы, из Вентспилса, из Елгавы, из Даугавпилса, из Риги.
Мы отправляли в Москву пикетчиков и стояли возле министерства
иностранных дел, требуя ускорить процедуру оформления россий
ского
гражданства, и наша лепта была, видимо, замечена. Верховный Совет, позже
расстрелянный, сделал эту процедуру максимально простой и самый первый
пункт, где стали оформлять российское гражданство, был открыт в Лиепае, в
Матросском клубе. Это была наша
опорная база. Активисты оформляли
документы и отвозили в российское посольство в Ригу. А позже, в Лиепае
открыли консульство России, потому что в городе были сильны протестные
настроения.
На что вы надеялись, какую цель ставили перед собой, когда
создавал
и Ассоциацию российских граждан?
По моим представлениям, ни в коем случае нельзя было оставаться
«бесхозными» людьми, то есть лицами без гражданства. Я исходил из того,
что если мы сумеем объединить сотни тысяч потенциальных российских
граждан, то наберём
силу и заставим с этой силой считаться не только
латвийских, но и российских политиков, потому что сотни тысяч голосов
вероятных избирателей на дороге не валяются. Планы у нас были мирные, но
достаточно амбициозные. Мы не собирались водить хороводы в сара
фанах и
этим себя идентифицировать, как предлагали некоторые лидеры
создаваемой, возможно, в пику нам Русской общины Латвии.
Как латвийские власти восприняли Ассоциацию российских
граждан?
Разумеется, враждебно, потому что в ту пору латвийские власти
сос
тояли сплошь из оборотней и недоумков с националистической пеной на
губах. Ну и, конечно, я брал лишку, когда публично заявлял, что у латышей
нет эксклюзивного права на эту землю. Они нас называли оккупантами, а я в
отместку утверждал, что мы живём в Росси
и, что в России всегда жили
латыши и чуваши, и пусть дальше живут с миром. Нас, конечно, объявили
шовинистами, рукой Москвы, агентами Кремля и прочее. Мне неоднократно
угрожали, один раз бросили в мою машину гранату, но почему
то не
выдернули чеку, может б
ыть, хотели запугать или предупредить.
Внутренне я был готов ко всему и уповал на Бога. Как сказано: «Бог не
выдаст, свинья не съест». Я не был готов только к тому, что Россия бросит
нас на произвол судьбы. Власть в России была занята дележом свалившегося
на голову богатства. Это напоминало пир во время чумы. А вечно пьяный
Ельцин был таким же оборотнем, как и Горбуновс в Латвии, поэтому они
быстро нашли общий язык.
Посол России в Латвии Александр Ранних российскими гражданами не
интересовался. Он, по
моему
, привык жить в своё удовольствие: занимался
верховой ездой, участвовал в пивных фестивалях и принимал участие в
раутах.
Мы даже вынуждены были пикетировать российское посольство, что
вызвало злорадство латышских газет.
У вас нет предубеждения против латы
шей?
Абсолютно нет, ни против одного народа нет предубеждения. В
школе, например, я защищал девочку
еврейку Жанну Зик. Это было в 8
классе, в 12
й лиепайской школе. Её травили Ивар Адольфи, он был латыш,
но учился в русской школе, и его друг Толя Васильев
. Они именно из
за
национальности доводили её до слёз, причём, подстрекателем обычно
выступал Ивар. И однажды, после очередной выходки, я поговорил с ними
обоими, жёстко поговорил, а я был всё
таки уличным мальчишкой, а они
росли домашними детьми и, хоть б
ыли физически не слабей меня, боялись со
мной связываться. Поэтому, после нашего разговора Жанну Зик они больше
никогда не задевали.
И латыши
прекрасные люди. У меня была первая любовь
девушка
латышка. А на зоне, уже позже, сдружился с латышом, его зва
ли
Улдис
Стугис. Он сидел за ограбление магазина, но писал такие чудные
стихи, что я не успокоюсь, пока не переведу их на русский язык. Бог
один
на всех, как и солнце, на всех
одно. И многие латышские песни запали мне
в душу. Но, понимаете, в семье не
без урода, любой народ можно
оболванить, как было в своё время с немцами, когда они всерьёз считали себя
высшей расой.
Я желаю счастья латышам, искренне и от души. Пусть они будут в
Европе, пусть они будут новым штатом США, как угодно, лишь бы были
счастли
вы.
Но я хотел бы предостеречь и сказать о двух вещах. Первое. Они не
будут никогда счастливыми за счёт других.
И второе. Они никогда не будут счастливыми, если пойдут на поводу у
оборотней. Вот красноречивый пример. Когда Латвия стала независимым
государс
твом, то первым министром иностранных дел был назначен Георг
Андреевс, а позже выяснилось, его разоблачили через суд, что он был
стукачом, осведомителем КГБ. И что вы думаете? Его с позором выгнали?
Ничуть не бывало. Назначили послом в Канаду, как его там
носит канадская
земля. А почему с ним так мягко обошлись? Да потому что сами все
замараны, у каждого рыльце в пуху. Поэтому держат за семью печатями
агентурную картотеку КГБ, боятся её обнародовать, дрожат за себя, за свои
продажные шкуры.
В Латвии, на мо
й взгляд, трепетно относятся к престарелым
легионерам, которые воевали в составе фашистской армии, в составе
войск СС.
Это очень сложный вопрос. Я думаю, что если человек защищал
свою родину и был солдатом, то это одно дело, а если он был палачом, то к
му другое отношение. Вы понимаете, вас это, может быть, смутит, но я
скажу, что старики, которые когда
то воевали на стороне гитлеровских войск
или скрывались в лесу и сопротивлялись советской власти, вызывают у меня
больше уважения, чем оборотни вроде Гор
буновса, которые состояли в
КПСС. Я объясню, почему и попробую себя представить в образе «лесного
брата».
Предположим, я родился в буржуазной Латвии, в 1920 году. У меня
была хорошая семья, и жили мы в достатке. Меня воспитали патриотом
Латвии и я был горд
за свою маленькую страну. И вдруг Латвию занимает
Красная Армия, моих родителей ссылают, дом наш отбирают. Что мне
делать? Я бы, по своему складу характера, скорей всего, ушёл бы в лес, к
лесным братьям, а немецкие войска встречал как освободителей.
Скажи
те, в чём моя вина? И разве не у каждого своя правда? Но я бы
никогда не пошёл служить функционером в КПСС, если бы мне претило то,
чему служу. А десятки тысяч оборотней служили, приспосабливались,
делали карьеру, из кожи лезли вон, а потом в удобный момен
т поменяли для
себя кормушку. Вот к таким у меня нет ни сочувствия, ни уважения, ни
понимания.
Как долго просуществовала Ассоциация российских граждан?
Почти два года. Нас закрыли вскоре после расстрела Белого дома в
октябре 1993 года. Мы участвовали в з
ащите Верховного Совета и после
этого нас запретили. Хотя полуподпольно мы продолжали существовать, и я
даже выпускал в Лиепае газету.
И как же вы стали по слову «Курземес
Вардс» «самым
остроумным террористом Латвии»?
Это случилось уже в 1995 году. Меня,
по сути, спровоцировали.
Поздно вечером пришли подвыпившие полицейские, они были в штатском. В
подъезде дома встретили мою гражданскую жену, мы уже несколько лет
жили вместе. Она была в домашнем халате, в тапочках и возвращалась с
улицы, куда выходила кор
мить бездомных кошек. В руках у неё была пустая
миска. Полицейские потребовали у моей жены ключи от квартиры, наверно,
хотели взять меня врасплох. Жена отказалась дать ключи. Предложила
сначала зайти к соседям и позвонить в полицию, чтобы она могла убедить
ся,
что они на самом деле полицейские, а после этого она сама откроет дверь.
Требования жены были обоснованными, потому что рожи у полицейских
были бандитскими, а времена
лихими. Полицейские грубо заломали ей
руки, порвали на ней халат, одели наручники и
пристегнули одну руку к
лестничным перилам. Жена стала кричать. Я услышал крики жены, схватил
топор и с каким
то рёвом выскочил на лестницу. Насильники бросились
бежать, я только слышал дробный топот ног. Знаете, уже много лет прошло, а
всё равно тяжко вс
поминать. Двое побежали наверх, на пятый этаж, а один
сиганул вниз. Мы жили на третьем этаже пятиэтажки.
Походя замечу, что это были полицейские Антонов, Ткаченко и
Крамзин. Русские по национальности, они по своей природе были
полицаями, потому что там, гд
е латыши отлынивали или брезговали делать
грязную работу, они норовили угодить. Но пока, конечно, я не знал, что это
полицейские, потому что никого в глаза не видел. И для чего всё это надо
было
непонятно. Я же не скрывался и не находился в розыске. Могл
прийти, позвонить, и я бы открыл дверь.
Выскочив на лестничную площадку, я увидел только свою жену. Она
стояла на лестнице, на несколько ступенек выше нашей квартиры. Халат на
ней был порван, а одна рука пристёгнута наручниками к лестничным
перилам.
Я сл
ышал, как на пятом этаже щёлкали затворы пистолетов, но у меня
было такое чувство, что если в меня сейчас начнут стрелять, то пули будут от
меня отскакивать, как резиновые, и я не своим голосом закричал:
«Освободите жену или я взорву весь дом вместе с вами
Сверху прямо как проблеяли: «Что у тебя есть?»
Я крикнул первое, что мне пришло в голову, что у меня автомат и две
гранаты, хватит, мол, на всех.
Наверху, я чувствовал, произошла заминка, и я снова закричал:
«Освободите жену или я кину вам гранату!» Вок
руг меня был какой
то
ослепительный и яркий свет, мне казалось, что ещё чуть
чуть и гранаты
материализуются у меня в руках.
Сверху стали наперебой кричать: «Сейчас, сейчас, мы кинем ключи от
наручников!»
Я понял, что сами они боятся спускаться вниз, но н
адо было
пользоваться моментом, освобождать жену, и я ухватился за эту мысль,
закричал: «Кидайте, только заверните во что
нибудь, что бы не отскочили!»
Наверху чуть
чуть помешкали и крикнули: «Бросаем!»
Ключи были завёрнуты в фольгу из сигаретной пачки и у
пали точно к
ногам жены, и это было большое везение. Жена их подобрала и освободила
себя. Сам я не хотел показываться в лестничный проем, чтобы они не видели,
что у меня только топор и против пистолетов это всё равно что с голыми
руками.
Жена сбежала вниз
ко мне, а наручники так и остались висеть на
перилах.
Полицейские ушли через чердак, а мы с женой зашли в квартиру.
Далее начались необъяснимые события. Дом оцепили, подогнали
пожарные машины. В переговоры со мной не вступали, вызвали из Риги
спецгруппу и
снайпера, это я потом узнал. Я готов был сдаться, требовал
только гарантий своей безопасности и гарантий того, что будут наказаны
насильники жены. Но гарантий почему
то никто мне не давал и в переговоры
со мной не вступали. Начальнику городской полиции Бри
кису я даже не мог
дозвониться. И тогда я понял, что меня просто хотят под сурдинку убить.
А по иронии судьбы моим соседом по лестничной площадке был
начальник службы безопасности Язеп
Кудлис, такой же оборотень, как и все
другие. В прошлом, комсомольский
функционер, он сейчас возглавлял в
городе службу, которая была аналогом советского КГБ или российского
ФСБ.
Я накинул тряпку на топор, позвонил в дверь Кудлиса и, когда он
вышел, попросил зайти ко мне. Язеп
Кудлис должен был мне 6 тысяч
долларов, брал взай
мы на месяц или два, но тянул с отдачей больше года. Он
тогда по
тихому открывал в городе свои кафе.
Кудлис на меня смотрел с испугом, хотя я ему не угрожал. Я
предложил ему простить долг в обмен на то, что он поможет мне бежать.
Предложил, чтобы он позвон
ил в полицию и сказал, что взят в заложники.
Кудлис на меня всё время смотрел с ужасом, и я не понимал в чём дело и
украдкой ощупывал своё лицо.
Кудлис позвонил в полицию с моего домашнего телефона и сказал, что
я взял его в заложники. Скоро после этого на
мой домашний телефон
позвонил человек, который представился заместителем министра внутренних
дел и потребовал освободить офицера полиции безопасности. Я сказал, что
отпущу, если мне дадут машину и возможность выехать за кольцо
оцепления.
Торговались мы до
двух часов ночи. Язеп несколько раз звонил в
полицию и торопил своих коллег, говорил им, что я очень возбуждён и от
меня можно ждать чего угодно.
Наконец, к подъезду дома подогнали старый «жигулёнок». Я опасался,
что на меня накинутся в тёмном подъезде, н
а первом этаже и поэтому
напоследок позвонил и сказал, что выдерну чеку и буду выходить из
квартиры с гранатой в руке.
Язеп
Кудлис шёл впереди меня. Я упёр ему между лопаток ручку
топора, топор был маленький, железный, для рубки мяса, и ручка топора
вполне
могла сойти за ствол.
Кудлис сел за руль, а я на заднее сиденье. Мы поехали, никто нас не
преследовал, минут десять покрутились по ночному городу, потом я
попросил остановить машину на Сенном базаре. Вышел из машины и
попросил Язепа передать своим, что ес
ли с моей женой что
нибудь случится,
то я взорву городскую полицию и сделаю это с лёгкой душой.
Кудлис кивал нетерпеливо головой и спешил смыться, он, думаю,
боялся, что не добежит до туалета.
Дворами и глухими улицами я перебрался в другую часть города и
заночевал у хороших знакомых. На следующий день, когда проснулся, то от
боли не мог открыть рот. Я недоумевал, почему такая боль, ведь меня никто
не бил, но потом до меня дошло, что лицо моё вчера долгое время было
искажено какой
то неестественной гримасой
и поэтому теперь мышцы лица
болят. Я разжимал себе рот при помощи чайной ложки, чувствовал себя как
после продолжительной болезни и понял, почему вчера Кудлис на меня
испуганно смотрел.
А в Лиепае началось что
то невообразимое. Меня объявили
террористом,
город наводнили солдатами и полицией, пригнали даже
бронетехнику. Приехали премьер
министр Латвии Гайлис и министр
внутренних дел Адамсонс. Город переворачивали вверх дном, обыски шли
днём и ночью. Не избежали обысков люди, кто так или иначе был со мной
аком. Под шумок разгромили и разграбили редакцию газеты, которую я
издавал.
Я менял места укрытия, нигде не задерживался больше дня, иногда
просто слонялся ночами по глухим улицам.
Потом написал письмо в газету «СМ» и отправил с надёжным
человеком. В письм
е рассказал всё, что произошло, как на жену наручники
надели и вынудили меня взяться за топор. В письме публично призывал, что
если к вам домой придут полицейские и наденут на жену, на мать или сестру
наручники, то берите сковородку, лом или топор, первое,
что попадёт под
руку, и бейте насильников по голове. Публично заявлял, что у меня не было
оружия, за что я Богу благодарен, иначе я бы его пустил в ход, публично
заявлял, что готов выйти и сдаться, пусть мне дадут гарантии безопасности и
гарантии того, чт
о будут наказаны полицейские
насильники. Письмо
опубликовали, но ответом на него было молчание. Однако общественное
мнение уже склонилось в мою пользу, а то ведь люди не знали, что
произошло, а официальная пропаганда выставляла меня монстром, даже
наркоман
ом объявили, хотя я наркотики никогда не употреблял.
Тем не менее, после письма ажиотаж вокруг меня спал и
дополнительные силы полиции из города убрали. А вскоре выяснили, что
Язеп
Кудлис имел свой бизнес, через прослушку установили, что он занимал
у меня
деньги и против него возбудили уголовное дело. Он сам ударился в
бега и, думаю, что до сих пор живёт в России, у родственников своей жены.
Такая вот гримаса судьбы.
Меня арестовали в ноябре. 7 ноября 1995 года. У меня умер отец, и я
твёрдо решил с ним прос
титься. Понимал, что этим воспользуются, видел,
как перед самым носом, точно дурной знак, упала с неба «звезда», но не мог
себя остановить и пришёл ночью домой. Сидел возле мёртвого отца и вдруг
среди ночи зазвонил домашний телефон. Я понял, кто это, снял
трубку и
сказал: «Да, это я, идите, суки, я вас жду». В трубке молчали. Два или три
часа просидел я с мёртвым отцом, потом вышел на улицу и недалеко от дома
меня арестовали. Окружили со всех сторон, наставили на меня автоматы и
кричат: «Володя, вытаскивай
руки из карманов, только медленно». И я
понял, что они так напряжены, что если сделаю резкое движение, то меня
просто изрешетят.
На вас не пытались отыграться в тюрьме?
Пытались. Так вышло, что вокруг моего имени создался ореол.
Получалось, что я один с
топором в руках разогнал всю городскую полицию,
четыре месяца скрывался, хотя меня искали днём с огнём, публиковал в
газетах дерзкие письма. Поэтому люди, у которых у самих не хватило бы
духу всё это перенести, старались меня сломать. В Лиепайской тюрьме м
еня
дважды сильно избивали, причём делали это всегда в масках. Мне самому до
сих пор смешно, но одного я узнавал всё время по комплекции. Это был
надзиратель Эгил, по прозвищу Бутылочная Жопа, его нельзя было ни с кем
спутать, и, конечно, маску ему надо бы
ло надевать не на лицо, а на другое
место. Несколько раз я объявлял голодовку, причём один раз «сухую», когда
за восемь дней не сделал ни глотка воды. Один раз вскрывал себе вены.
И опять что интересно? В тюрьме работал латыш, который, скажем так,
тайком т
аскал мне бутерброды с колбасой и сыром; и были русские
начальник тюрьмы Анатолий Мороз и начальник оперчасти Валера Иванов,
которые старались меня сжить со свету. Это я к вашему вопросу о том, нет ли
у меня предубеждения против латышей.
Вас судили в Ла
твии как террориста?
Нет, мне дали три года за сопротивление полиции. Женоподобный
городской прокурор Микульскис запросил для меня пять лет, хотя никакого
сопротивления не было, потому что я хотел им сдаться, когда узнал, что это
полицейские, но они сами
боялись меня брать и планировали убить, живой я
им был не нужен. Планировали убить и повесить на меня всех собак.
Я сначала подал апелляцию, но рассмотрение дела бесконечно долго
откладывали. Привозили в наручниках на суд, потом объявляли, что
свидетели
лицейские не пришли, и заседание откладывали. А в тюрьме
тянули жилы из меня, и я счёл за благо отказаться от апелляционного суда,
чтобы приговор вступил в законную силу, и я бы мог ходатайствовать о
переводе в Россию.
Просьбу о переводе удовлетворили?
а, я ведь был гражданином России, но в России мне ничем не
помогли, и на свободу из Псковской тюрьмы, спустя три месяца, я вышел по
амнистии, которая была объявлена в Латвии, то есть, видимо, из Латвии
прислали отношение, что поскольку я был осуждён в Латв
ии, то подпадаю
под амнистию, и меня освободили. Они могли бы этого не делать, но что
то,
может быть, чувство вины побудило в Латвии кого
то вспомнить обо мне.
Вы не собираетесь вернуться в Латвию?
Пока нет, но пути Господни неисповедимы. В Лиепае похоро
нены
мои родители, а как писал Поэт:
Два чувства дивно близки нам.
В них обретает сердце пищу
Любовь к отеческим гробам,
Любовь к родному пепелищу.
Беседу вела Татьяна Соловьёва.
Разговор по душам
Я сижу в помещении карцерного типа. В одиночной каме
ре. Без света
Божьего и без свежего воздуха. Мне не с кем словом перемолвиться.
Я встретил тут и Новый, 1996 год. Меня поместили сюда 30 декабря,
едва живого, прямо из больницы, где зашивали руки и горло после того как
порезался. Сгоряча, конечно. Для само
убийства надо вдохновение. Двадцать
швов, однако, наложили и будут они мне теперь как зарубки на памяти.
И вот
весна. Март на исходе. Я свыкся с одиночеством. Мне никого и
не надо. Разве что
кота или собаку, но чем я буду их кормить, когда и сам
то нич
его не ем: я отказался от приема пищи.
Сказать, что ничего не ем
погрешить против истины; от хлеба все
таки отламываю, правда, не каждый день. Мудрость достигается не выучкой
и не годами жизни; она приходит с пониманием того, что нет на свете ничего
вкус
нее воды с хлебом.
По ночам, когда вся тюрьма спит и ничего меня не отвлекает, я
разговариваю с отцом. Он умер два месяца назад и похоронить отца мне не
пришлось.
Я крепко зажмуриваю глаза и подолгу вглядываюсь в черноту, но
ничего не вижу, только мрак кро
мешный, всполохи огней
от них рябит в
глазах, и больше ничего. И тогда я начинаю говорить с отцом. Просто
рассказываю что
нибудь или прошу прощения за то, что не похоронил.
Я знаю, что отец меня слышит. Он всегда душою был со мной.
Засыпаю я уже под утро
. Скоро в камеру опять поставят пайку. Хлеб
насущный… он для меня сейчас как искуситель, потому что я настырно
продолжаю голодать.
…Сороковой день голодовки… В чем только держится душа. Нет даже
сил на то, чтобы на ногах стоять, но если бы сейчас затолкали
ко мне в
камеру этих битюгов, что на жену наручники надели, то у меня бы сил на них
достало, сразу на троих, не знаю только, что бы сделал с ними…
Боже, вразуми… Я не часто обращаюсь к Богу, чтобы лишний раз не
досаждать.
Так и живем, ни дна нам, ни покры
шки. Моя душа уже как бы
наполовину отделилась от тела, я это чувствую почти физически и о душе
могу говорить со знанием дела.
Для души важно то, какое состояние она испытывает, и, если на душе
царят покой и радость, то чем это не райская благодать? И жела
то
большего не надо… В душе, по сути, зашифрована судьба и, может быть,
сейчас она мне корчит рожи. А среди людей встречаются дешифровальщики.
Они могут запросто читать чужие судьбы и делают это подчас с
поразительной точностью. И это лишний раз доказыв
ает предопределенность
в жизни человека. Иначе какой толк от предсказаний, какой смысл в них?
Не зря в народе говорят: «Значит так на роду было написано».
Народные пословицы и поговорки
кладезь мудрости. И звучат они как
заповеди, чем
то им сродни.
Но чт
о такое все
таки душа?
Дух Святой
это душа Бога. Святым Духом пронизан весь мир. А
душа человеческая в теле обретается, но слеплена из того же «теста», что и
Дух Святой; она и есть та искра Божья, что таится в нас.
Сон и явь
Посвящаю Михаилу Коновальч
уку
Ночью снился чудный сон: голуби и розы. Голуби опускались на землю
и превращались в розы. Я тянулся сорвать одну, но цветы, как голуби,
взмывали в небо. Я только разводил руками. Воздух взбит был крыльями,
насыщен запахом цветов.
Сон был зыбким, словн
о поплавок скрывался под водой и тотчас
всплывал на поверхность.
Проснулся спозаранку. Настроение паршивое. Как заводной,
размеренно хожу по камере, мурлычу под нос песни: «Так громче, музыка,
играй победу…» «Не падайте духом, поручик Голицын…» «Белой акац
гроздья душистые…»
Грудь разъедает, словно ржавчина, тоска. Долг карточный перед
судьбой и чувство безысходности с бравадой пополам, когда под знаменем
полка идёшь на пулемёты
хладнокровно
в полный рост, под
барабанный бой…
Марковцы, корниловцы, дро
здовцы… каппелевцы
воины Христа. Из
Крыма уходили с Врангелем, крестный путь пролег через Харбин…
Белая гвардия… Белая кость… «Белой акации гроздья душистые…»
Тягучая мелодия романса выворачивает наизнанку душу...
Кладбище кругом. Сен Женевьев де Буа...
арковцы, корниловцы, дроздовцы … Кадеты, гимназисты, юнкера…
...Душа для человека
как программа для компьютера. И наш
"компьютер" работает по той программе, что закладывалась в нас
изначально, сразу вместе с душой.
Но, конечно, сбои бывают и тут. И тогда
внезапно человек вдруг
вспоминает свои воплощения, и много любопытных подробностей
услужливо подсказывает взбудораженная память.
Вот и со мной так происходит. Я смутно ощущаю, что уже жил прежде
и особенно отчетливо запечатлел себя белогвардейцем, средних
лет
офицером. Я был бабником и не дурак был выпить.
Меня убили в 1920 году. В Крыму. Меня добили раненого. Это был
рябой красноармеец, со следами оспы на лице. Он стоял надо мной с
винтовкой наизготовку, целил прямо в голову и чего
то медлил, что
то ждал.
А я не мог встать на ноги, и не хотел, потому что земля была теплой и уже
как бы родной.
Вокруг было тихо. Наши давно отступили. Теперь уже в никуда.
Я держал в зубах травинку и вяло покусывал ее. Она была на вкус с
горчинкой, и это была та соломинка, кот
орая меня еще держала на земле, но
сама уже была от земли оторвана.
И вспомнилась мне первая любовь и пришли на ум вместо молитвы
строчки Блока
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю
………………………………….
………………………………….
И голос был сладок, и л
уч был тонок
И только высоко у царских врат
Причастный тайнам, плакал ребенок
О том, что никто не придет назад
...Красноармеец целил мне в глаза и ждал. Он испытывал меня и на
мушку брал мой дух. Я усмехнулся и сказал: «Твоя взяла». Смерть мне
сулила изб
авление…
За семью печатями
Первый раз дар ясновидения я у себя обнаружил в школе, в восьмом
классе.
Однажды на перемене, во время шумной возни я обратил внимание на
мальчика, он был из параллельного класса.
Меня в нем поразила бледность. Она была необыч
ной, словно лицо
покрывала вуаль.
Я удивился. Растерянно смотрел по сторонам, безгласно призывая
сверстников в свидетели, но все были заняты игрой и ничего не замечали.
Меня это смутило. Я еще раз пристально, с недоумением взглянул на
мальчика и обмер: сме
ртный саван покрывал лицо. Мне это открылось в
озарении.
На меня точно напал столбняк. Я был не в силах отвести глаза.
А саван терпеливо ждал. Он был неподвижным и чем
то напоминал
паутину, выхваченную из чердачного полумрака тонким, как и луч в стене,
ьным солнечным лучом.
Мне ничего не померещилось. Саван был живым, хотя не подавал
признаков жизни.
Меня взяла оторопь. Я как будто онемел и во все глаза таращился на
мальчика.
А он был увлечен игрой. Он явно не подозревал о том, что никому не
видимая пеле
на уже задрапировала его лицо от остального мира, словно бы
незримый кто
то взял и вычленил из жизни раз и навсегда.
Мальчику все было невдомек. Он дурачился, как мог, был полон сил,
энергии, задора.
Я тихо отошел в сторонку и запомнил на всю жизнь тот без
отчетный
страх.
Тогда я никому ни слова не сказал. Это было бесполезно. Меня бы
только подняли на смех и подумали бы про себя, что чокнулся.
Я промолчал.
А на другой день мальчика не стало. Он разбился насмерть, катаясь на
мотоцикле своего отца.
Бедовый бы
л мальчишка, и девчонки от него были без ума.
Так ненароком я узнал, что в мире существует Нечто, перед которым
мы
ничто, ничтожества, то бишь, песчинки, пыль дорожная, и больше
ничего.
Потом дар ясновидения проявлялся у меня неоднократно, но с годами
тускнел, поблек, толком ничего не разберешь, как через мутное стекло, и,
наконец, исчез, будто его не было в помине.
Я словно как ослеп и остался без поводыря.
* * * * *
Бог милостив. Пока что Он от нас не отвернулся. Бог мирволит нам. Но
всякому терпен
ию приходит конец. Мы это знаем по себе. Только конец
Божьего терпения будет означать светопреставление.
Предвижу, что какой
то умник возразит, мол, слышали о близком
конце света много раз, но воз и ныне там.
Согласен. В истории пророчеств было много, иные
даже в памяти
свежи. Но разве это довод? Сдается, все наоборот. Нет дыма без огня.
Пророчества наглядно подтверждают, что предчувствие заложено и крепко в
нас сидит, не даёт покоя.
Недаром ясновидящая Ванга повторяла: «Мир этот начался травой,
травой он и
закончится. Все порастет травой забвения и ничего, никакого
следа от творений рук человеческих не останется»
В одиночной камере как в склепе. Меня словно бы замуровали. Из
проржавленного крана тонкой ниткой тянется беззвучно желтая вода. Время,
кажется, о
становилось. Но всему на свете должен быть конец.
Прописка
Рижская тюрьма беспределом славилась всегда. Новичка после отбоя
загоняли на окно и он, припав к решетке, голосил.
Тюрьма! Тюрьма! Дай кличку!
Его сзади понукают:
Громче, блядь, кричи!
в н
его летят ботинки, сыплются тычки.
Он снова орет дурным голосом:
Тюрьма! Тюрьма! Дай кличку!
Тишины позднего вечера как не бывало. Тюремный двор оглашается
смехом, разговорами и криком.
Из окон других камер наперебой горланят ради хохмы:
Лунь!
Отрыжк
а!
Волк позорный!
Дятел!
Чушка!
Обормот!
Как из рога сыплется. Одно другого хлеще. Новичок тушуется, но
продолжает клянчить.
Тюрьма, тюрьма, дай кличку! Не простую, а воровскую!
Новичок как будто просит милостыню. Но тюрьма глуха к его
стенаниям.
Ей бы только душу отвести, потешиться, позубоскалить. Тюрьма
входит в раж.
Козел!
Фуфлыжник!
Гребень!
Обидные все прозвища. Новичок конфузится, но как учили, отбивается
на каждый выкрик, верещит:
Не канает!.. Не канает!.. Не канает!..
Голос его ра
з от разу становится все больше хриплым, безнадежным и
глухим. Он уже убит таким напором.
И выбирать
то не из чего. Ничего хоть мало
мальски подходящего. А
сокамерники сзади наседают, поедом едят, палкой от швабры охаживают,
требуют, чтобы выбрал что
нибуд
Новичок затравленно кричит:
Тюрьма, тюрьма, дай кличку!
Д`Артаньян!
доносится как будто запоздало одинокий крик; он,
кажется, несет спасение и новичок поспешно заглотил наживку,
скрывающую пагубность крючка,
Канает!
он думает, пришел конец
муч
ениям, но они, пожалуй, только начались, и откуда
то издалека, может,
из другого корпуса выводят чуть не по слогам:
Не тот, который на шпагах
дерется, а тот который в рот е
ся!
Сбитый с толку новичок краснеет от досады, от стыда; вопит как
оглашенный:
Не канает!!!
Но поздно… Голос его тонет в общем безудержном смехе, в свисте, в
улюлюканье, в многоголосой брани.
…Мне бы кличку для себя выбирать не пришлось. Обо мне
позаботился начальник полиции Юрис
Брикис. То ли с пьяных глаз ему что
померещилось, то л
и со страху, то ли карьеру маракал сделать на чужой беде,
но только погоняло Террорист, с его легкой руки, ко мне прилипло крепко.
Кому тюрьма, а кому
мать родна
Половину жизни Витька провел в тюрьмах и хорошо сохранился.
Выглядит на 28 лет, хотя ему
все сорок.
Человек в тюрьме хранится как в консервной банке, и даже срок
хранения указывают каждый раз.
Наблатыкался за эти годы Витька, крученым стал словно шнек от
мясорубки. На горло любит брать и глотка у него луженая.
А закадычный его друг Федя Конопл
полная противоположность
Витьке. Длинный и худой
два метра сухостоя; и молчун не по годам
двух слов не скажет за день.
На пару они могут день
деньской «шабить» и так обкурятся, что чуть
ворочают, как будто не своими языками.
Ни к селу ни к городу В
итька говорит:
Меня уже ничем не проймешь. У меня внутри все перегорело.
Никаких чувств не осталось, кроме аппетита.
А меня?
икает Конопля.
Ты еще хлебный!
повышает голос Витька
Из тебя можно
мякиши лепить.!
Конопля отмалчивается. Погружается в
себя. И Витька теряет нить
разговора.
Сине
сизые клубы тяжелого пахучего дыма плотоядно кружат вокруг
них медленно и плавно, словно в ритуальном танце.
Конопля не подает признаков жизни. У него расширены зрачки. Он
лежит, безвольно свесив руки.
Витька у с
ебя на шконке привалился намертво к стене. Глаза у него
открыты, но он не видит ничего перед собой.
Так пробегает час. Потом Витька вроде как очухивается и сумбурно
тормошит кента.
Я без тебя скучаю, пришли курить и чаю… Конопля! Ты слышишь
меня? Я торчу
! Как бы «кукушка» не улетела. Ты меня слышишь, Конопля?
Чего молчишь?! Ты дуру не гони, и на нашей улице грузовик с пряниками
перевернется, слышишь, Конопля? Без мозгов жить лучше. На крайняк,
прикинь, не будет сотрясения, если по голове дадут. Ха
ха…
Спонтом
ехали на дачу, оказалося
этап. Ты что, в натуре, Конопля?! Пальцем тебя
делали, а говоришь, что папа…
Устав от собственного велеречия, Витька с возбуждением прикуривает
новую, загодя набитую «дурью» папиросу, раз за разом глубоко затягивается
и, з
адержав дыхание, толкает Коноплю.
Тот через силу поднимается и принимает, как сомнамбула «косяк».
Так они на пару коротают срок. И коротают жизнь.
За ними в глазок камеры подглядывает надзиратель. Зовут его Вадим. В
тюрьме его терпеть не могут ни свои, ни
зэки. Он все делает исподтишка, и
теперь рад рапорт настрочить, так и чешется рука, да наказали не совать нос
не в свои дела, сказали что, начальник оперчасти Иванов проводит
разработку и наркоманов взял под свой контроль.
Зря что ли Иванов, как пришел в т
юрьму работать, так купил
нашармака машину. Да и лоснится теперь так, что на себя стал не похож.
Наседка
В иных случаях, как говорят, бабушка надвое гадала, но тут сомнений
не было, в тюрьме об этом знали все. В прогулочных двориках чуть не на
каждом ша
гу стены были испещрены надписями: Гунтис Бутка
подсадная
утка.
Складно выходило.
Бутка
это самая, что ни на есть фамилия. Родом он из небольшого
городка Кулдиги, а от роду
лет тридцати пяти. Чахоточный и долговязый.
Лицо темное, как у араба, по виду
и не скажешь, что латыш. Но от горя
почернел или от злобы на весь мир
не знаю, врать не буду.
Бутку посадили под меня. Он должен был докладывать о каждом моем
слове. Для этого на утреннем обходе он записывался на прием к врачу.
Другие по неделям не могл
попасть, а Бутку, что ни день,
вызывали.
Я прикидывался простачком и делал вид, что ничего не понимаю, верю
Гунтису во всем. Он еле сдерживал ухмылку, чтобы не выдать себя с
головой.
Зрачки у него были расплющены. Казалось, он смотрел вовнутрь себя и
е тонул: душа была мелководной. Вброд перейти
можно. По щиколотку
будет, и то
вряд ли.
Передач от близких Гунтис никогда не получал. Родные на него давно
рукой махнули. В маломестной камере мне одному носили регулярно. Я
делился. Бутка каждый день от пуз
а ел мой хлеб и каждый день закладывал
меня. Я думал про себя, чтоб ты подавился и терпел.
Так мы и жили.
Братка
Братка по национальности цыган. Ростом невысокий, лицо будто
закоптили, глаза шустрые, живые, а голос низкий и нахрапистый, так и
кажется, ч
то Братка перейдет на крик.
Братка вечно в поиске: он ищет, кого можно околпачить, у кого что
выдурить, и палец в рот цыгану не клади.
Братка любит вспоминать, как сидел с Альфредом Рубиксом, бывшим
лидером латвийских коммунистов. Где только разговор за Ру
бикса зайдет,
Братка тут как тут.
Мы с Петровичем вместе сидели. Рубикс в угловой хате был, номера
не помню, там была четырехместка, но он сидел один, а мы были напротив,
через продол, точно в такой хате, только вшестером.
Это было в 1994 году, зима еще
была. Рубикс нам газеты подгонял
через баландеров. Мы их брали для сортира. Кто их на хрен читать будет?
Мы тогда каждый день бухие были. Пьяный угар на тюрьме стоял. Спирту
море было. Спиться можно было. Я на свободе так не пил. Весело жили. В
гости друг
к другу ходили.
Четвертый корпус весь был в дырках, в каждой хате «кабура» была,
даже к смертникам пробили, но их перевели.
Хотели к Рубиксу долбить, кричим: «Держись, Петрович! Мы к тебе
зайдем через чердак!» Он испугался и кричит: «Не надо! Не делайте эт
ого!»
Мы не стали. Спросили денег у него. Он десять лат нам вечером по ужину
через баландера подогнал. Потом еще хотели к нему лезть, он опять от нас
откупился, а больше мы наглеть не стали. Он мастюху все
таки держал и
многие его уважали. Только плохо, чт
о он красный, как пожарная машина,
ха…
Любой свой монолог заканчивает Братка смехом.
А Рижская тюрьма тогда на самом деле была проходным двором. Зэки
умудрялись даже забредать на пищеблок и угрозами сварить живьем
нагоняли жуть на поваров.
Про любо
Ночью снился эротический сон
обычное для тюрьмы дело. Снилась
женщина, незнакомая, но очень желанная. Наверно, это был собирательный
образ, эталон, идеал, женщина моей мечты. Что тут добавить?
Я целовал ее плечи и грудь, целовал волосы и шею, целовал
глаза и
брови. Как томимый жаждой путник припадает в знойный день к воде, так я,
должно быть, взалкал губы. Я целовал их ненасытно, жадно, с упоением.
Потом мы слились воедино, стали одной плотью и я хорошо чувствовал
каждую клеточку женского тела. Я был
заворожен им, не иначе. Затаив
дыхание, я погружался в глубину и едва только вошел, то сразу, как на грех,
и растворился
без остатка, целиком… и будто заново родился.
Молодец был все
таки Адам. И правильно он сделал, что оставил ради
Евы рай. Ничего
то о
н не потерял, ничегошеньки. Я мысленно благодарил
Бога за то, что Он создал для человека женщину; и впрямь, должно быть, из
ребра мужского сотворил, ладно все, да чудно получилось.
Так вот у нас с тех пор и повелось. И слава Богу!
А назавтра у меня был ден
ь рождения
16 октября. И получилось, что
сон в руку. Ближе к полудню к камере подошел дежурный помощник
начальника тюрьмы Игорь Матвейчук
усатый хитрован. Зэки между собой
звали его пластмассовым офицером. Матвейчук, когда что
то обещал, давал
слово оф
ицера, но слова своего он не держал. За то и нарекли
пластмассовым. Зэки зря не скажут.
Матвейчук достал из
за спины букет из пяти красивых, нежно
алых роз
и протянул через решетку мне.
Держи, Смирнов, любимая женщина просила передать, а какая
ты
уж ду
май сам. Чего не бритый? Ты, наверно, и забыл, что у тебя сегодня день
рождения?
Матвейчука, пожалуй, выдает ехидный взгляд. У него не получается
быть своим в доску. Я поблагодарил дежурного помощника начальника
тюрьмы, мы обменялись с ним незначащими фраз
ами, а мои сокамерники
осторожно, с робостью вдыхали аромат цветов.
Для тюрьмы цветы
это что
то несусветное и контраст тут
умопомрачительный. А букет из пяти прелестных роз и впрямь был
сказочным, великолепным. И вообще розы
удивительные все
таки цветы
:
неприступно колючие и вместе с тем влекущие к себе. До чего
изобретательна природа!
Я поставил розы на обшарпанную тумбочку, в импровизированную
вазу
пластиковую бутылку с вырезанным горлышком. Там у меня уже
стояли ворохом сухие листья. Я подбирал их
изо дня в день, гуляя на
прогулочном дворике тюрьмы. Бог весть, каким ветром заносило их сюда.
Им и самим, наверно, было в тягость валяться на заплеванных, сплошь в
окурках двориках тюрьмы, но, падшие, они олицетворяли для меня природу.
Листья обновляются
из года в год и поколения людей сменяются друг
другом век от века.
Воду розам каждый день менял и каждый божий день любовался ими.
В сочетании с желтыми листьями розы смотрятся как вестники
апокалипсиса. В их предсмертной строгой красоте внезапно появляетс
я что
то пронзительное, словно крик сорвавшегося в пропасть человека.
Под залог души
Тибетские монахи никогда не просят милости, но только
справедливости. А в одном монастыре хранится древний текст: «И тогда
Исса сказал: слушайте же, что я хочу вам сказ
ать: почитайте женщину, мать
Вселенной; в ней лежит вся истина Божественного творения. Вот почему я
говорю вам, что после Бога ваши лучшие мысли должны принадлежать
женщинам: женщина для вас
Божественный храм»
Следователем у меня была женщина. Холеная бр
юнетка. Дайга
Вилсоне.
Глаза у нее были когда
то небесными, но давно выцвели и пустовали.
Правда иногда, вдруг становились желтыми, и сразу возникало чувство, что
она может ужалить.
Она знала, что я не виноват и сама об этом говорила, перекуривая. А
пока к
урила, ёрзала на стуле и, казалось, возбуждала себя, потому что у нее в
глазах появлялся похотливый блеск.
Потом она бралась за дело.
Как же вы не виноваты?
говорила вкрадчиво, слово в слово
заносила в протокол и кошачьим голосом тянула
Как можно ока
зать
сопротивление полиции?
Она могла лгать и не краснеть, только как бы прятала, чуть отводила в
сторону глаза, чтобы в них нельзя было прочесть усмешку.
Потом был суд и судья Сильва Рейнхолде, сбитая и молодая, в очках,
чтобы казаться строгой, скороговор
кой выпалила приговор. Но ей все
таки
было стыдно за себя, она краснела, и я даже отвернулся, чтобы не смущать
судью.
Мразота
Фамилия начальника тюрьмы Мороз, но за глаза его зовут Мразотой.
Когда я раскусил начальника тюрьмы, то обрадовался прямо от ду
ши.
Так может ликовать только ученый, обнаруживший доселе неизвестного
науке страховидного жучка.
С людьми такого типа, как Мороз, я раньше не встречался никогда. В
нем было что
то женское. Особенно это бросалось в глаза, когда он
грациозно садился на стул
, закидывал жеманно нога на ногу и доставал из
пачки сигарету.
Даже сигаретный дым он выпускал манерно.
Но этим никого не удивишь. А уникальность его заключалась в том,
что страдания других людей доставляли ему удовольствие. Он даже в отпуск
не ходил годам
и, чтобы не лишать себя подпитки от чужой беды.
Одно время в Лиепайской тюрьме кормили из рук вон плохо. Это почти
весь 1996 год. Заключенные не получали месяцами рыбу, хотя она входила в
ежедневный рацион. Из супа тоже ничего не выловишь
одна вода. Хлеб
был таким, что после него приходилось тщательно мыть руки, потому что
пальцы становились черными и липкими; от хлеба пучило живот.
А вкусно покормили один раз
19 октября. Я запомнил дату, потому
что в этот день из департамента мест заключения с проверко
й приезжал
напыщенный, надутый и невзрачный хлюст, толком и не знаю кто.
Взгляд у него был словно скован льдом. Так на мелких водоемах вода в
стужу промерзает до дна.
В сопровождении тюремного начальства он подошел к нашей камере и,
не представившись, сказ
ал, что приехал по жалобе на качество пищи. В руках
у него было мое письмо. Он поинтересовался, кто Смирнов и смерил меня
колким взглядом.
Что обед такой плохой, что нельзя кушать?
Попробуйте сами,
дерзко сказал я.
В камере как в рот воды набрали.
Попробую,
пообещал сквозь зубы проверяющий и на этом
завершил обход.
Обед был через полчаса. И был таким, что пальчики оближешь. Я
понял, что так кормят на убой и не ошибся.
После обеда мне принесли постановление на десять суток карцера за
клевету на адм
инистрацию тюрьмы.
Через пару дней в карцер заглянул начальник тюрьмы Анатолий
Мороз.
Это не я тебя посадил. Это указание проверяющего. Я обязан его
выполнить. Но сутки добавлять не буду, отсиди спокойно и выходи.
Начальник тюрьмы торговался. Он держался
настороже, избегал
смотреть в глаза и рыскал взглядом по углам.
Через год Мороза все
таки уволили, отлучили от тюрьмы.
Без подпитки от чужой беды он захирел и стал сразу жаловаться на
свое здоровье.
* * * * *
Голь на выдумки горазда.
Можно ли в тюремно
й камере поставить бражку из подручных
средств?
Вполне.
Как ухитряются? Тонкие ломтики черного хлеба слегка смачивают
водой, посыпают чуть
чуть сахаром, потом попарно складывают,
заворачивают в целлофан и держат в теплом месте.
Через пару дней «дрожжи» до
йдут до кондиции.
Затем берут полуторалитровую бутылку из
под минералки, заполняют
на три четверти водой, досыпают сахар
граммов двести и крошат
«дрожжи».
Дальше поступают так. Бутылку закупоривают родной пробкой, в
которой загодя проделывают отверстие.
В него вставляют кусочек пустого
стержня от шариковой ручки. Это для того, чтобы травило, чтобы выход для
бродящей массы был. А саму бутылку помещают в полиэтиленовый пакет и
наглухо завязывают, благодаря чему запах в камере отсутствует. Комар носа
не подт
очит.
Заказчик
Прокурор города нервничал. Сроки следствия почти что истекли, а
доказательств вины как не было, так нет. Дело принимало скверный оборот и
могло закончиться скандалом.
Инспектора полиции арестовали без достаточных улик. Это было ясно
с са
мого начала. Понадеялись, что у него развяжется язык и в тюрьме он даст
любые показания, но ничего из этого не вышло. Инспектор оказался крепким
орешком.
Прокурора разбирала злость. Хуже всего было то, что он публично со
страниц газет что
то мямлил о корру
пции и приводил в пример как раз
инспектора полиции.
Теперь надо было выйти сухим из воды.
Прокурор вызвал к себе начальника тюрьмы и ждал его с нетерпением.
Под конец не усидел и стал ходить по кабинету.
Тщедушный и субтильный, он терся при ходьбе коленка
ми, но
привычки этой за собой не замечал.
Начальник тюрьмы был у него в руках. Достаточно дать ход одной из
многих жалоб. Тут и торговля в изоляторе наркотиками, и изъятие вещей,
которые потом бесследно исчезали, и каждодневные побои. А не так давно в
тюрь
ме убили парня. К прокурору на прием приходила его мать.
Он принял заявление, но ничего предпринимать не стал. Это позволяло,
с одной стороны, держать в
страхе заключенных, а с другой,
на коротком
поводке администрацию тюрьмы.
Начальник тюрьмы многим был
обязан прокурору.
Размышления прервала секретарь. Она доложила, что пришел
начальник следственного изолятора.
Прокурор напустил на себя суровый вид. Он пользовался им как
гримом.
Пусть войдет.
Начальник тюрьмы лебезил. Срочный вызов порождал тревогу.
окурор это понимал и не стал томить.
Как там у тебя сидит наш друг?
Начальник тюрьмы понял о ком речь и принял верный тон.
Катает жалобы, куда ни лень, я с ним замучился.
Прокурор кивнул, поднял глаза и в его зрачках начальник тюрьмы
словно в зеркале у
видел самого себя. Ничего хорошего зеркальный взгляд не
предвещал.
Надо заткнуть ему рот.
Прокурор своих ошибок никогда не
признавал. Он давно понял, что только место делало его значительным. Сам
по себе он ничего не представлял. Он был подчеркнуто опр
ятным, но галстук
и белая рубашка служили для него маскхалатом, под которым пряталась
черная душа.
Начальник тюрьмы уяснил, что от него хотят, но не забыл
подстраховаться.
У него родители, жена носит передачи, она скандалистка и
поднимет шум.
Прокурор на
этот раз поднял только брови и дотронулся рукой до
папки на столе.
Ну и что? Одной жалобой больше, одной меньше
что это меняет?
Вопрос был решен и в тот же день вечером инспектора полиции
перевели в общую камеру.
Начальник тюрьмы, уходя домой, напутст
вовал дежурного помощника.
Ну, ошиблись, посадили по запарке не в ту камеру, бывает, утром
разобрались и перевели назад. Он за ночь поумнеет и ему это на пользу
пойдет.
До утра инспектор не дожил.
На следующий день начальник следственного изолятора прише
пораньше и когда ему доложили, что произошло убийство, устроил по всем
правилам разнос. Прокуратура взялась чинить следствие. Зэки быстро
поняли, чего от них хотят, и вину взвалили на двоих парашников. Им
выделили чай и сигареты. Они согласились взять уб
ийство на себя. Ничего
другого им не оставалось.
Обвинение в суде поддерживал сам прокурор. В его зрачках как в
зеркале отражались напряженные фигурки согбенных существ. Они не
поднимали глаз от пола.
Прокурор для подсудимых запросил предельно большой сро
к. Речь его
пронизывалась, будто молниями, гневом. Потом он сел на место и стал
любоваться своими ногтями, словно у него был маникюр.
Интервью со смертником
Лиепайская тюрьма
одна из новых в Латвии. Во времена СССР тут
был лечебно
трудовой профилактор
ий. Потом комплекс пустовал. А с 1994
года
рай для алкоголиков превратили в ад для уголовников.
Первого смертника в Лиепайскую тюрьму привезли 14 ноября 1996
года. Прямо из зала суда, где вынесли расстрельный приговор.
Приговоренным оказался Лесик Владимир
Яковлевич, 1963 года
рождения. Он был одним из участников тройного убийства в магазине
«Званиньш». Это было громкое дело, история, потрясшая весь город. Сразу
после суда Лесика поместили в отдельную камеру
109
й карцер. Там его
держали до ближайшего эта
па и 23 ноября отправили в Рижскую тюрьму, где
смертников прятали в отдельный блок.
Я в это время за отказ от пищи находился в 110 угловом, почерневшем
от сырости, карцере, и так в
от оказался по
соседству с человеком, которому
дали «вышку».
В первые минуты
было мне не по себе, но потом я понял, что мне
выпала удача и решил во что бы то ни стало взять у нового соседа интервью.
Беготня в коридоре началась задолго до приезда смертника. Сто
девятую камеру тщательно обстукивали и обыскивали, напротив камеры
прит
кнули тумбочку и табуретку, значит, дополнительно установили пост.
Я недоумевал, с чего такой переполох. Карцеры были в ноябре
пустыми.
После ужина, когда движения на коридоре стихли, я решил разговорить
дежурного, который неотлучно находился справа от мен
я, напротив 109
камеры. Я видел его в щелку двери.
Дежурный оказался не словоохотливым, но все
таки я выведал, кто
новый мой сосед.
В первый вечер у меня не вышло ничего. Смена оказалась больно уж
дерьмовой. Едва после отбоя я забрался к ночной лампочке и
громким
шепотом позвал: «Лесик! 109 трюм!»
как дежурный возле тумбочки
зашевелился, зашуршал газетами.
Кончай базары, слышишь, Смирнов, а то получишь еще 15 суток.
Тебе это надо?
А тебе?
Вот и кончай базары.
Ладно, воин, бди, чтобы у тебя на опохме
лку не было.
Чертыхаясь, я по внутренней решетке слез на пол.
Жаль, конечно. Интересно было бы узнать, что у приговоренного к
расстрелу делается на душе сегодня. А может это к лучшему и не стоит
сейчас к человеку лезть?
Я лег на нары, руки заложил за гол
ову.
На ночь, на время сна нары опускаются, а днем они приторочены
цепями к стене. Теперь, при свете ночника, цепи отбрасывали на стену
увеличенную тень, и эта черная тень была связующим звеном между днем
сегодняшним и средними веками.
В ту ночь я долго не
сомкнул усталых глаз.
А на другой день мне повезло чуть больше. Пост возле смертника на
каких
то полчаса остался без дежурного и я не прозевал.
Лесик! Лесик! 109
й трюм!
Ну?!
Ты залезь на решетку и через нишу говори, а то слышно, как из ямы!
Послыша
лось лязганье железа, и голос Лесика теперь под сводами
зазвучал отчетливо.
Кто это говорит?
Лесик, привет. Это 110 трюм! Володя Смирнов, бывший редактор
газеты и террорист по совместительству, ты, может быть, слышал?
а, да
да, знаю, слышал, Володя
, говори!
Я затараторил.
Хорошо! Теперь так, а то времени в обрез. Ты знаешь, что я издавал
газету на свободе, мне это дело нравилось, и я хочу взять у тебя интервью,
хочу задать тебе несколько дурацких вопросов, но я не хочу тебя обидеть, ты
пойми, слу
чай неординарный, не каждый день доводится со смертником
поговорить…
Лесик засмеялся и коротко сказал:
Ничего, спрашивай!
Голос у него был твердым и чеканным.
Тезка, я не желаю тебе зла и хочу предупредить, что наше интервью
я напечатаю в газете!
яй! Я и сам хочу все написать.
Я торопился.
Володя, тебе вчера вынесли смертный приговор, и как ты себя
чувствуешь сегодня?
Вчера был убит, а сегодня у меня подъем. Еще не все потеряно, буду
писать жалобу, поборюсь еще. Ну а расстреляют, так расстреля
ют, саму
смерть я не боюсь, когда меня брали…
Он частит, как будто сам себя заводит, и я его перебиваю, прошу
говорить помедленней, а то гул стоит. Он продолжает не так быстро.
Я говорю, что саму смерть я не боюсь. Когда меня приходили брать,
то я себя с
емь раз ножом в живот ударил, потом в шею один раз и после
этого выбросился из окна третьего этажа. Меня с Божьей помощью в
реанимации еле откачали.
А ты веришь в Бога?
Да. Я Его даже видел.
Но тогда, значит, и ад есть, ты об этом думал?
Я это пони
маю по
другому.
А как ты видел Бога? Какой Он?
Это было в реанимации, это долго рассказывать.
Ладно, Володя, давай на сегодня расход, а то у меня после
голодовки руки сами разжимаются, нет больше сил висеть.
Хорошо, потом крикни, если что.
Я слез н
а пол и тут же принялся записывать, о чем мы говорили,
стараясь ничего не упустить.
С Лесиком поговорить в тот день больше мне не удалось, зато после
ужина я перемолвился с дежурным, который ни на шаг не покидал свой пост.
Командир, чего ты тут сидишь? Т
ут все от сырости позеленело, иди
на воздух, подыши, а то ты словно каторжник.
Нельзя. Мне положено через каждые 15 минут заглядывать к
смертнику.
Я удивился.
а? А чего так?
А вдруг он вздернется? Что у него на уме? За ним особый контроль
нужен.
е почему
то расхотелось разговаривать с дежурным, хотя спроси
меня, в чем он
то виноват, я не сказал бы ничего определенного.
На следующий день я опять улучил момент и позвал соседа.
Володя! Лес! 109
й трюм!
Да! Говори!
отозвался он не сразу.
Голос у
него был будничным.
Дорожа временем, я взял с места в карьер.
Володя, кто у тебя был адвокатом?
Суркова.
Она ведь пожилая уже, опытная, да?
Хуже некуда.
Почему?
Она не прёт и с делом не знакомилась, я ей все подсказывал. Просто
никто другой не
брался меня защищать.
А кто был прокурором?
Опинцане.
И что она за человек?
Лесик был категоричен.
Она змея. Я подозреваю, что её купили. Я ведь ничего не помню, что
в ту ночь произошло, может быть Терентий бочку катит на меня. (Терентьев
подель
ник Лесика и младший брат директора самого крупного в городе
завода).
Но ведь Терентий получил 12 лет,
возражаю я.
За деньги
можно было откупиться или получить не очень большой срок, как ты
думаешь?
Для Терентия 12 лет
мало. Он был организатором
и на нем два
трупа из трех.
Откуда ты знаешь? Ты ведь сам сказал, что ничего не помнишь?
Это можно все установить логически.
Я не стал вдаваться в подробности и чинить новое следствие. Меня
интересовал Лесик. Лесик
человек. Лесик
убийца. Лесик
му
ченик и
Лесик
смертник.
Володя, а кто у тебя судьей был?
Берзиня.
Везет тебе на баб. И как она, на твой взгляд?
Черт её знает, я до конца так и не разобрал.
Володя, а кого ты больше всего любишь, есть такие люди?
Трудный вопрос. Не знаю даже.
Но ведь у тебя жена и двое детей.
Не знаю.
А тех людей, которых ты убил, ты раньше знал, какими они были?
Нет, не знал.
А ты жалел когда
нибудь, что погубил их?
Да. Первые полгода я молился Богу, чтобы Он их забрал к себе,
потому что они невино
вные.
Володя, скажи честно, ты был пьян в ту ночь?
Нет, я выпил бутылку пива.
Но, согласись, что вы сделали
это страшно. Такой грех взять на
душу. И неужели трезвые?
Да, я был трезвый. У меня замкнуло, когда я увидел кровь. Это
Протас начал (Прот
асов
второй подельник Лесика). Потом ничего не
помню.
На этом интервью в тот день прервали. И опять поговорить с Лесиком
мне удалось только в день его отъезда.
Я торопился с расспросами, говорил невпопад, понимал, что в любой
момент могут помешать разгов
ору.
Володя, ты сегодня уезжаешь на этап, ты знаешь?
Да.
Ты знаешь, что тебя ждет одиночка, полная изоляция и повышенный
контроль?
Знаю. На меня это не действует. Я ко всему готов.
А почему ты резался, когда за тобой пришли, почему выбросился из
окна? Знал, что плохо кончится?
Да, знал, что дадут «вышку»
А чем ты увлекался на свободе?
Любил закаляться. Зимой ходил на море и купался, когда все шубы
и пальто носили.
Володя, в старину убийц звали душегубами. Знаешь, почему?
Вместо Лесика от
ветил надзиратель. Подкрался, вырос как из
под
земли.
Кончай базары!
Услышав привычный окрик, я принялся уговаривать надзирателя. Мне
очень хотелось напоследок поговорить с Лесиком по душам, но дежурный
был неумолим, и я стал прощаться.
Володя, ты меня
слышишь?
Да.
Начальник, видишь, не дает добро.
Да, я слышал.
Ну что, Володя? Я тебе желаю жить до ста лет! Ты меня понял?
Лесик рассмеялся.
Да.
Ну, пока!
Давай!
Я слез на пол, услышал, что и Лесик за стеной проделал то же самое.
Я был искрен
ен, когда пожелал ему, приговоренному к расстрелу, жить
до ста лет. Я убежден, что никто, ни один смертный не имеет право отнять у
него жизнь, ни один человек, в какие бы мантии он не рядился.
Кто знает, какой крест Бог возложил на Лесика и не нам
препятст
вовать перерождению души.
Повесть Льва Николаевича Толстого «Фальшивый купон»
знаменательна своим финалом.
«Прошло десять лет.
Митя Смоковников кончил курс в техническом училище и был
инженером с большим жалованием на золотых приисках в Сибири. Ему надо
ло ехать по участку. Директор предложил ему взять каторжника
Степана Пелагеюшкина.
Как каторжника? Разве не опасно?
С ним не опасно. Это святой человек. Спросите у кого хотите.
Да за что он?
Директор улыбнулся.
Шесть душ убил, а святой человек. Уж
я ручаюсь».
…Сам я уезжал из треклятой Лиепайской тюрьмы 13 апреля 1997 года
и, так получилось, что одним этапом со мной, только в изоляции, ехали в
Ригу, на апелляционный суд подельники Лесика
Протасов и Терентьев.
Мы встретились в битком набитой камере
Рижской тюрьмы и перед обыском
пробыли вместе несколько минут. Я знал, что в доме, где они совершили
тройное убийство, был еще ребенок
пятилетний мальчик. Он спал, пока
родителей и бабушку за стенкой убивали. И я спрашивал у Терентьева, и у
Протасова, к
ак бы они поступили, если бы мальчик проснулся? Мороз по
коже пробегал, но я допытывался, был дотошен.
Они оба менялись в лице, наверное, и прежде не один раз думали над
этим и благодарили многажды судьбу, что хоть тут их пронесло, но оба в
один голос увер
яли, что ребенка бы они ни за что не тронули... Верилось с
трудом.
Протасов, когда
то бронзовый призер чемпионата по борьбе, выглядел
предельно изможденным: серое окаменелое лицо, впалые щеки и блеск
лихорадочный в глазах. Он был близок к умопомешательству
и держался из
последних сил.
Грех
На второй день голодовки меня отправили в тюремную больничку,
поместили к психам и назначили аминазин.
После первого укола меня скосоротило, речь стала вязкой, но мозг пока
не отказал, и я со страхом ждал, что будет да
льше.
Спас меня Вася Федоров, выживший из ума арестант. Он, по причине
полной потери рассудка, подлежал актированию, но, то ли его не торопились
сбывать родственникам, то ли сами родственники не спешили приезжать за
ним, но только Васю уже год мурыжили в б
ольничке.
Нас в камере
палате было восемь человек, и кто
то предложил вместо
меня класть под уколы Васю, ему уже было все равно. Так мы и поступили.
Каждый раз перед обходом медсестры, которая делала уколы, Васю
укладывали на мое место и обматывали полотен
цем голову, будто она у него
болит. Вася лежал ничком, уткнувшись лбом в подушку. Медсестра
подходила к нему, приспускала штаны и делала укол. На лицо она никогда не
смотрела, ей было достаточно того, что моя фамилия указана на
прикроватной бирке. Она ловк
о делала привычное дело и быстро уходила.
Вася за время процедуры не издавал ни звука. Я же с головой под
одеялом лежал в Васиной кровати, и никто из сокамерников нас не сдал.
Так Вася принял на себя уколы.
От них у него разыгрывался аппетит и я, чувствую
свою вину, отдавал
ему без разговора свою пайку.
Позже я узнал, что для больных аминазин не вреден, они его переносят
безболезненно, и у меня с души свалился камень.
Кумовья
Двух одинаковых зон не найти. И кум как раз один из тех, кто делает
погоду в зо
не. Кум
это начальник оперчасти. Он играет ключевую роль.
На Лиепайской тюрьме кумом был Валера Иванов. Тихой сапой за
глаза он мог оговорить любого, чтобы посеять неприязнь, вражду между
людьми, настроить друг против друга, потом в мутной воде что
то по
ловить.
Пройдоха, каких свет не знал. Его и Бог отверг. Бог шельму метит. Одной
ступни у Иванова не было. Он был хром, как дьявол. Маскировался при
помощи ортопедической обуви и выдавал себя не за того.
Но как черного кобеля не отмоешь добела, так и Валеру
Иванова. Он
был падким на деньги и, несмотря на хромоту, любил жить на широкую ногу.
А вот его коллега в Екабпилсе был другим. Майор Малинин отработал
четверть века. Он был всем кумам кум и его было не купить ни за какие
коврижки. Он за своими смотрел в о
ба и зэкам спуска не давал.
Разные, конечно, люди… И порядки у них были разные.
В Екабпилсе осужденных никогда не избивали, Малинин рьяно
возражал, а Иванов рукоприкладство поощрял, и мордобой при нем не
прекращали.
Государство зэков
Да, именно государс
твом предстает сообщество заключенных при
близком
рассмотрении. Все признаки тут налицо.
Соблюдаются порядок и традиции. Существует иерархия, свой
языковый диалект, фольклор. Все как у малых народностей.
У государства зэков даже собственная валюта имеется.
При внутренних
расчетах основным платежным средством выступают чай и сигареты. За одну
расчетную единицу принимается заварка чая, примерно 20 граммов.
Отмеривают чай столовыми ложками или спичечными коробками, или же на
глаз. Два спичечных коробка с горко
й или две столовые ложки аккурат и
составляют вожделенную заварку. Из этого добра можно заварить чифир
он получится ядрёным. От крепкого напитка мало кто откажется, он все
таки
бодрит.
Чай и сигареты
твердая валюта. За них в зоне можно купить все. За
литра молока надо уплатить заварку чая или же полпачки сигарет, что
эквивалентно чаю. А за шесть заварок чая или за три пачки сигарет можно
выторговать пару теплых шерстяных носков.
Расценки тут обычно постоянные.
Чай и сигареты
полноценная валюта и х
ождение её на территории
государства зэков ничем не ограничивается.
При наличии двух килограммов чая можно месяц жить тузом и вполне
сойти за богатея.
После развала СССР у зэков как у вассального государства многое
изменилось в жизни, но валюта осталась пр
ежней
чай и сигареты.
Изменения коснулись, прежде всего, быта и традиций.
Раньше, при совдепии зэки в принудительном порядке работали.
Теперь они непринужденно бездельничают. Получая в прежние времена
небольшую плату за труд, зэки могли покупать в магази
не не более ста
граммов чая на человека. Отоваривали один раз в месяц. Теперь ходи каждую
неделю в магазин и чай бери хоть килограммами, да мало кто позволить
может: денежные переводы от родных идут не густо, на свободе люди тоже
бедствуют, им не до жиру
быть бы живу, а работу в зоне не найти
безработица. Всё как у людей.
Прежде полагалась зэку обувь и одежда (роба), даже нижнее белье,
вплоть до носков. Не зря же пели: «Костюм бостоновый и корочки со
скрипом я на тюремную одежку променял…». По сезону вы
давали
телогрейку
фуфайку и шапку
ушанку. Теперь такого нет в помине и
приходится терпеть нужду.
В карцерах теперь не то, что было раньше. Раньше было тягостно:
холодно и голодно. Кормили через день, да и то по пониженной норме.
Наденут на тебя брезент
овую робу, на ноги дадут резиновые галоши,
универ
сального
сорок пятого размера
шлындай в них день
деньской
по цементному полу. Ночью тоже не поспишь, не отдохнешь. Зуб на зуб не
попадает
шутка ли. Не будешь делать физзарядку каждый час
замерзнешь
, околеешь. Два притопа, три прихлопа
до изнеможения. Сало
сила, спорт
могила… Головокружение. Утром кружку кипятка ждешь
как манну небесную: можно дух перевести, согревшись. Теперь куда как
легче. И кормят в «трюме» каждый день, и одеться потеплей н
е возбраняется,
но все равно желающих туда попасть не шибко много.
В целом, впечатление от пребывания в государстве зэков остается
тягостным. Народ живет тут впроголодь. Кормят так: на первое
вода и
капуста. На второе
капуста без воды, на третье
вода
без капусты. Ноги
не протянешь, но через месяц
два после такой кормежки в глазах
появляется голодный блеск, как у человека, который вечно занят мыслями о
еде.
И вот тогда
то поневоле вспомнишь старые жиганские куплеты.
за тебя попал я в слабосилку.
Все оттого, что ты не шлешь мине посылку.
Я не прошу того, что пожирней,
Пришли хотя бы черных сухарей.
Зайди к соседу к нашему, к Егорке.
Он мне по воле должен пять рублей.
На два рубля купи ты мне махорки,
На остальные
черных сухарей.
Во все времена к
ормили зэков не весть как, и теперь не многим лучше.
Дух сталинских лагерей не выветрился из этих стен по сию пору.
В общем, я бы не рекомендовал туристам прокладывать маршрут через
страну зэков. Экзотики тут мало, а горя помыкать и лиха хлебнуть придется
не понарошку. Но я почему
то думаю, что государство зэков уйдет когда
нибудь в небытие, как государства инков или майя. Ну а пока… Пока, гоп
стоп: станция Петушки
выворачивай мешки.
* * * * *
Рома Белоногин передач не ждет. Сам перебивается, как
может. Дома
без него хватает ртов.
На свободе Рома погулял неделю и получил пять лет. Буфет на вокзале
обворовал.
Но Рома не раскаивается.
Я воровал, чтобы с голоду не сдохнуть, меня Бог простит. А они, что
делают…?
Рома не находит слов.
У него на поли
цейских горит зуб. Они отняли у него деньги при аресте,
и в дежурной части Рома поднял шум.
Начальник, вы рамсы попутали! У меня было тридцать лат, а в
протоколе написали три. Ошибка вышла!
В свои 20 лет Рома походит на
подростка.
Никакая ашипка нет,
неприязненно сказал дежурный капитан,
латыш по национальности.
А сержант
верзила не дал рта открыть.
Ты чё неграмотный? Три пишем, ноль держим в уме! Давай не
гоношись, подписывай, а то сделаем с тобой, что Бог с черепахой.
Рома протокол не подписал
. Ему нутро отбили, инвалидом сделали, и
теперь на зоне дважды в день он ходит, скособочившись, в санчасть. Дух,
однако, из него не выбили, и за себя он может постоять.
* * * * *
У цыгана Богдановича срок четыре года. Как с куста. Получил он этот
срок з
а то, что залез в пустой гараж.
Даже не поживился, а так только
зря время потерял.
Богданович убит горем.
Ни за хер сижу…
Канючит каждый день с утра до вечера. Все уши прожжужал. И
скорбный вид у Богдановича с лица не сходит.
Узник Тимка
Подъем на
зоне в 7 часов, но я встаю задолго до подъема.
В семь утра я уже на спортплощадке. Походить по мягкой травке
босиком
неизъяснимое блаженство. Это начинаешь понимать после
тюрьмы, где можно годы
годы провести и не увидеть ни одной травинки.
А я, признатьс
я, по уши влюблен в природу, хотя какая к лешему, в
колонии природа
так, камень бел
горючий да плакун
трава. Но я, конечно,
рад тому, что есть.
На спортивный пятачок меня сопровождает озорной котенок
Тимка.
Мы с ним неразлучные друзья.
Прежний хозяин о
тказался от него, а я приютил, чтобы сердце
исподволь не каменело.
Занимаюсь на дворовой спортплощадке полчаса; от меня не отстает и
Тимка. Делает какие
то кульбиты, выписывает кренделя, карабкается по
снарядам: шведской лестнице и деревянным брусьям. Иног
да срывается и
повисает и тогда приходится его спасать, снимать оттуда, чтобы он,
неугомонный, снова всюду лез.
Хлопотно, конечно, с ним. Морока. Нужен глаз да глаз, но живем мы
душа в душу.
Помните незамысловатую песенку беспризорников из кинофильма
«Респ
ублика ШКИД»:
У кошки четыре ноги,
Позади у нее длинный хвост,
Но трогать ее не моги, не моги
За её малый рост, малый рост.
Удивительные пацаны, мальчишки уличные, сами ласки в жизни,
почитай, не видели, а понимали, что иным до гроба невдомёк.
Присмотри
тесь к братьям нашим меньшим. Они очень разные, похожие
на нас. У каждого из них своя душа, своя судьба и свой характер.
Кошки и собаки стерегут наш дом, но не столько от воров или мышей,
сколько от враждебного воздействия потусторонних сил, которые незрим
существуют вокруг нас, но о которых мы пока что мало знаем.
…После занятий, по пояс голый, я люблю поваляться в скудном
разнотравье, возле спортплощадки. Благо, на дворе июнь.
Лягу на землю, притулюсь к ней грудью, уткнусь лицом в траву и
вижу, как бежит
, торопится куда
то по делам проворный муравей, медленно
и вперевалку пробирается степенно неуклюжий жук. Им
то, поди, трава
мурава кажется дремучим лесом, может быть, непроходимым даже. И
почему
то сразу я добрею, ощущаю себя исполином: горы своротить мог
у;
чувствую, что и на мне лежит ответственность за этот бесконечный хрупкий
мир.
Тимка, утомившись, греется на солнце: выгнулся дугой, но глаз с меня
не сводит.
Я протягиваю руку и срываю «воздушный» шар одуванчика. И Тимка
непоседа
тут как тут. Потянулс
я носиком навстречу. Весь он как
натянутая тетива, непорочные глаза его смотрят осмысленно и ясно, но сам
он держится
сторожко:
мало ли чего.
Медленно подношу одуванчик к губам и внезапно резко дую на него.
Тимка припадает, прижимается к земле, но поздно:
пушистые «снежинки»
одуванчика густо облепливают чёрную мордашку и тотчас, как ужаленный,
шарахается Тимка в сторону, мотает, что есть мочи головой и ловко помогает
лапкой, норовит ретиво отряхнуться.
Белый пух легко и быстро улетучивается, тает прямо на г
лазах.
Ну чего ты испугался
боягуз, бояка?
я укоряю слегка Тимку и
смеюсь отвыкшими от смеха, словно бы заиндевелыми губами.
И Тимка скоро снова крутится возле меня. Он долго зла не держит.
А мимо зоны мчатся поезда. Товарные и пассажирские. По ним мож
но
было бы сверять часы, да только здесь другое измерение, и счет другой.
Напаскудил в жизни, наследил и теперь идёт по следу, жжёт стыдом
навязчивая, несговорчивая память. Нет забвения.
Не могу забыть котенка, которого убил подростком. Целый век
казнюсь.
Нет больше сил.
В тюрьме даже вызывал священника, думал исповедаться. С трудом
добился. Пригласили, но посадили рядом надзирателя. Он сел в углу на
табуретку и сидел как истукан, глазами хлопал. Сам, наверно, был не рад.
Понимал, что лишний.
И я не исповед
ался, тяготясь присутствием чужого человека, а теперь
грехи, как сор из дома выношу… На земле мы не живём, а в своём дерьме
барахтаемс
я и, однажды, думаю, что скоро,
захлебнёмся.
Дубрик
У Геннадия Дубровенко точно шило в одном месте. Он минуты не
сиди
т спокойно.
И язык у Гены без костей, он так и сыплет прибаутками.
Ешь сало и чеснок, не заметишь, как кончится срок…
Мы кто чего, лишь бы не делать ничего…
Лучше летом у костра, чем зимой на солнце…
Дубрик
балагур, но человек отважный. Роста средне
го, нос перебит,
весь в шрамах, на лице живого места не найти, а ходит
грудь вперёд и от
него исходит сила.
На зоне слыл он не последним человеком. Этого не отрицал никто, и
многие старались заручиться его дружбой.
Дубрик подношения по
свойски принимал и
надсадно хохотал:
Лучше чёрный хлеб на воле, чем сыр и колбаса в неволе, правильно,
братан?
Отдавали ему с лёгким сердцем.
Поздняя осень
Поздняя осень. Предзимье. Смеркаться начинает рано. Над
предзонником гирлянда фонарей зажигается уже в начале пят
ого.
Вся зона по периметру обнесена огнями. Они напоминают красные
флажки, за которые ступать нельзя
под страхом смерти.
Затяжные вечера зэки коротают в разговорах. Время не так долго
тянется. Зэки любят рассказывать байки. Были и небылицы.
Я иногда запи
сываю, чтобы не было потом отсебятины.
За что купил, за то и продаю.
Бродяга
Слышь, ты, я тебе говорю, человек так устроен. Комфорт и
цивилизация портят его и делают слабым. У нас в Латвии жить можно.
Санчасть на санчасть похожа: рентген тебе, терапевт
, даже зубной врач на
постой
имеется. Поэтому и зубы у вас болят. А я не знаю, что это такое. У
меня зубы не болели никогда; сгнили, выпали, но не болели.
Гунча, если заведётся, то его не остановишь. Поэтому лучше
выслушать доконца.
Это мы сейчас независ
имыми стали, дальше
Даугавпилса
не
пошлют. А раньше на Урал этапы гнали. Зэки
народ кочевой. Как все
дороги вели в Рим, так все этапы
на Урал или на Север.
Слышь ты, я шесть лет в Пермской области бомбил. В 1983 году
нарушителей собрали по латвийским з
онам и отправили туда. Помню, как
приехали мы в Соликамск. Конвой в «столыпине» встречал нас так:
«Железная дорога здесь кончается, и, значит, советская власть кончается.
Здесь закон
тайга». Потом загнали в камеру, она, слышь ты, рассчитана на
20 человек
, а нас туда загнали 45. Там вдоль стены идут в два яруса
сплошные нары, и только мы расположились кое
как, дверь откоцывается, и
мент кричит: «Мужики, надо потесниться, пополнение прибыло». Мы галдеж
подняли в сорок глоток, там, в натуре, негде яблоку упа
сть, а мент паскудно
говорит: «А, ну извините, мужики, мы не знали, что у вас тут тесно».
Уходит, минут через десять возвращается и запускают в камеру
здоровую овчарку
без намордника, без ничего. Она с рыком кидается на
нас, мы от неё попрыгали на нары.
Мент заходит, погулял по камере и
удивлённо говорит: «А кричали, места нету, ну вы и жлобы». И ещё к нам
тридцать человек кидают.
Слышь ты, мы так целый месяц просидели, пока покупатели не
нашлись, они нас разбирали, как рабовладельцы.
Я попал в Ныробский
район, посёлок Чусовской, лагерёк там
небольшой,
триста душ нас было. Лес валили, заготавливали и складывали
штабелями на берегу реки.
Санчасть у нас была, но одно название. Две медсестры работали.
Тугоголовые, я таких не видел. Врач на вертолёте прилетал
один раз в месяц,
терапевт или хирург, а про зубного мы забыли, что такой есть. Слышь ты, у
меня там зубы сгнили, но я не знаю, что такое боль. А знаешь, почему? Надо,
когда моешься, сначала руки вытирать. Обычно сперва рожу вытирают, а
надо с рук начинать
. Вытри руки насухо и потом ладони через полотенце
разотри и забудешь про зубную боль, я тебе это точно говорю…
Гунча шёл на спор и горячился, но никто не ставил под сомнение его
слова.
Основной инстинкт
Калёному давно перевалило за 60. Из них сорок с г
аком он провёл в
местах не столь отдалённых, и, случалось, отбывал срок там, куда Макар
телят не гонял.
По внешности, однако, худого про него не скажешь ничего. Вполне
благообразный старик.
Но это до тех пор, покуда он молчит, а как откроет рот
пиши
пропа
ло. Дело в том, что лагерных различных извращений он насмотрелся на
своем веку до умопомрачения и теперь все разговоры у него об этом.
Петухов и раньше было много, но тогда людей не опускали без
разбора,
как сейчас. Запаршмачат, будто в шутку, а человеку
жизнь сломали.
Раньше
опускали за косяк. За карты, например. Проиграл
плати, а фуфло
двинул, не отдал долг карточный, будь добрый, жопу подворачивай. В
натуре. И пожаловаться было некому, хозяин никого не принимал. Никто
тебя не сильничал, сам сел играт
ь, думал, значит, поживиться, вот и нажился
на свою жопу. Кого винить?
Петухов всегда хватало. А были и такие, кого пользовали как петуха,
но петухом он не считался и в почёте жил. Был у блатного вроде как жены.
Пока не надоест или на блуде не поймают. Тог
да идёт по рукам. В натуре. Ты
приходи ко мне за баню, я тебя отбарабаню. Но на зоне это дело от нужды,
простительно, куда деваться? Человек сидит 15 лет где
нибудь в глубинке,
там не то что баб, людей не видишь никаких, кругом одни менты. Тут хоть на
медв
едицу полезешь… Но раньше было весело. И время быстро шло. Когда у
тебя срок двадцать пять лет, то о конце срока не думаешь, живёшь одним
днем и время летит быстро. В натуре, приходи ко мне на встречу, я тебя
отгомосечу.
И так все разговоры у Калёного свод
ились к одному. И даже если
начинал за здравие, то все равно кончал за упокой.
Мы
терпигорцы, наше дело, знай себе, терпи. В пятидесятых
годах одно время, после смерти Сталина, хозрасчет на зонах был. До
хозрасчёта на жратву работали, за пайку, но дене
г никогда не начисляли. А
тут прямо на руки стали давать. И несколько лет так жили. За живые деньги в
магазин ходили. По натуре.
Потом реформа была денежная. В 1961 году. А до этого еще в 1947
году была реформа. И деньги с каждым разом становились меньше,
а то до 47
года, помню, сотня была, как портянка, прямо хоть бери и на ногу
наматывай. В натуре.
И вот когда деньги зэкам стали на руки давать, то всем была лафа. У
нас отрядником был Лютченко, так он привёз жену с Кубани, устроил в зоне
на работу и торгов
ал как проституткой, сам деньги собирал и сам стоял на
стрёме. Зэки табуном ходили, пока жена не сбежала от него.
Об отряднике
Калёный вспоминал с теплом, а из зоны больше не
освободился. Этот срок стал для него последним. Он не дотянул четыре
месяца и уме
р то ли от болезни почек, то ли печени. Но в тюремной
больничке, говорят, Калёный до последних своих дней старался ущипнуть,
как будто невзначай, пожилую медсестру за мягкое.
Ссылка
Посвящаю Владимиру Исхакову
Человек был сослан на землю. За грехи. И м
ы все, по сути, ссыльные.
Земля для человека
место ссылки. И отбывать эту ссылку надо
пожизненно. Но у каждой жизни есть свой срок. И однажды приходит время
умирать. Мы все смертны. Смерть не минует никого из нас.
И тогда душа покидает тело. Не случайно,
что по смерти человека
говорят: «Он испустил дух».
И тело тотчас становится бесчувственным. И бездыханным. И
безжизненным. Даже сраму теперь не имеет. Жизнь оставляет тело вместе с
душой.
Невидимая для глаз душа выходит из тела, как воздух из воздушного
ара, после чего, сморщившись, шар лежит недвижно, как и тело.
И тело предадут земле, где оно обратится в прах. Водолаз использует
скафандр, чтобы погрузиться в воду. И душа облачается в тело, когда меняет
среду обитания и вынуждена жить в плотном мире.
к сложилось у нас,
учит
Феофан
Затворник
что умерших мы
воображаем такими, какими они были, когда лежали в гробу и затем
когда
в могиле, и, придя на кладбище, мы даже причитаем: как тебе там тесно, как
тебе там темно, как тебе там сыро… А между тем,
там совсем и нет тех, кого
мы оплакиваем. Они в другом месте или даже, может быть, и около нас, но в
другом виде».
Вот и Ванга
ясновидица общалась с душами умерших. И не только
разговаривала с ними. Она их видела. Но видела не в нашем понимании,
конечно, а
духовным зрением, острота которого несоизмерима с зоркостью
глаз.
Мир Иной сокрыт от нас. До поры до времени. Но он рядом с нами, в
шаге от нас. А мы слепы и глухи.
Да ведь радиоволны тоже глазу не видны, но кто же станет отрицать их
существование и их ре
альность?
Все мы сосланы на землю. За грехи. И уже не по первому разу
отбываем это наказание в виде ссылки, но никак не образумимся и не
помыслим о душе.
«Подумай о душе»
слышали мы много раз, но пропускали слова мимо
ушей и думали, что это бабушкины сказк
…Грешен человек. И я других не лучше. Господи, хотел быть Твоим
полномочным представителем на суетной земле, да грехи однако не пускают.
Каюсь...
Вот скажи кому, чтобы было доходчиво, давай, мол, год ты будешь
жить, ни в чем нужды не зная, и денег будет
куры не клюют и власти
всласть и славы вдоволь. Живи, одним словом, в свое удовольствие весь этот
год, но уже потом не обессудь.
Потом мы отроем яму в земле, в полный рост, и посадим тебя туда на
долгие
долгие годы. И будет та яма кишмя кишеть змеями,
но не ядовитыми,
не бойся, умереть мы тебе не дадим
не дадим, если даже возопишь о
смерти.
Жив ты будешь во все эти годы, целехонек, только мукам не будет
конца.
Пойдет ли на такое хоть один?
Найдется хоть один, кто согласится?
Даю голову на отсечение,
что нет.
Но один не верит в чепуху, другой просто не задумывается.
Иной жертвует на нужды храма и думает, что Бог лежит у него в
кармане…
Кто считает себя ловким, полагает, что он выкрутится и нигде не
пропадет, кто привык, что связи выручат; кто
то на аво
сь надеется, думает,
что обойдется как
нибудь; кто рассчитывает дать привратнику на лапу; кто
то уповает на иммунитет, добился положения и мнит, что его теперь всегда
будут встречать с почетным караулом…
Все тщета... В горнем мире просят только душу предъя
вить, и она
будет единственным документом, удостоверяющим сущность человека,
потому что это только на земле правда, что чужая душа
потемки.
Аборигены государства зэков
Бедность
не порок, но почему
то именно таких, у кого нет средств
на адвоката, в т
юрьмах подавляющее большинство.
Полиция, прокуратура, суд на их костях возводят, будто памятник себе,
отчетность и
статистику, и
видит Бог, что нет на них креста.
Государство зэков
многонациональная страна. Народ тут
разношерстный, но часто на поверку ок
азываются зэки горемыками, а не
злодеями.
Вот Иван Безрукий… Иван Петрович Иванов, 1932 года рождения. Ему
было 8 лет, когда взрывом оторвало руку. Пекли картошку, грелись у костра,
побросав в огонь патроны. Дураками пацанов не назовёшь, но умными их
тоже
назвать трудно. Так и остался без руки. А через год
война.
Матери Иван не помнит, отец погиб на фронте, и закоченела детская
душа.
Иван Петрович то и дело трогает и теребит пустой рукав. Говорит о
прошлом скупо, хотя мыслями живет в былом.
Нашего брата
беспризорника после войны на каждом вокзале было
пруд пруди. И кто как мог, тот так и жил. А куда с одной рукой
то? Только
воровать сподручно. Так вот нехотя
нехотя и втянулся, и пошло
поехало.
Нахватался судимостей, как собака блох. Тюрьма за мной всю жи
знь ходила
по пятам. Всю жизнь, считай, за карман сижу, а когда и так сажали: сами
кошелек подсунут, и готово дело. Да
да, я знаю, что мелю. Насмотрелся, как
они орудуют. Такие ловкачи у них там есть, что почище нашего брата
работают.
Взгляд у Ивана выстуж
ен. Но это не от возраста, а от собачьей жизни.
А на тыльной стороне ладони вытатуировано слово «север» и от него
расходятся лучи восходящего солнца. Давнишняя наколка. Тушь от времени
поблёкла, почти выцвела, но так и не согрели душу зэка солнечные лучики
А вот еще один злодей
Андрис
Намниекс
нескладный
деревенский парень, 22 лет. Он жил на хуторе с родителями. Работал
трактористом. По его вине погиб человек.
Андрис помнит досконально все.
Двенадцатого августа это получилось, в 11 часов утра.
Он
ворит по
русски с характерным латышским акцентом.
На троих пол
литра водки выпили
что это есть? Главное за день до этого был совсем
пьяный, дороги не видел, и доехал, а тут съехали на тракторе в канаву и
медленно перевернулись, как в кино. Моего товари
ща сразу раздавило,
только руки из
под трактора видно было, а мне
ничего. Я и пил, и курил
и живой остался, а он не пил, не курил
и умер. Знал бы, что так
получится, лучше бы пешком пошел,
Андрис горестно качает головой.
Помню, когда мне было 16
лет, мама показала мне газету, там было
написано, как менты бьют людей (он произносит слово «менты» с ударением
на первом слоге). Я тогда маме сказал, что никогда не попаду в тюрьму. Не
надо было так сказать
добавляет суеверно Андрис.
Корявыми кривыми бу
квами, будто кто
то захлебнулся криком,
выколоты на плече у Андриса слова: Кто не был, тот будет. Кто был, не
забудет.
А как зовут зэка, что отрешённо собирает возле мусорных бачков
окурки, честно говоря, не знаю. И никто не скажет, кого ни спроси.
Все обх
одятся прозвищем: Бантик.
Горе луковое, а не Бантик. Его видеть надо
смех и грех.
Бантика стараются не трогать, но любят ради смеха подтрунить.
Бантык
сымпатычный?
спрашивают нарочито на кавказский лад,
на что он застенчиво роняет:
Да.
В общем, черт
и что, и сбоку бантик. Видно, что немного не в себе. Но в
здоровом обществе больных в тюрьме не держат. Значит, либо Бантик не в
своем уме, либо общество рассудок потеряло.
За что Бантик угодил в тюрьму?
Залез ночью в магазин, чтобы украсть кофеварку. Коф
еварка Бантику,
как козе баян. Но он забрался в магазин и уснул там, пьяный, на прилавке.
Подарок полицейским преподнес: грабителя на месте преступления с
поличным взяли… Пять лет лишения свободы, и ни у кого не дрогнула рука.
Полиция, прокуратура, суд
дним миром мазаны. В их жилах течет кровь
НКВД.
А пока мы отвлеклись на
Бантика, грянул в Латвии скандал. Янис
Скрастыньш, генеральный прокурор республики растлевал детей. Да не один,
а вкупе с другим педофилом
министром юстиции Валдисом
Биркавсом.
Час о
т часу не легче.
И вот где тут «сливки» общества, а где «отбросы»? Я так думаю, не
разберешь. Над этим долго ломал голову Высоцкий.
Слева бесы, справа бесы;
Нет, по
новой мне налей!
Эти
с нар, а те
из кресел,
Не поймешь, какие злей.
…Все хороши. И
сосланы на землю.
Оговорка
«Из м
ест заключения прошу не писать»
очень расхожая оговорка.
Дамы часто прибегают к ней, помещая объявления о знакомствах. Дамам
невдомёк, что можно отсидеть в тюрьме и остаться человеком, а можно в
жизни не сидеть и быть м
ерзавцем, каких мало.
И кто сам был за колючей проволокой, не нажил ума.
Талантливый автор «Колымских рассказов» утверждал, что в лагере:
моральные барьеры отодвинулись куда
то в сторону
можно лгать и жить
можно обещать и не выполнять обещаний и всё
таки жить
оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает…
Боже, что за бред! Можно подумать, что на воле, совершивший
подлость, умирает, а моральные барьеры спать кому
то не дают. Да на
каждом шагу лгут, обманывают и не выполняют обещаний. А мног
ие из тех,
кто не воровал, готовы были бы украсть, только случай подходящий не
представился.
Протрите, наконец, глаза.
Просто в лагере все на виду и нервы оголены, как провода, и под
высоким напряжением живут годами.
Год за годом. Впроголодь. Бесправно. Ср
еди загнанных в угол людей,
где просто, чтобы побыть одному, надо попасть в карцер.
Нет, я не пытаюсь зэков идеализировать. Не надо возводить
напраслину. Среди них есть опасные, которым место только лишь в тюрьме,
но их немного, носителей типично уголовной
психологии, и они водятся в
любой среде. Взять хоть кого. Иной министр (прокурор, чиновник, депутат)
фору даст вору
рецидивисту. Можно воровать по мелочам и попадаться, а
можно брать по
крупному и ни разу в жизни не сидеть. Кому как повезет.
Как карта ляж
ет.
Отложите все свои дела, возьмите в руки Евангелие, прочитайте притчу
о блуднице и кто из вас без греха, пусть первый бросит в зэка камень.
Крокодил
Все заключенные пострижены наголо. Волосы разрешают отпускать
только за два месяца до освобождения. П
оэтому счастливчиков всегда легко
узнать.
Но Пашу Крокодила и так нельзя было ни с кем спутать. Он не вышел
рожей. Не сподобился, как говорят.
Нос, однако, Паша никогда не вешал и сам про себя со смехом напевал:
Когда мать меня рожала,
Вся милиция дрожала
Все боялись, что родила
Не дитя, а крокодила.
Паша был общительным и готов был что угодно выкинуть, лишь бы
насмешить других.
За несколько дней до освобождения он пришел ко мне на день
рождения.
У меня тогда собралось человек шестнадцать. Отмечали день
рождения
в каптерке. В вещевой. Каптёрщик нас закрыл на ключ, и ключ забрал с
собой. Спирт раздобыли, выпили тишком. Закусывали шоколадом,
мандаринами, сухим тортом. Мне аккурат на день рождения пришла посылка
и было чем украсить стол.
На зоне тоже делают
подарки в этот день, но тут иная шкала ценностей.
Обычно дарят майки, крем после бритья, зубную пасту, авторучки, мыло…
Пара теплых носков по зиме
это царский подарок.
Друг Афоня подарил стихи.
Старик, пусть жизнь тебя ласкает,
Во всей грязи останься ч
ист.
И так тебя тут каждый знает:
Смирнов Володя
Террорист.
И Крокодил пожаловал не с пустыми руками. Всучил мне кепку
восьмиклинку, такую только в цирке одевать.
Я даже примерять не стал, а Паша нахлобучил на себя.
Ты дыбани! Не в хипишь!
Модный голо
вной убор!
Тут, словно керосин в огонь подлили, так полыхнуло смехом, а кто
то
даже от восторга взвыл под одобрительные возгласы собравшихся. И только
Паша сохранял невозмутимый вид, и сулил, когда освободится, выслать
яблок. На зоне витамины круглый год в
цене.
И Паша сдержал слово. Не сплоховал. Посылка с яблоками от него
пришла через неделю. И больше никаких вестей от Паши не было. Поминай,
как звали.
Зэки по свободе сохнут, а свобода никого из них не ждёт.
Шнырь
На зоне в каждом бараке есть свой шныр
ь. Это зэк, который убирает в
жилой секции. Хлопот достаточно. Шнырь крутится как белка в колесе.
Дидзис в эти жернова попал по своей глупости.
Тюрьма навалилась на него каменной громадой и парню из деревни
поблазнилось, что может раздавить.
Его позвали в
угол на беседу, как заведено, и строго спрашивают:
Ты пацан?
Дидзис оробел.
А кто же?
Ему настоятельно советуют:
Давай проверим.
Как?
Дидзис даже открыл рот.
А вот, смотри, у нас «пацаномер» есть.
Показывают «шпулю».
Это газетная бумага, она
туго скатана в сосиску и запаяна в целлофан
Вот
тут, смотри, отметки есть, вот десять сантиметров, вот пятнадцать, видишь?
Да.
Дидзис кивает головой и напоминает кролика, попавшего во
власть удава.
Вот засунь себе в очко, а мы посмотрим, что ты за
пацан.
Проникновенно говорят. Вкрадчиво. Дидзис весь вспотел и не знает,
куда себя деть. Потупившись, он приступает к процедуре, но морщится от
боли и, краснея, говорит:
Больше не могу.
Ему насмешливо советуют шить молнию на заднице.
Он чувствует, что то
н переменился, но больше с ним не говорят. Он
вытянул свой жребий.
Дидзис длительное время был шнырем у нас в бараке. Как
то я спросил
его о чем
то незначительном и поразился, как он говорит.
Дидзис, ты в какой школе учился?
В латышовой.
В какой
какой
В латышовой, в интернате, только убегал всегда.
Почему? Плохо было?
Хорошо. Кормили хорошо, только учильница была злая.
Кто
кто?
Учильница…
Ну, Дидзис, ты даешь, прямо на ходу новые слова сочиняешь:
учильница… школа латышовая…
А что? Я прав
ду говорю.
Шнырь смотрит на меня с недоумением.
А службу свою Дидзис нес исправно. Все у него блестело и он,
кажется, сам любовался на свой труд со стороны.
Качок
Салвиса
Степиньша за пристрастие к штанге зовут Качком. Погоняло
стало
вторым именем, и г
лавным. Он был призером Латвии и на спорте
помешался.
Салвис
добродушный парень, лет двадцати пяти. Иногда он любит
покачать права, но выходит у него как
то незлобливо.
Качок
патриот Латвии. Рад, что получили независимость, но
националистов он на дух не
переносит и друзья у него
сплошь русские.
Меня он привечает за то, что каждый день я выбегаю босиком на
улицу, несмотря на то, что на дворе ноябрь и снег уже не раз кружился в
воздухе, как будто проводил разведку боем.
Мы часто спорим о политике. Меня о
н зовет Одиноким Грузином,
потому что я родился в Грузии и у меня смуглый цвет лица.
Я в долгу не остаюсь и зову Качка Независимым Латышом. Так мы и
общаемся, почти что каждый день.
Ну, здравствуй, Одинокий Грузин,
душевно говорит он мне при
встрече.
Ну, здравствуй, Независимый Латыш,
в тон отвечаю я.
Салвис хитро смотрит на меня.
Уедешь скоро, да? В Латвии не хочешь жить? Тебе тут плохо?
Я понимаю его чувства и не хочу напрасно задевать.
Ты знаешь монгольскую притчу?
Приходит мне на ум.
Одн
а
лягушка всю жизнь жила в колодце, а черепаха приползла от океана и стала
говорить, какой он большой. Лягушка удивилась: «По
твоему, океан в два
раза больше моего колодца?» «Конечно»,
черепаха закивала головой.
Лягушка аж раздулась от негодования: «Може
т, океан в четыре раза больше
моего колодца?» Но черепаха оборвала неуместный спор: «Океан
неизмеримо больше».
После этого лягушка обозвала черепаху лгуньей и не стала больше с
ней дружить.
Качок выслушал меня внимательно, похлопал по плечу и не вымолвил
и слова.
На следующий день мы встретились после подъема в умывальнике.
Утром в умывальнике всегда толчея.
Ну, здравствуй, Независимый Латыш,
приветствую Качка, зябко
обтираясь полотенцем.
Ну, здравствуй, Одинокий Грузин,
говорит Салвис вяло, со сна
Поздравляю тебя с праздником! Сегодня 18 ноября
день
независимости Латвии!
Качок состроил рожу.
Ква
ква
ква!
Мы оба оглушительно смеёмся.
В тот день вся зона ждала праздничный обед. У голодной кумы одно на
уме. Но обед был так себе. И Качок расстрои
лся.
Могли бы, суки, хоть сегодня покормить.
Качку было обидно за державу.
Воспитатель
Начальником отряда был старший лейтенант Краснухин, лет тридцати
пяти, узкоплечий и с брюшком. Правда, спинку он всегда старался держать
прямо.
До развала СССР Крас
нухин служил в армии, был кадровым офицером,
техником в авиачастях.
Потом из армии уволился, устроился на «легкие хлеба», думал
перекантоваться год или два, но вот уже пять лет работает на зоне; того гляди
и мхом тут обрастет.
Под мышкой у Краснухина всегд
а зажата папка, что как бы исключает
праздный вид, но работой он на самом деле тяготится.
В каждой зоне с заключенными проводится работа. И сводится она к
учету поощрений и взысканий. Получить взыскание
пара пустяков: от
выговора за расстегнутый воротнич
ок, до водворения в ШИЗО
за
нахождение в чужом отряде. А что до поощрений
тут сложней и от
щедрот не шибко
то перепадает.
Это как неписаный закон. Арестанту
строгость, что коню узда. Исстари так повелось, от века и до днесь.
Между тем, на поощрения спрос
был, и Краснухин торговал из
под
полы. Брал два блока сигарет за дополнительную
передачу
или
лишнее
свидание с близкими людьми.
Предпочитал курить американские. И дармовые.
Нос у Краснухина всегда был в табаке и отчетность в норме. В
приказах по колонии е
го ставили на вид.
Уркаган
Лиха беда начало. Снегу навалило пропасть. Снег валил всю ночь, а
утром земля выкинула белый флаги сдалась на милость победителю.
Зона опоясана сугробами, что белыми бинтами.
Дважды в день зэки выстраиваются на плацу. Для счет
а.
Выстраиваются побригадно и вытягиваются в длину на четверть километра.
Глубина строя равна пяти человекам.
Позади всех, на заметном удалении от строя одиноко стоит
заключенный Иван Перминов. Ему 72 года. Зовут его в лагере: Ванек.
Незлобиво, но с оттенк
ом презрения. Все знают, что по нужде Ванек не
ходит в туалет. Не добегает. Он делает в штаны. Поэтому штаны у Вани
всегда мокрые. Менять он их не успевает, да и где их напасешься, столько
штанов.
Стало быть, идёт от Вани запашок. И его на дух к себе не
подпускают.
Ваню даже вытеснили с плаца и он увяз по колено в снегу.
Стоит, скрючившись, руки, словно суслик, прижимает к животу. Ему
холодно, он мерзнет и даже на глаз видно, что дрожит.
Болезнь Ванина по
научному называется: самопроизвольный акт
дефекац
ии и мочеиспускания. Администрация колонии, сознавая, что вони от
Вани много, а толку мало, еще весной отправила ходатайство на имя
президента Латвии, чтобы Перминова помиловали, принимая во внимание
болезнь и возраст осужденного. Но прошло лето,
осень про
шлепала по
лужам, а высочайшее решение не вышло. И откуда у сиятельных господ
лагерные нравы
не могу взять в толк.
После утренней проверки заключенные идут в столовую, на завтрак.
Нестройная колонна зэков растягивается по утрамбованной дороге и
напоминае
т пленных из кадров военной хроники: что
то подневольное
роднит.
А Ванек в столовую не ходит. Его туда не пустят на порог. Он семенит
в барак, в сушилку. Кто
то из шнырей таскает ему хлеб.
зоне
знают, что
ходатайство
написано,
должно
прийти
помилова
ние, но гадают, ждут, кто первым явит милость: Бог сжалится и
приберет к себе грешного Ивана или президент снизойдет до больного
старика.
Крепостной
Кто его звал Ленчиком, кто
Пончиком. Был он ростом мал,
подвижен, но на язык сдержан и дружбу ни с кем
не водил.
На свободе Ленчик промышлял кражами. Ничем не брезговал, брал,
что плохо лежит и сбывал с рук, не торгуясь, лишь бы на выпивку хватило.
А на зоне его словно подменили. Спиртного в рот не брал, хотя
разжиться можно было.
Пончик пить зарекся и уше
л в работу с головой.
Оказалось, руки у него были золотые. Он вырезал по дереву: и
шкатулки, и орлы, и парусные корабли выходили у него на заглядение.
Сотрудники колонии таскали с воли чурки и замысловатые сучки,
выносили готовую продукцию. Спрос на поделк
и лагерные был, и
Ленчику
перепадало: чай, конфеты, сигареты не переводились у него.
Целыми днями Ленчик пропадал в столярной мастерской, где у него
был угол, отгороженный фанерными щитами закуток. Там он и
священнодействовал.
При этом человек он был не жа
дный; что ни попросят,
даст, но
близко ни с кем не сходился и никого к себе не подпускал.
С утра после подъема только Ленчика и видели. Он на ходу
застегивался и спешил к себе.
В барак возвращался к самому отбою. Умывался и молчком ложился
спать.
Преод
оление
К баптистам меня затащил Рыжий
Олег Орлов
мой приятель.
Занятный человек. Он был соткан из противоречий: знал по памяти
Евангелие и, при случае, наркотики употреблял.
А баптисты приходили раз в неделю. По субботам. И Рыжий не
пропускал ни одной
службы, что
то с ним стряслось.
Стриженая паства, полтора десятка прихожан, собиралась в клубе, и
зэков было не узнать. Рассаживалисьчинно по скамьям, ближе к сцене,
покучней, а сзади, через несколько рядов устраивалисьнадзиратели.
У меня к баптистам со в
ремен СССР отношение было неважным. Про
них что только не рассказывали, врали, как могли, но тяга к слову Божьему
росла и выбора не было. Кроме баптистов в зоне изредка служил какой
то
пастор. Он приезжал из Риги и был очень томным.
как
побывал
го.
Дождался
конца
нудной
службы
обратился к пастору по
русски. Он хищно взглянул на меня будто мышь на
крупу и предложил говорить по
латышски. Глаза у него были не
чадолюбивые, а злые. Я подумал про себя: «Черт ты, а не пастор», и ноги
моей там больше н
е было.
А баптисты оказались симпатичными ребятами. Чаще они приходили
вдвоем: Оскар и Артис. Латыши, они безукоризненно владели русским.
Но время было смутное. Как оружием, повсюду бряцали латышским
языком и дивно было, как два латыша осмеливались говорит
ь по
русски.
Они, видно, исходили из того, что русский язык знают все, а
латышский
только треть собравшихся, и то
едва ли.
Молодые проповедники, казалось, души свои доставали из
за пазухи и
пригоршнями
вкладывали
службу.
Это
был
неимоверный, титаниче
ский и
кропотливый
труд.
Артис страстно говорил, возвышая голос. Как будто он на площади, а
не перед кучкой зэков.
Он звал примириться с Богом и сделать это именно
сегодня, потому что завтра будет поздно. Он говорил, что сам живет трудно,
что нет работы, ч
то часто сидит без денег, но чтобы без хлеба
никогда, и
он за это благодарен Богу.
Зэки слушали и чувствовали, что он прав.
Потом наступал черед Оскара. Он сильно волновался. Оскар читал
Библию и толковал различные места из Книги.
Иногда с баптистами при
ходил Павел Кириллович. Они звали его
старшим братом. Он и впрямь был старше, сед, но бодр и крепок, как
поживший человек без червоточинки.
На радость всем Павел Кириллович приносил с собой гитару.
Сострадательно оглядывал
притихших зэков и потом пел песни
не ахти
как складно, с хрипотцой, но от души.
блудный сын, прими меня, Отец мой.
блудный сын, прости меня, мой Бог.
Ушел я от Тебя, блуждал далеко.
Но вот опять пришел на Твой порог.
блудный сын, прими меня, Отец мой.
блудный сын, грех
и мои прости.
Как стыдно мне, что все
Твои заветы
Я позабыл в своем земном пути.
Глаза туманились от слез у многих зэков.
Полтора часа с баптистами пролетали незаметно.
Завершалась
служба
чтением
молитвы.
Она
звучала
тишине
как
заклинание.
Отче наш, су
щий на небесах,
Да святится имя
Твое…
Для молитвы заключенные вставали и нестройным хором повторяли
вслед за проповедником слова.
Только надзиратели елозили чего
то на своих местах, их как будто
тоже подмывало встать вместе со всеми.
После службы ощущался
прилив сил, тревоги уходили,
и рассеивалась
боль, словно спадал с души камень. Укреплялся
дух
и легче было дальше
тянуть лямку.
Церковь и тюрьма… Что между ними общего и что их различает?
Церковь
это воздушное сооружение, а тюрьма
сложена из камня, но
там, и там на кон поставлена душа.
Под Новый 1998 год меня перевели из Латвии в Россию и в Пскове я
освободился. Написал Олегу в Екабпилс, в колонию. Ответа долго не было и
вдруг пришел конверт из Риги. Я вскрыл его и понял, что от Рыжего.
Олег писал: «
Ты, наверно, уже ничего не ждешь, но вот теперь есть
возможность тебе ответить. Начну с того, что, конечно, поблагодарю тебя за
письмо, хотя получил я его на свободе. Меня освободили на два года раньше
срока. По амнистии. И вот после освобождения хожу в це
рковь, работаю и
стараюсь больше сделать для дела Божьего. Учусь в Библейском институте и
очень благодарен Богу, что могу назвать Иисуса Христа моим Господом и
Спасителем…»
Я стушевался. Это было не письмо, а благая весть. Рыжего
за
долгий
срок и в карцер
ах мариновали, и свиданий с близкими лишали,
а пришли
баптисты
и человека стало не узнать. Его точно подменили.
И он рад
радешенек. У него теперь другая жизнь. Он преодолел земное
притяжение. А мне на грешной земле маяться и не находить покоя.
Капитал
еловек с присущим
тысячеликим
любопытством исследует и утилизирует
внешний мир, но внутренний мир
основа всех основ остается в
пренебрежении и забвении.
Сатья
Саи Баба.
Века проходят и тысячелетия, один общественно
политический строй
сменяется
другим,
технический
прогресс
не стоит на месте,
пороки
человечества
стары
как мир.
И если бы сейчас жил среди нас Христос, то Его бы вновь распяли. Бог
поэтому не обитает на земле.
Человека любить трудно, но он создан Богом на свой лад и это добрый
знак. Психиче
ская сила человека представляет собой мощь неимоверную,
исключительную, несопоставимую, может быть, ни с чем из того, что нам
известно.
Человеку много по плечу. Он может видеть прошлое и будущее,
способен к телепатическому общению, и ему даром не нужна спу
тниковая
связь.
Паранормального в природе нет. Ортодоксам надо хорошо проветрить
помещения или вычеркнуть из Евангелия слова: «Истинно говорю вам: если
вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей перейди отсюда
туда, и она перейдет и ничего н
е будет невозможного для вас».
Человек, вестимо,
чудотворец. Он может перемещаться в
пространстве и силу земного притяжения без труда преодолеть. Из воздуха,
из ниоткуда человек способен материализовать все что угодно и так легко,
как он, может, например
, из глины или пластилина вылепить все, что
заблагорассудится. Принцип тут один, только материал под рукой другой. И
вера тут нужна… с горчичное зерно. Мал золотник да дорог.
Вера
это ключ к богатым залежам духовных недр. А развивать
духовность лучше сыз
мальства и говорить с детьми понятным языком.
Апостол в первой строчке своего Евангелия написал: «В начале было
слово».
И Пушкин, может, потому и стал Поэтом, что в детстве у него была
Арина Родионовна. Она смогла развить воображение ребенка.
Значит, надо
в младших классах или даже в детсадах вводить уроки
художественного
Слова
. И уроки эти проводить должны актеры,
декламаторы, чтецы. И читать не абы что, а специально подобранные,
наиболее сильные произведения мировой литературы или только отрывки из
них, г
лавное, чтобы брало за живое.
И дети уже будут
не чета
нам. Они преодолеют
притяжение земли
вселенная
души,
которая
была необитаемой,
окажется для них родной
средой.
Спецэтап
Из Латвии я был отправлен спецэтапом. Этот долгожданный день
настал 11 декаб
ря 1997 года.
Машина
всю
дорогу
шла
под
проблесковым
маячком.
Домчались
одним духом.
Российский конвой встречал нас на глухой лесной дороге у шлагбаума.
В памяти мало что осталось, но помню, что начальник конвоя был не
чужд поэзии. Помятый, то ли от бессон
ницы, то ли с бодуна, защелкнув на
моих руках наручники, конвойный капитан продекламировал: «И дым
отечества нам сладок и приятен…»
Так Россия приняла меня в свои объятия. А, спустя три месяца, я
освободился. Вышел из тюрьмы, а куда идти
не знаю: город
о чужой. Но
все
таки
свобода! И весна! Пошел, куда глаза глядят. Ноги сами понесли
меня.
Весна в тот год выдалась ранней. Март, как уверенный в себе мужчина,
очаровал
зиму,
и снег под мартовскими ласками таял на глазах.
Река расчертила город пополам. Она
уже освободилась ото льда и
дышала полной грудью. Свалявшаяся прошлогодняя трава космато
покрывала берега и в этой неопрятности было что
то дикое и первозданное, а
большие ледниковые камни
валуны, то там, то здесь придавившие землю,
только усиливали впеча
тление незыблемости.
Псков отсюда будто
ладони.
куда
кинь
взгляд
всюду
купола
церквей. Русь за ними как за каменной стеной. И пусть она убога и бедна,
святость не живет в хоромах.
Я не знаю, где сегодня буду ночевать, но забыл про все на свете и
стою
как истукан, молюсь на Русь, как идолопоклонник. И ничего нет за душой,
кроме России. Россия
как и первая любовь, всего
то что поцеловались
один раз, а не забыть ни в жизнь.
… Я пока еще
не знал, не ведал, что в России против меня сфабрикуют
дело, и
я попаду на 8 лет в тюрьму.
Неспроста
, пожалуй,
Максимилиан Волошин
восклицал: «Горькая
детоубийца
Русь».
Вблизи Россия оказалась тяжело больной,
и следы проказы прикрывала
толстым слоем пудры.
Владимиру Личутину, великому Писателю,
Христианину,
Человеку,
с почитанием душевным
посвящаю.
Вечная память
... Память словно щёлочь разъедает время и не оставляет, не щадит
меня.
Пожалуй, добрых тридцать лет я вынашиваю мысль создать приют для
братьев наших меньших. Вид бродячего животного может мне
испортить
настроение на целый день.
На свободе я впитал в себя боль бездомных кошек и собак. А как я
изводил себя, как убивался за своих котов, когда попал в тюрьму, и они
остались
без призора… Боль была такой, что душа покинула грудную клетку
и цепенела у
меня над головой.
Я в ту пору жил один. Кров со мной делили два кота. Я обоих подобрал
на улице чумазыми котятами, выходил, и до чего мы ладили, что Бог
радовался, глядя на нас.
Я замкнут по характеру, люблю природу, братьев наших меньших и
трудно схожусь
с людьми.
Меня арестовали на задворках февраля, и самый короткий месяц в году
не лютовал напоследок.
В милиции, в кабинете у оперативников со мной почти не
разговаривали, но я чувствовал, что замышляют что
то за моей спиной.
Тревожные мысли клубились в го
лове и сминались одна другой, как облака
перед грозой.
Вечером доставили в прокуратуру. Я был
сам
не свой и невозможно
было ни развеять этот сон, ни стряхнуть с себя пустое наваждение.
Так, надо думать, подсознание включает тормоза, чтобы человек,
рухнув п
од откос, не был убит горем. Он может быть раздавлен, но останется
живой и потом, когда осядет, отстоится боль, придет в себя и выкарабкается
под завала переживаний.
Иные раны только время может врачевать.
Следователь
упитанный молодой человек. Его зо
вут Александр
Борисович
Мухо
тов. У него неприятное лицо, я это отмечаю сразу, но все
таки пытаюсь заглянуть ему в глаза, в надежде отыскать там душу.
Он не поднимает головы. Уткнулся носом в стол и сопит над
протоколом. Чудится, что инквизитор исполняет о
бряд жертвоприношения.
Я называю установочные данные, порываюсь что
то объяснить, но он
осаживает меня жестом, морщится и просит не сбивать.
Я словно душу свою
выронил из рук и глухо отвечаю на вопросы.
После оформления бумаг прошу отпустить домой. Время у
же позднее.
Следователь зевает, будто намеревается проглотить.
Не могу, у тебя статья тяжелая.
Я спотыкаюсь на словах.
Как? Тяжелая?
Умышленное убийство,
цедит
лениво следователь и отводит в
сторону глаза.
Вы шутите?! Я никого не убивал!
Разбер
емся.
У следователя сытый вид и я в запальчивости
срываюсь на крик.
Так вы сначала разберитесь, а потом сажайте!
Мухо
тов
помял губы, поднял на меня водянистые глаза и я понял, что
его ничем не проймешь. В глазах у него не было выражения.
Я горько созн
аю, что попал в силки. Меня тянет подобрать увесистое
слово и запустить в Мухо
това, но я помню про котов и не своим голосом
прошу:
У меня дома остались два кота. Они целый день голодные. Отдайте,
пожалуйста, ключи от квартиры моей соседке, Жаровой Татья
не. Она
кормила котов, когда я уезжал в командировки, и они привыкли к ней.
Следователь отмолчался.
Поздно вечером я очутился в изоляторе. Изолятор временного
содержания пустовал, и я обретался в камере один.
Боялся приступов клаустрофобии, но как
то обошл
ось.
Всю ночь не сомкнул глаз; читал молитвы, какие помнил наизусть и
тысячу раз проклял себя за то, что связался с пьяницами.
На следующий день после обеда вызвали на допрос. На столе у
следователя лежали ключи от моей квартиры
и, как нарочно,
прямо на
виду.
Дежурный адвокат выглядел сонным. Он был похож на сову, которая
привыкла к ночной жизни и ничего не видит днем.
Я дал показания, но голова была занята другим. После допроса
пробежал глазами протокол, не вникая, подписали напомнил, что просил
отдать к
лючи от квартиры.
Нет
отрезал следователь.
Я квартиру опечатал и туда никто не
войдет.
У меня остались на лице только глаза. Происходящее нельзя было
осмыслить, оно не поддавалось объяснению. Я смотрел на следователя
воспаленными глазами и ничего не
соображал. Потом сбивчиво заговорил.
У меня в квартире два кота! Вы понимаете?! Они погибнут! Вы их
заживо замуровали! В квартире никто больше не живет!
Следователь молчал, что
то прикидывал в уме, наверно, на него
подействовал мой исступленный вид.
Вы понимаете?! Не мучайте котов! Как вас еще просить?! Человек
ты или нет? Хочешь встану на колени?!
Я бухнулся на пол.
Мухотовсперекошеннымлицомиспуганновзглянулнадверь и зашипел.
Встань сейчас же, слышишь?
Я поднялся с колен.
Ты отдашь ключи?!
Я п
оговорю с прокурором.
Ты отдашь ключи?!
Я заорал и слился с криком, превратился сам
в один сплошной и запредельный крик.
Я поговорю, сегодня же поговорю.
Следователь быстро собрал
папку и отделался проворно от меня.
В тот же день суд без заминки вы
нес постановление о моем аресте и
вечером меня отправили в тюрьму.
Будто бульдозером прошлись по мне события последних дней, и я был
раздавлен. В смятении слал заявления на имя прокурора города Вениамина
Селифанова и заклинал, что если котов мучают с целью
вынудить меня дать
какие
то признательные показания, то я готов взять на себя не только это, но
и все другие нераскрытые убийства за последние пять лет (столько времени я
жил в Сергиевом Посаде).
Прокурор не отвечал.
Позже я узнал, что ключи от квартиры с
ледователь так и не отдал.
Хорошо, соседка догадалась открыть форточку снаружи и выпустить котов
через окно.
Я тешил себя мыслью, что когда выйду из тюрьмы, то первым делом
пойду искать Яшку и Тимошку. И когда найду, возьму на руки Яшку и
скажу: «Здравству
й, Яшка, рыжая мордашка, здравствуй, мой сердечный
друг. Как я по тебе соскучился, как я за тебя переживал; да ведь и ты не
меньше за меня переживал, знаю
знаю, не мяукай даже…»
Я живо представлял, как Яшка долго смотрит мне в глаза и заглядывает
прямо в д
ушу.
О себе я так не горевал. Каждый день молился за своих
котов. Молитву
по наитию придумал.
Никто не поверит, но спустя год Яшка объявился. Мне тогда отменили
приговор, и он будто чувствовал, что меня могут отпустить. Больше года
пропадал
незнамо
где и в
друг появился.
Его тогда сфотографировали, одичалого, голодного, и фотографию
прислали мне. Надпись на обороте ликовала: «Яшка нашелся!».
Радости моей не было конца. Я почернел за этот год от горя и невзгод и
теперь подолгу любовался на кота.
И почти два м
есяца крутился Яшка возле дома, словно поджидал, таил
надежду, что вернусь, но новое судебное разбирательство длилось десять
месяцев и новый приговор доконал меня. Дали восемь лет, а кажется, что
осудили на пожизненное заключение... Век вековать в тюрьме.
Я только тяжело вздыхал и ничего не мог сказать.
Не шли слова. Душа рвется из меня, и я в исступлении прошу:
«Господи, разыми, расщепли меня на атомы, чтобы я не чувствовал себя и
боль свою. Если бы я имел дело с правосудием, то давно был бы оправдан, на
вободе, а мне приходится тягаться с бандой.
Я знаю, Господи, Ты видишь с высоты тернового венца, что палачи в
судейских мантиях не прячут своего лица…»
Много докуки было Богу от моих молитв.
Я уже ничего не соображал, от этого горя, от этого беспредела я
ерестал что
либо соображать.
Целыми днями молчком валялся у себя на шконке, отворачивался
лицом к стене и лежал с открытыми глазами.
Мне хотелось стать неодушевленным предметом.
* * * * *
Думал, что все слезы выплакал, оказывается, нет. Бог и тут
предус
мотрел, дал нам слезы впрок, чтобы до конца жизни хватило.
Душа корчится от боли, и я молча про себя кричу: «Господи Иисусе
Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного…»
И после каждого прочтения
молитвы вижу, что душа моя покрыта язвами и гнойничками.
Бог про
водит хирургические операции на душах.
Первый день
Не забыть мне первый день в тюрьме. Как сквозь строй проводит меня
память. Зэк, распятый на решетке, что
то тщится сказать немым ртом…
Господи, не приведи, можно тронуться умом.
Я попал в камеру в состо
янии близком к умопомешательству, заикался,
разговаривал сам с собой. От горя можно сойти с ума, я едва избежал этой
участи. И душу перебинтовать нельзя, когда она болит и кровоточит.
Меня своим участием выходили уголовники. Сами, мыкавшие горе и
попавшие
в тюрьму в силу разных обстоятельств, а больше
по дурости,
они оказались чище, благородней и добрей следователей, судей, прокуроров.
В тюрьму часто попадают от широты души, а на работу в милицию, в
прокуратуру, в суд идут нередко бездушные люди. Это пара
докс, но этот
парадокс может погубить Россию.
Сергиев Посад
столица православия. Троице
Сергиева Лавра
привлекает паломников со всех краев, но верно говорят, где святость, там и
пакость.
Тюрьма в Сергиевом Посаде находится на улице Болотной. От Лавры
тюрьмы рукой подать.
Архимандрит Трифон навещает зэков каждую неделю. Он служит в
тюремном храме два десятка лет, и этот опыт дает ему право попусту не
говорить: «Оказавшись среди тюремного общества, мы постоянно должны
видеть в них людей не только с греха
ми, но видеть в них и хорошие качества,
которые и нам помогут увидеть свои недостатки. Видеть, что это люди, и
многие из них порой лучше нас, чище, добрее».
Может быть, оговорился отец Трифон? Прямо огорошил… Нет,
архимандрит не одинок в своих крамольных м
ыслях.
Великий Достоевский в бессмертных «Записках из мертвого дома»
отмечал: «И сколько в этих стенах погребено напрасно молодости, сколько
великих сил погибло здесь даром! Ведь надо уже всё сказать: ведь этот народ
необыкновенный был народ. Ведь это, мож
ет быть, и есть самый даровитый,
самый сильный народ из всего народа нашего. Но погибли даром могучие
силы, погибли ненормально, незаконно, безвозвратно. А кто виноват? То
то,
кто виноват…»
Бог кого тюрьмой смирит, кого сумой, кого болезнями, порой
неизлеч
имыми, кого смертью близких… Каждому воздаст. Не коснется эта
благодать только тех, кто для Бога потерян. И я, возможно, так бы и коснел в
самодовольстве, да тюрьма сбила с меня спесь.
2007 год.
1 ноября.
Сегодня вынесли приговор: восемь лет строгого
режима. Ни за что, ни
про что. Я, конечно, убит. Наповал.
В тюрьму возвращаюсь сам не свой, но через не могу храбрюсь. Это у
меня в крови.
В камере разбитно напеваю: «И в дальний путь, на долгие года…»
Это я на людях хорохорюсь, а сам раздавлен как червяк,
корчусь от
боли и сдвинуться с места не могу.
Сколько?
спрашивают у меня.
Угадай с трех раз!
называю срок. Не верят. Удивляются, кто
то
глухо говорит:
Гады. Чего от них ждать?
Потом чифирим. На мне нет лица.
Допоздна хожу по камере, хожу, закусыв
аю иногда и сжимаю крепко
губы, и вдруг ловлю себя на том, что разговариваю вслух.
12 ноября
После обеда в камеру заводят новенького. Он стоит, точно прилип к
месту, прижимает к себе свернутый матрас и боится шаг ступить от двери.
Спустя час выходим на
прогулку. В коридоре я замешкался, и
надзиратель на меня кидается чуть не с кулаками.
Руки за спину взял! Отрицалово, что ли?!
Я машинально беру руки за спину, но огрызаюсь.
Охранник провожает меня долгим взглядом, словно берет на прицел.
На прогулочном
дворике не развернуться, но воздух после спёртой
камеры кажется съедобным: не дышать им хочется, а на хлеб намазывать.
Утром выпал снег. Он налип на сетке и лежал у нас над головой
причудливым узором. Сразу вспомнилось, что скоро Новый год. Вспомнился
прия
тель молодости
Коля. Зэка можно было узнать за версту: кисти рук и
пальцы, синие от татуировок, он спрятать никуда не мог.
Подвыпив, Коля брал гитару, хотя трудно было назвать это игрой. Он
просто щипал, перебирал струны, но, наверно, в этой простоте и з
аключалась
соль. Коля выговаривал слова, и они сами складывались в песню.
Так здравствуй, поседевшая моя любовь,
Пусть кружится и падает снежок
На берег Дона, на ветку клена,
На твой заплаканный платок.
Долго он играть не мог, потому что травил свою душу
16 ноября.
С утра принесли в камеру плакаты партии «Единая Россия».
Просматриваю одним глазом глянцевую макулатуру: обещания и
хвастовство; людные митинги в поддержку: тут и жизнерадостные ветераны,
и молодые улыбчивые лица… Все как в былые времена.
олько запамятовали, что Советский Союз рухнул у нас на глазах не
под ударами извне: он обрушился под тяжестью проклятий и не выдержал
нагромождений лжи.
Бога за нос не проведешь.
23 ноября.
Сегодня в камеры давали бланки заявлений
Прошу включить меня в
списки избирателей на выборах депутатов Государственной Думы
Федерального Собрания Российской Федерации…
Заместитель начальника колонии по воспитательной работе Александр
Николаевич Козловский и работник оперчасти Володя Смороднов, молодой,
но с едким от я
довитой работы лицом, вместе делают обход.
Граждане России, подследственные и осужденные, пока приговор не
вступил в законную силу, могут голосовать. И вор
рецидивист Сеня
Полуфабрикат спешит воспользоваться своим правом.
Он так и говорит, пока в присутств
ии начальства суетливо заполняет
бланк, затем просит оперчасть вызвать на прием.
Надо бы перетереть, гражданин начальник.
Сеня трет боками
указательные пальцы рук.
Смороднов по такому случаю не может отказать, что
то чиркает к себе
в блокнот и обещает
вызвать.
Заявления остались в камере до завтра. Я на своём бланке крупно
начертал: «Прошу исключить меня из списка избирателей, поскольку стыдно
быть гражданином страны, где оборотни чинят произвол, а Конституция
страны прописана для красного словца, а не
для граждан».
Ставлю жирную точку. Не знаю, чем для меня обернется
вольнодумство, но что сделано, то сделано.
Простота хуже воровства.
2 декабря.
Ближе к полудню часть камеры погнали на участок для голосования.
Это помещение, где проводят обыски, когда
принимают этапы.
Члены избирательной комиссии разместились за столом. Их было двое:
мужчина и женщина. Женщина старалась держаться незаметно, а мужчина,
он был тучным, выделялся сам собой.
Они сидели рядом с клеткой, куда запирают зэков перед обыском.
Возл
е них, как на часах, стоял начальник режимной части Хренов Юрий
Павлович.
В другом углу мрачной комнаты установили кабинку для заполнения
бюллетеней, и возле нее маячил Володя Смороднов.
Другой оперативник, Шевяков Сергей, скучал у него за спиной на
широко
м подоконнике. Он сидел, свесив ноги, и рассеянно глазел по
сторонам. А Смороднов поедал глазами избирателей.
Подхожу к столу и, едва сдерживая себя, внятно говорю, что отказался
от участия в голосовании.
Мужчина за столом окинул меня взглядом.
А, ну, то
гда нет вопросов…
Режимник, майор Хренов, развернул меня за плечи и толкает к выходу.
Выхожу обратно в коридор, где лицом к стене стоят другие избиратели с
заложенными за спину руками, и пристраиваюсь к ним.
В камере, когда вернулись, все рассказывали, что
Смороднов каждому
шептал: «Десятый номер»,
и тыкал пальцем в бюллетень, куда ставить
галочку.
Под этим номером участвовала в выборах «Единая Россия».
Думаю, что мало кто ослушался. Один семидесятилетний дед не
посчитался с опером и проголосовал за Зюганов
а.
Молебен
Сразу оговорюсь, что это не рассказ, а благодарственный молебен. И,
когда мне дали 8 лет, я, как безумец, не кричал, что Бога нет или куда Он
смотрит.
Правда, жалобно скулил и малодушничал:
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси
На одном дыхании просил и за молитву выдавал строчки Пастернака,
но потом пугался собственного ропота и, глотая слезы, сдавленно
благодарил: «Слава Тебе, Господи, за все!»
Пытался занять себя чтением и, как нарочно, на глаза попался текст:
«Смерть! Нужн
а она, желанна в свой час и нет большей муки, если смерть в
свой срок долго нейдет к человеку, уже сложившему в переднем углу руки на
груди».
Я был ошеломлен. Как будто про меня написано. Я выписал слова, они
меня заворожили, и потом с восторгом перечитыва
л, и шаг за шагом
подвигался к пропасти, и готов был на последний шаг.
Но Бог держал в ладони мою руку, от Себя уже не отпускал. И, когда в
душе живого места не осталось, я прогорклым голосом воззвал.
Суди меня по правде Твоей,
Господи Боже мой, да не
Тор
жествуют они надо мной
Да не говорят в сердце
Своём: «Хорошо! По душе нашей!»
Да не говорят: «Мы поглотили его».
Я читал как будто про себя, но в уме слова произносились вслух и
громко.
Знаю, что никто из смертных мне помочь не в силах, а для Бога ничего
нет невозможного, и я молюсь, молюсь до боли в сердце. Но лезет в голову
назойливая чушь, не дает сосредоточиться и скопом предстают следователи,
судьи, прокуроры… свят, свят, свят… Ни одного не могу вспомнить добрым
словом. Ухожу от них как от наваждения,
гоню от себя бродячие мысли и не
читаю, а вгрызаюсь в текст псалмов.
Вступись, Господи, в тяжбу
С тяжущимися со мною,
Побори борющихся со мною.
Избави меня из руки
Нечестивого, из руки беззаконника
И притеснителя.
Как соты медом наполняется душа молитво
й. И грезится, что можно
спрятаться от горя, как под одеяло с головой, но уже восходит над Землей
звезда Полынь и, запряженные, стоят, копытами бьют кони: бледный, белый,
рыжий, вороной. И на пороге Млечного Пути Кто
то сдерживает под уздцы
коней…
Под сп
удом
По коридору гулко шла проверка. Приближалась. Сначала отдаленно
слышно хлопанье дверей, потом все громче голоса и топот ног. И вот уже у
камеры. Пришли по наши души…
Тюрьма
это железо, цемент и кирпич; камень, бетон и колючая
проволока. Тюрьма выд
авливает соки, и человек становится как выжатый
лимон.
Распорядок дня красуется на стенке в каждой камере:
00
подъем
6.30
завтрак
8.00
утренняя проверка
13.00
обед
18.00
ужин
20.00
вечерняя проверка
22.00
отбой.
И так каждый день.
Но при вс
ем однообразии тюрьма неисчерпаема, тут как под спудом
столько горя, что не исчерпать.
* * * * *
Как театр начинается с вешалки, так и тюрьма (любая) начинается со шмона.
На шмоне заключенного обыщут с головы до ног, разденут догола,
прощупают одежду, пе
рероют вещи; если что понравится, приберут к рукам.
На шмоне вынут душу.
* * * * *
Тюрьмы у нас до сих пор средневековые. Окна забраны так, что за сеткой и
решетками в несколько рядов белый свет почти неразличим.
И дорога в ад широкая. Сюда доставляют на
машине, и не ворота, а железные
челюсти тюрьмы защелкиваются за тобой.
Тюрьма психологически одолевает человека.
* * * * *
Но и такой запомнится тюрьма: март, солнечное утро. На продольных
прутьях решетки, как на нотном стане разместились воробьи и чирика
ют на
все лады. Возвещают Божий мир.
Я их называю: мои ласточки. Каждый день подкармливаю хлебом. Я им
несказанно рад.
* * *
Попал в тюрьму и вопрос сводится к тому, какой срок дадут. Тут и год имеет
значение… И каждому свой срок кажется большим. И разгово
ры об одном
что слышно про амнистию.
Но раз попал в тюрьму, живи по арестантским заповедям: не верь, не бойся,
не проси.
В чужой монастырь не ходят со своим уставом.
* * * * *
К тюрьме привыкают. Так устроен человек, что может свыкнуться со всем на
свет
е. Запах тюрьмы впитывается в поры кожи и человек не чувствует себя
изгоем: он тут свой среди своих. Даже венец мученика можно примерить на
себя.
Сильного человека тюрьма делает еще сильнее, а слабого ломает,
перемалывает так, что треск стоит.
А есть люди,
для которых тюрьма является средой обитания. И это надо
принять как должное.
* * * * *
Тюрьма обладает магнетическими свойствами и притягивает к себе людей.
В тюрьму попадают по
разному: по пьяной лавочке набедокурят, в поисках
романтики и в силу горячно
сти характера. Сидят убежденные воры и
случайные люди; томятся невиновные и больные, у кого не все в порядке с
головой. Кого тут только нет…
* * * * *
В тюрьме есть что
то мистическое и непознанное. И каким
то боком стоят
рядом церковь и тюрьма. Наверно, т
олько в тюрьмах и монастырях курится
фимиам молитвенный и возносят мольбы к Богу.
* * * * *
В тюрьме всё на свете можно перепутать: день и ночь, зиму и лето. Жизнь
проходит в замкнутом пространстве, в четырех стенах. За стены метровой
толщины не заглядыва
ет солнце.
В тюрьме очень быстро садится зрение, потому что в замкнутом
пространстве взгляд все время упирается в стену и глаза слабеют.
Здесь нет времени года, нет времени суток, только
мера страданий. Под
одной крышей собрано с избытком зла. В тюрьме м
ожно нахлебаться горя,
так и не достав ногами дна.
Тюрьма создана для тех, кто и так был с детства обделен.
* * * * *
Тюрьма
это ад на земле. Эпицентр боли. Тюрьмы боятся все, и пуще всего
те, кто хорохорится:
Гоп
со смыком,
это буду я.
Воровать
профессия моя.
Ремесло я выбрал кражу,
Из тюрьмы я не вылажу
И тюрьма скучает без меня.
От блатной романтики следа не остается за короткий срок. И песни
залихватские не в счет. Это как защитная реакция. Инстинкт самосохранения.
Так легче выжить. А не то
хана. Тюрьма так может покорёжить и согнуть в
дугу, что мало не покажется.
В тюрьме и стены дышат ненавистью к человеку.
Борька
Морячок
Борька по камере ходил в старенькой тельняшке, но на флоте не
служил и моря никогда не видел. Просто с детства мечта
л быть моряком, а в
армию не взяли по причине легкой степени дебильности.
Так Боря и слонялся по поселку, не знал, чем себя занять, пока бес не
попутал: он убил по пьяни пожилую самогонщицу. Сначала изнасиловал,
потом убил и поджег дом, где она жила.
Думал
замести следы, будто в деревне можно что
то утаить.
Боря получил 16 лет особого режима. Сидел в камере с бывалыми
людьми и ждал утверждения приговора.
Каждый день начинался для него с вопроса:
Сколько Морячку сидеть?
Боря без заминки отвечал.
15 лет,
5 месяцев, 16 дней.
Ого, как медному котелку!
удивлялся кто
то понарошку.
Боря что
то бормотал, но глаз ни на кого не поднимал. Потом хмуро
предрекал:
Ничего, выйду, будет 35 лет, еще не старый буду, найду бабу и
женюсь.
Он умолкал, а чёрный от гни
лых зубов рот так и оставался у него
открытым.
После завтрака за Борю брались основательно и уже вся камера
участвовала в представлении.
Ты, Морячок, давай катай жалобу на приговор суда. Дави на
жалость и на то, что бабку убил из
за ревности.
В натуре!
Тебе дело говорят!
Это уже другая статья, там такой срок не корячится.!
Пусть бабке не хватало 10 лет до ста, а сердцу не прикажешь.
И не менжуйся, Морячок, с кем не бывает.
Так Борю и подначивали целый день. А какой
нибудь паскудник терся
возле М
орячка и похабно приговаривал: «У Бори попка как орех, так и
просится на грех.»
Даже картежники в углу отвлекались от игры и ржали так, что было
слышно в коридоре.
Заканчивался день концертом самодеятельности. Кто
то от безделья
выкликал:
Давай, Боря, с
выходом из
за печки!
Морячок выходил на середину камеры и бойко объявлял:
Песни народные, блатные и хороводные! Исполняет заслуженный
артист Российской Федерации Борька
Морячок!
Ему шумно аплодировали. И Боря начинал.
Собирайтесь, бабы, в кучу,
Я вам чу
чу отчебучу!
Если ты беременна,
То это только временно!
А если не беременна,
То это тоже временно!
Частушкам Борю выучили в камере. Он пел с удовольствием,
выкрикивал отдельные слова и разве не пускался в пляс.
Концерт затягивался иногда за полночь. А утр
ом снова кто
то
вопрошал:
Сколько Морячку сидеть?
Боря отвечал и у него как от зубов отскакивало.
Любовь
морковь
По весне какой
то арестант свихнулся от любви. Ночь напролет он
переписывался с женской камерой, а утром забирался на решетку.
Лиля! Я т
ебя обожаю! Я тебя лю
лю!
неслось как из хриплого
динамика по всему периметру тюрьмы.
И вся тюрьма внимала.
А какие строки пишутся в неволе! Они дышат неистраченными
чувствами, нежностью и страстью. За ночь каждую записку перечитывают по
сто раз.
И пусть
зэк ищет нужные слова от той же безысходности, смятения и
одиночества
они находят путь до сердца.
* * * * *
Сегодня в тюрьме банный день. Помывка. Рядом со мной под душем
фыркает Юсуф. Мне что
то взбрело в голову и я спрашиваю у него:
Сейчас отпуст
ят на свободу, пойдешь голый домой?
Вот как есть пойду, до Узбекистана.
Юсуф стучит себя в грудь
кулаком и даже вытаращил на меня глаза.
Мне нечего возразить.
После обеда
прогулка. Как кроты вылезли на белый свет и сразу
режет глаза с непривычки.
На
прогулочном дворике красовалась свежая надпись: не надо слез, не
надо грусти, наступит срок, и нас отпустят.
Надпись была сделана на видном месте. Я сразу обратил на нее
внимание и подумал, что до нас гуляли женщины.
…Давно не здоровится. А по весне совсем
сдал: болит сердце,
заложило грудь, мучает неодолимый кашель.
На второй год сидения кажется, что уже никогда не выберешься из
тюрьмы.
Миша
Мелика
Мнацакановича Мурадяна в тюрьме зовут Мишей.
Он инженер по образованию, окончил в 1967 году Московский
эне
ргетический институт, работал в конструкторском бюро
электромеханического завода и вот уже 12 лет на пенсии.
Мише больше 70 лет. Некурящий, худенький, он сидит на шконке,
смирно положил ладони на колени, спинку старается держать прямой, но
видно, что надло
млен и на него давит груз.
У Миши срок три года, статья 111, часть 1 УК Российской Федерации:
умышленное нанесение телесных повреждений. На самом деле была
самооборона. Миша пырнул ножом соседа
наркомана, который был на 40 лет
моложе и напал на старика в е
го квартире.
Миша вернулся с Медведковского централа. Он присутствовал на
рассмотрении кассационной жалобы в Московском областном суде, которое
длилось ровно три минуты. Приговор оставили без изменения.
Спрашиваю у расстроенного старика:
Как вам наша пра
воохранительная система?
Он поправляет двумя пальцами очки:
Система дикая. Я только сейчас начинаю это понимать. Такое
впечатление, что народ этот никому не нужен. Я по своей истории могу
судить, как устроена наша правоохранительная система и какой чинит
ся
произвол. Так нагло взять и перевернуть все с ног на голову…
Миша сокрушен. И я его понимаю: самого пропустили через мясорубку
и превратили в фарш.
Я говорю:
Это у них в порядке вещей.
видимому, да.
кажется, что Миша говорит на ощупь.
Меня
ведь
не сразу арестовали и один знакомый мне сказал: «Тебя посадят, но
ненадолго, выманят квартиру и отпустят.»
Миша зорко смотрит на меня.
Ждет ответа.
Я отмалчиваюсь.
Я уже знаю, что у нас был один следователь, наверняка, он
специализируется на тухлых делах
. Знаю, что пьяницы нарочно колотили в
мою дверь, чтобы вызвать драку, и я тоже проживал один в своей квартире.
У нас много с Мишей общего. Поэтому молчу. Мысли меня захватили
как удавкой.
Юродивый
Речь Миши Татарникова походила на мычание, но можно был
разобрать отдельные слова.
Я терпеливо слушаю, перевожу на вразумительный язык и составляю
жалобу. Жалобу от Мишиного имени мы собираемся послать в Генеральную
прокуратуру.
Уважаемый Юрий Яковлевич!
Прошу Вас назначить проверку по следующим фактам.
3 авг
уста 2008 года я был задержан в городе Королеве Московской
области по подозрению в совершении кражи.
На следующий день 4 августа, следователь УВД города ст. лейтенант
Князькин А.А. вместе со мной проехал в общежитие, где я проживал по
адресу: г. Королев, у
л. Калининградская, дом 12 и комендант общежития
выдал следователю мои документы, среди которых были:
паспорт
военный билет республики Узбекистан (я признан негодным к
службе)
свидетельство о рождении (1978 год) Узбекской ССР
справка из центральног
о психоневрологического диспансера № 2 г.
Ташкента, где я состою на учёте с 1983 года.
справка из вспомогательного интерната, где я обучался, а также
другие документы.
У себя в кабинете следователь Князькин А.А., рассматривая мои
документы, спросил, сост
ою ли я на учёте у психиатра. Я ответил
утвердительно и попросил вернуть справки, но следователь сказал, что в
тюрьме держать такие документы не положено. При этом протокол об
изъятии документов не составлял.
Потом следователь пошептался с дежурным адвокат
ом (фамилия
адвоката Шахбазян) и после этого сказал: «Давай скроем эти справки, а то
попадёшь в спецпсихбольницу, а это хуже зоны и держат там по десять
лет».
Когда меня повезли на суд, чтобы вынести постановление об аресте,
то перед началом судебного засе
дания ко мне подошла адвокат Шахбазян и
предупредила, чтобы я про справки ничего не говорил, она сама все скажет.
Однако в судебном заседании она не сказала ничего, и больше адвоката
Шахбазян я никогда не видел.
Из следственного изолятора я написал заявлен
ие в прокуратуру
Королева по факту пропажи документов, но получил отписку за подписью
заместителя прокурора города Воронина:
"В прокуратуре города
рассмотрено Ваше обращение от 15.08.08. Проведенной проверкой Ваши
доводы об изъятии у вас следователем докум
ентов не нашли
объективного подтверждения".
10 сентября 2008 года в судебном заседании Королёвского
горсуда под
председательством Смородиной С.В. я заявил ходатайство о назначении
судебно
психиатрической экспертизы, поскольку состою на учете у
психиатра. С
уд, выслушав мнение сторон, назначил экспертизу и поручил её
провести экспертам Московской областной психиатрической больницы № 5.
Я сам ходатайствовал о проведении экспертизы, но я не понимаю,
почему надо было уничтожать или скрывать мои документы.
Прошу
Вас назначить проверку.
Миша старательно расписался. Он был убит злодейством следователя.
Я составил жалобу, чтобы успокоить Мишину душу, но трезво
понимал, что ничего из этого не выйдет. Жалобу отправят в Королевскую
прокуратуру и опять дадут пустой ответ
Миша мне напоминал чеховского Ваньку Жукова. Я не поленился и
перечитал рассказ: «… Ванька свернул вчетверо исписанный листок и
вложил его в конверт, купленный накануне за копейку. Подумав немного, он
умокнул перо и написал адрес: на деревню дедушке».
Общая камера
Стены тюрьмы пропитаны горем, слезами и табачным дымом. Вы
слышите
протяжный крик немого человека? Нет?! Это удивительно. Он у
меня в ушах стоит… глас вопиющего в пустыне.
У Молдавана самомнения хоть отбавляй. Равными себе в тюрьме он
считал
немногих. Ко всем прочим обращался одинаково: Васек.
Слышь, Васек, ты чего такой кислый?
Игорь, у себя на шконке неохотно говорит:
Голова болит.
Давай вызовем врача, поставит клизму.
А при чем тут клизма?
Игорь сидел за изнасилование и терпел насмеш
ки.
Клизма от всех болезней лечит, знаешь это?
говорит Молдаван и
самому становится смешно.
Молдаван любил порисоваться и редко был самим собой.
…Край далекий, путь нелегкий, а кому сейчас легко? По этапу, по
бараку, как по проволоке, канату, балансиру
я, иду…
Молдаван боится оставаться наедине со своими мыслями и не знает
чем себя занять. Он слоняется по камере, краем уха слушает других,
впутывается в разговоры, лишь бы отвлечься и не думать о своём.
Камера большая, на 60 «посадочных» мест, народу с пер
ебором.
Потеряться среди уголовников легко, но за годы лагерно
тюремной жизни
Молдаван привык все время быть среди людей.
За длинным столом, железные ножки которого намертво
вцементированы в пол, расположились человек 12 (за столом день и ночь
кто
то сидит
, потому что шконок на всех не хватает). Кто
то пишет письма
или жалобы по уголовному делу, кто
то перекусывает, кто играет в шахматы
или стучит костяшками домино.
Макс перекусывает. На виду у всех.
Молдаван не торопится пройти.
Приятного аппетита.
ому мало.
ха… Как сам?
Как сала килограмм.
Этим бы салом да мне по мусалам.
Молдаван угощается и на
ходу жует.
Вокруг Леши Нифа
кучкуются несколько человек, они смеются и
шумно себя ведут.
Ниф заходил в любую камеру как к себе домой. Знал, чт
о везде найдет
знакомых.
Ниф был балагуром, только иногда на него что
то находило, и он мог
не проронить ни слова за весь день. А так
рот у него не закрывался, и
сегодня, как всегда, Ниф заправлял арапа.
Слышь ты, тухлодыр, я уже от горя поседел, у мен
я, смотри, под
мышками все волосы седые. Мне цыганка руку смотрела, говорит: «Тебя уже
давно не должно быть на свете, тебя тюрьма спасала»... Заходи без страха,
выходи
не плачь.
Ниф привычно наседал во время разговора.
У него красивая и добрая фамилия
Никитушкин. Про себя он
заливал:
Я три раза напивался и три раза попадал в тюрьму. Я люблю
пошариться по чужим квартирам, посмотреть, как человек живет, может в
чем нуждается, а, может, чего лишнее у него завелось…
Молдаван не стал задерживаться. Он са
м напичкан лагерным
фольклором как болгарский перец фаршем, и с трудом заставлял себя
слушать других.
В двух
трех местах играли в карты. Отгораживались, занавешивали
шконки простынями. Играли молча, в тишине, под высоким напряжением,
перекидывались изредка
словами.
Андрюха Горе погрузился с головой в письмо. Он сидел по пояс голый,
так что можно было прочитать татуировку на груди: Я ваше Горе и буду
жить с вами.
Горе
это погоняло. Как имя собственное, погоняло пишут с большой
буквы.
С ногами Леша Тишина з
абрался на пустую
шконку и согнулся
пополам от боли.
Леша, что, опять изжога мучает?
участливо спрашивает
Молдаван.
У тебя сода есть?
Нет, а ты знаешь, что? Собери пепел от сигареты, прямо в ладонь
стряхивай, а потом проглоти со слюной, помогает.
Знаю,
бурчит Тишина и дает понять, чтобы оставили в покое.
Молдаван не стал навязываться.
По соседству Коля Сирота запальчиво кому
то выговаривал:
Кинут тебя в пресс
хату, что ты будешь делать? Их там целая
бригада: два пидора и три гада, трахают друг
дружку и деньги кладут в
кружку… Ты будь понаглей, а то тебя грузят как баржу, а ты молчишь. Или
ты, как Герасим, на всё согласен, что? Чего ты бурогозишь? Дешёвый
понт
дороже денег? Не рамси! Ты начал гарцевать, так гарцуй до конца, а то
потух, как на не
го наехали,
распалялся Сирота. У него был полон рот
«золотых» зубов, такие на зоне ставят за блок сигарет, поэтому он говорил
невнятно.
Над ними спал и что
то бормотал во сне Витя Самокат. Он мог спать,
когда угодно, шум был не помехой для него.
Перво
перво в тюрьме надо запастись терпением и лучше быть
самим собой.
Цыган Будулай пел сочным голосом:
Заморили гады, заморили; Погубили молодость мою…
и вдруг
переходил на треп:
Я следователю говорю: «Все до нас украли. Клянусь!
Если я вру, пусть сдохн
ет поросенок у моей соседки», ха
ха…
Цыган
представления любил и жить без зрителей не мог.
В камере многолюдно, только возле двери остается пятачок, где можно
размять ноги, вышагивая взад
вперед.
Табачный дым под сводами колышется от гула голосов.
Костян в карцере вскрылся! Без сознания был! Молодец! Уважаю!
На таких тюрьма держится!
горячился Ниф. Он слова произносил, как
гвозди заколачивал.
В другом месте кто
то говорил:
Колымский чай
на пятьсот грамм воды три столовых ложки чая.
Зэки как де
тки малые
им бы замутку на чифир да конфетку к чаю и срок
уже не кажется большим, и прокурор вполне нормальным малым…
А в нескольких шагах шёл свой разговор.
Это только название: закон, а на деле
беззаконие. Я раньше
думал, что они люди, а они людоед
ы; у них ничего людского нет, в
уголовном мире благородства больше.
Молдаван по голосу узнал Захара,
тот говорил надтреснуто, устало, словно бы едва ворочал языком.
Что я
могу сказать, глядя на беспредел? Я могу одно сказать: не ту страну назвали
Гонду
расом.
Интересно, врачи дают клятву Гиппократа, а прокуроры какую
то
клятву дают?
Ни хрена они не дают.
Они только берут!
нашёлся кто
И все дружно согласились.
Это точно!
Да…
Только Дима Бурундук не вмешивался в разговор. У него была
привычка
сидеть на корточках и думать ни о чем.
Молдаван проталкивается дальше. Кажется, хочет уйти от себя или не
находит себе места.
Обрывки фраз срываются со всех сторон и шуршат, как листья под
ногами.
Прошлый срок тянул в Мордовии, так там не зона, а сплошн
ой
переполох. Подходит условно
досрочное освобождение, вызывают в
оперчасть, кум предлагает: выбирай
или УДО, или говори
кто…
Играли в штос и был у нас положенец, брал сигареты из общака и
клал на кон. Так его потом за это вздрючили, что мама не горю
й. В тюрьме
давил на блатную педаль, а в лагерь приехали, переобулся сразу же и сел на
жопу ровно…
Знал бы прикуп, жил бы в Сочи…
Мент ко мне домой приходит, говорит, ну что, Олег, Сидеть
твоя
фамилия. Да ладно, говорю, ты не гони, это чужая картинка
, ты меня по
беспределу грузишь…
В натуре, намотают срок и покатишь по этапу елки лобзиком
пилить…
Жили бы на хуторе, нас бы не попутали…
Стоп, Никита, здесь плетень…
Я говорю, что он раскрутится, давай на рубль замажем…
Я не буду на бабосы спори
ть…
Базара нет, кто
то должен мусором работать, но человечность твоя
где? Ты же видишь, какие у людей срока, тут сидят годами, у людей тут
жизнь проходит, а ты отнимаешь у них теплые носки и свитера. Это
нормально?
спрашиваю у него, а он, как попугай,
заладил:
Не
положено…
Какие тут наркобар
ны?! В тюрьме одни наркоб
раны сидят!
Я бы из зала суда ушел, если бы деньги были, хотя бы тысяч сто, а
где их взять, если мать на пенсии, а у сестры двое детей и муж
алкаш…
Два наркомана ведут «терки» на пр
ивычном языке
Ты был под «винтом»?
Я был на «выходах»
А, ну
ну. И как на дурке! Ты был на спецу?
Сначала на спецу. Два с половиной года. Там лучше не
высовываться. Как начнешь что
то свое навязывать, сразу в овощ
превращают, заколдовывают, только к
выписке придешь в себя.
В блатном углу дурачатся.
Что
то ты, в натуре, подрасслабился, никто тебя не раскумарит.
Щас мы ему привьем чесотку и спросим с него как с понимающего
кенгуру, ха
ха…
Кто
то через камеру кричит:
Степа, ты чего над тазиком с
огнулся? Стираешься? Да ладно ты,
живи уже кем жил!
Степа, ты присядь, а то к тебе приглядываются!
В блуд не вводи людей!
Смех как девятый вал накрывает камеру.
В тюрьме принято жить весело. Смех лечит душу, и ничего не остается,
как самим себя смешить
…Макс поел, вальяжно вытянулся у себя на шконке и взялся
разглагольствовать. Он был обречен на бесплодные из пустого в порожнее
разговоры и даже в облике его было что
то не то бабское, не то барское.
А цыган изводил, казалось, самого себя.
Иволга поет н
ад родником.
Иволга в малиннике тоскует,
Почему родился босяком,
Кто и как мне это растолкует…
В голосе его звучала мировая скорбь.
В проходе между шконками, от глаз подальше чифирили мужики, и
Гена Джан травил свои истории: «К психологу ходил на зоне. Сд
обная была.
У нее ксерокс в кабинете, ватман, он на карты шел; к ней никто не мог найти
подход, а мне давала безотказно, только спрашивает, куда тебе столько
бумаги. Я рисую, говорю, немного детские рисунки; я детей очень люблю и
слезы пускать начинаю, я н
е даю ей сомневаться, она сразу: успокойся, не
волнуйся, говорит…»
Гена Джан
крадун по жизни. Он на вокзале себя чувствовал
хозяином в такой же степени, как железнодорожник или милиционер. У него
находились слушатели.
На один квадратный метр в камере при
ходится два вора, но никто
чужого не возьмет.
Антон Павлович Чехов в монументальном очерке «Остров Сахалин»
писал: «Жизнь в общих камерах перерождает арестанта, инстинкт оседлого
человека, домовитого хозяина, семьянина заглушается в нем привычками
стадной
жизни».
Ничего не изменилось, вплоть до наших дней, и долгое нахождение в
общей камере можно приравнивать к пыткам.
Хорошо, что у меня богатое воображение. Я закрывал глаза и тотчас
оказывался на берегу доисторического моря. Кругом не было ни души.
Море иг
рало мускулами волн. Я отдыхал.
Алё
малё
После вечерней проверки тюрьма «строится». Из окна одной камеры к
окну другой протягивают тонкие канатики и таким макаром опоясывают всю
тюрьму. Это называется «дорогой».
Канатики сплетают из шерстяных ниток, для
чего распускают носки и
свитера. Если какая
то камера не построится, то это либо не «людская хата»,
либо «заморозка», куда дорогу по техническим причинам протянуть нельзя.
В притаившейся тиши слышно, как идут переговоры:
Алё
малё, давай построимся!
времени, дам знать!
По дорогам идут небольшие груза и записки (малявы), на них
указывают номер камеры и погоняло адресата.
По ночам «крестят». Кто
то из новеньких забирается на окно и
горланит:
Тюрьма
старушка, дай погремушку, не ментовскую, а воровску
В неурочный час строятся с волей. Волан из плотной бумаги, на конце
которого закреплен для веса хлебный мякиш, должен перелететь тюремный
двор, запретку, путанку и шлепнуться в укромном месте по другую сторону
забора.
Там поджидают верные дружки, подвяз
ывают к тонкой нитке леску и
дают сигнал. Зэки осторожно выбирают назад нитку и затягивают в камеру
прочную рыболовную снасть. Дорога с волей построена. Теперь можно
затянуть груза и сделать это надо половчей: на вышке могли не прозевать,
сообщить на вахту
и через несколько минут дорогу оборвут.
Ночь проходит беспокойно. На день тюрьма залегает в спячку и спит
мертвым сном.
* * * * *
В тюрьме безотказно работает система оповещения. Кто поступил, кто
убыл, кого куда перевели
становится известно в тот же
день.
По каждому поводу составляется курсовка. Она обходит камеры. Для
ознакомления.
В курсовке указывают имя и погоняло заключенного. Имя обиженного
пишут с маленькой буквы.
В тюрьме не спрячешься. О каждом человеке будут знать всю
поднаготную, даром что
под замком и взаперти сидят.
Грев
Возле «дороги» у окна Вова Хлын принимает почту.
В тюрьме у него подельник. Он сидит на другом корпусе, но связь
между ними не прерывается.
Со своим подельником Хлын познакомился по прошлому сроку. На
зоне они были не
разлей вода. Потом с небольшим интервалом освободились
и ушли в загул, но долго на свободе не задержались, и теперь то Хлын
отправит сигарет, то подельник пришлет Хлыну сахарку или конфет.
Так друг друга и поддерживали, грели, на языке тюрьмы. Забота
согре
вает душу. Сами по себе несколько кусочков сахара ничего не значат,
но если человек отвержен миром, то любая пустяковая и мало
мальская
забота прибавляет сил.
Справиться с дорогой невозможно. Под каждое окно на ночь не
поставишь караул.
Дружба народов
зербайджанец Валид и армянин Самвел вместе чифирят. Валид у них
верховодит и Самвел в шутку говорит: «Задолбали эти лица кавказской
национальности.»
Валид в долгу не остается:
Чего ты его слушаешь? У него день освобождения
самый ужасный
день в жизни, по
тому что тут он хоть при каше, а там кто ему накормит…
Самвел улыбается, молчит, знает, как попасть Валиду на язык.
Ботаник
Сашу Агапова сразу прозвали Ботаником. Он попал в тюрьму за
выращивание конопли без цели сбыта.
У Саши высшее образование. Про ко
ноплю он мог рассказывать
часами: «Я восстановил у себя на даче то, что было утрачено 8 тысяч лет
назад. Конопля
это идеология. Этой идеологии не нужны офисы и
персональные машины, не нужны госдачи и огромные зарплаты. Конопля
излечивает душу от стяжател
ьства…
Конопля решит энергетические проблемы, потому что из нее можно
делать все, что делают из нефти. Она может широко применяться в сельском
хозяйстве, и в животноводстве…
Конопля лечит от всех болезней, повышает умственную
работоспособность, открывает в
человеке паранормальные способности…
Слепой станет зрячим. Эту чудодейственную силу намерено скрывают от
людей…»
Я любил общаться с Ботаником. Он был не похож на сумасшедшего
или наркомана.
Потом меня перевели в другую камеру. Мы переписывались. Записки
т Ботаника я получал кружным путем. И вот как
то, не скрывая ликования,
он сообщил: «Вчера нашу камеру водили в храм. Я задал попу Трифону
один
единственный вопрос: «Имеет ли право на существование закон,
который запрещает сажать то, что росло на земле все
гда?». От полного
ответа поп уклонился, но на главное ответил: «То, что дано Богом, можно и
должно сажать».
Потом спросил: «Вас устраивает мой ответ?» Я сказал: «Вполне.»
Вместо дежурных 15 минут служба продлилась целый академический
час».
Ботаник без уста
ли строчил жалобы, даже на имя президента посылал
письмо.
Вскоре меня отправили на этап. Спустя какой
то срок я позвонил
Ботанику домой и узнал, что Сашу поместили в сумасшедший дом. Жена его
была лаконичной.
Погоняло
Погоняла (клички) не являются атриб
утом преступного мира.
В школе и среди студентов, в армии, в милиции, у депутатов и в
правительстве употребляют в обиходе прозвища и клички.
Это ведется с мальчишеских пор, а если обратиться к истории, то с
незапамятных времен. Вот что сказано у Н. Карамзи
на: «Уже при Дмитрии
Донском некоторые знаменитые граждане именовались по родам или
фамилиям вместо прозвищ, какими различались прежде люди одного
имени».
Тюрьма тоже выдумала погоняла не для конспирации, а для удобства в
общении.
В камере, где масса арест
антов, крикни: «Саня!»
отзовутся несколько
человек. Поэтому, дабы избежать путаницы, Сашу Рыбченко будут звать
Рыбой или Рыбаком, а Сашу Мельникова
Мельником и все сразу станет на
свои места.
Погоняло чаще всего обретают по фамилиям: Макар
Макаров,
Фро
лов
Фрол и так
до бесконечности.
Но погонялом может послужить профессия или род деятельности, в
том числе преступный. Так, к бывшему электрику прилипло погоняло: 220, а
цыганку, она попала в тюрьму за распространение наркотиков, звали Мать
Героина.
Вне
шний вид, физический изъян или свойство характера тоже могут
лечь в основу погоняла.
В тюрьме работал воспитателем некий Игорь Юрьевич, маленький и
кривоногий, с низкой тугой задницей и круглым животом. Так ему дали
погоняло Клоп. За вонючий характер.
А уз
бек Абдувасид смирился с погонялом Вася, но за имя его вовсе не
считал.
Беда, когда у зэка погоняла нет. Я припомню только один случай.
Человека так и звали по фамилии: Лукуткин. Это был совсем никчемный зэк.
Разлука
Слава Разлука, что бы ни носил, воро
тник всегда был поднят, а руки он
не вынимал из карманов брюк.
Слава из себя изображал крутого блатаря. Он был романтиком
блатного мира, но знакомому по воле, который первый раз попал в тюрьму,
Разлука дал совет:
На счёт твоего суда чисто
конкретно скаж
у, что если есть
возможность сорваться, то рви отсюда когти, делать здесь совершенно
нечего, только сгнить здесь можно от макушки до пяток, причём сам не
заметишь, как это произойдёт.
Что на зоне и в тюрьме? Пьют, колятся, играют в карты: шконка,
шлёмка и
дальняк
такой образ жизни: поспать, пожрать и по нужде
сходить. Человек отстаёт в своем развитии, отстаёт от жизни, деградирует.
Но, с другой стороны, ко всему привыкает, своё находит по
любому. Короче,
ты определяйся сам.
Разлука лишнего не говорил.
гадка
В тюрьме у меня любимое занятие
кормить птиц. Птицы живут
между небом и землёй. Они посланцы Бога.
Мы их кормим хлебом, пшенной кашей. Они едят от пуза. В
благодарность
умиляют нас.
Они освоились и озабоченно снуют среди решёток на цементном
под
оконнике. Щебечут. Копошатся. Они привыкли к нам, а я к ним не могу
привыкнуть. Их живые голоса расширяют мир… Воробьишки, воробьишки
наши младшие братишки… Душа не нарадуется на них.
А вы обращали внимание на здания прокуратуры и суда? Вы не
увидите там
птиц. Птицы сторонятся этих зданий. Почему?
Крест
Женя Чёрный сидел за убийство. Это был не человек, а пунктирная
линия.
Спрашивают у него:
Ты виноват?
Наполовину.
Это как?
50 процентов я виноват, а 50 процентов
водка. Это я из
за нее
попал в
тюрьму, а трезвый бы не сел.
Женя спьяну зарубил соседа. Пили вместе целый день, потом что
то не
поделили, повздорили. Один другого порешил.
В тюрьме Женя долго приходил в себя и отсыпался. Потом вдруг
беспокойно стал себя вести и однажды днем тревожно се
л на шконке.
Что
то, бля, меня покойничек стал навещать,
взгляд у Чёрного
блуждал.
И главное не во сне, а в дремоте ко мне приходит, понял, так и
нарисовывается с топором в голове. Третий день приходит.
А давно ты его завалил?
спрашивает Данила,
первоход, ему всё
интересно.
Вот, три месяца прошло.
И до этого не появлялся?
Нет. Только сейчас нарисовался. Придёт, я глаза открою, он уходит,
и так несколько раз повторяется. Потом я встану, покурю, и он больше не
показывается.
А не страшно?
нова любопытствует Данила. И Чёрный выходит
из себя.
Да ты, ладно, лучше помолчи. Я чего повидал, тебе и не снилось.
Живых надо бояться, а не мертвяков.
Женя давит в самодельной пепельнице сигарету, скрючивается
калачиком и прячется под телогрейку с голо
вой.
Джунгли
Рустам Джанхотов
сильный духом, справедливый, совестливый
человек. У него много литературы по исламу и он свято убеждён, что нет
Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад
пророк Его.
Я с ним не спорю. Дружба выше разногласий.
Рустам грустно говорит
Тюрьма
это изнанка жизни, но отсюда
видно всё. Видно, в каком государстве мы живём и как работают суды;
видно, кто твои друзья и чего ты стоишь сам.
Я с ним согласен. В тюрьме меньше искушений и грех на душу берёшь
не каждый день, но каждый день в не
воле проживаешь, будто через дебри
продираешься.
Толян
Толян был самым зачуханным в камере. Он был с «приветом», не в
своем уме.
Я не позволял себе насмешек по отношению к нему, поэтому он
выделял меня среди других и обращался иногда за сигаретами.
Я н
е курил, но сигареты при себе держал и не отказывал: «Эх, Толя,
кабы наша воля, была б у нас другая доля.»
Он кивком благодарил и важно уходил в свой угол.
Весь день Толян проводил на ногах. Взрослый мужик, уже за
пятьдесят, он насупленно стоял у двери воз
ле крайней шконки и держался за
нее рукой.
На вопрос
: «Что ждешь, Толян?»
сердито отвечал: «Сейчас автобус
подойдет, поеду к Вовке».
Видно было, что ему надоели с расспросами.
Я провел с ним в камере четыре месяца. Он не понимал, за что попал в
тюрьму и
думал, что сидит за алименты, хотя у него не было детей. Он не
мог связать двух слов и непостижимо было, как с ним проводили
следственные действия, но дело дошло до суда и только тогда спохватились.
Постановление
Судья Сергиево
Посадского суда Московско
й области Сазонова
Ю.Е. с участием государственного обвинителя
заместителя Сергиево
Посадского городского прокурора Сергеева А.К., подсудимого
Кузьмичева А.Н., защитника
адвоката Есакова В.А., при секретаре
Омельченко В.А., рассмотрев в судебном заседани
и материалы
уголовного дела в отношении Кузьмичева Анатолия Николаевича,
обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ст. 158 ч.2
УК РФ установил:
В судебном заседании государственный обвинитель заявил
ходатайство о проведении по делу амбулаторн
ой судебно
психиатрической экспертизы подсудимому Кузьмичеву А.Н. для
установления психического состояния подсудимого, поскольку, исходя
из поведения Кузьмичева в судебном заседании, его ответов на вопросы,
возникают сомнения в его вменяемости.
Адвокат Еса
ков поддержал ходатайство государственного
обвинителя.
Постановку вопросов стороны оставили на усмотрение суда.
Выслушав мнение сторон, судья считает ходатайство
государственного обвинителя обоснованным. Принимая во внимание
поведение подсудимого Кузьмичев
а в судебном заседании, его ответы на
поставленные вопросы суд полагает необходимым назначить
Кузьмичеву А.Н, амбулаторную судебно
психиатрическую экспертизу,
поставив перед экспертами вопросы в своей редакции.
На основании изложенного и руководствуясь ст.
196, 253, 283
УПК РФ постановил:
Назначить по уголовному делу в отношении Кузьмичева А.Н.
амбулаторную судебно
психиатрическую экспертизу, производство
которой поручить экспертам Московской областной психиатрической
больницы № 5.
На разрешение экспертов п
оставить следующие вопросы:
Страдает ли Кузьмичев А.Н. каким
либо хроническим
психическим расстройством в настоящее время и страдал ли таковым в
период совершения инкриминируемого ему деяния?
Не обнаруживалось ли у Кузьмичева А.Н. в указанный период
изнаков какого
либо временного психического расстройства?
Может ли Кузьмичев А.Н. в настоящее время осознавать
фактический характер и общественную опасность своих действий и
руководить ими, правильно воспринимать обстоятельства и давать
правильные показа
Предоставить в распоряжение экспертов материалы уголовного
дела № Л
725/07 подсудимого Кузьмичева А.Н.
Меру пресечения в отношении подсудимого Кузьмичева А.Н.
оставить прежнюю
содержание под стражей.
Судебное заседание отложить до 14 декабря 2008 го
да.
О дальнейшей судьбе Толяна мне ничего неизвестно. Думаю, могли,
конечно, раньше разобраться и не держать умалишенного в тюрьме, но
только какой смысл? А так
задействованы следователь, суд, прокуратура
все при деле.
Хохмач
Рома Уголёк
поэт. Ба
кинский Миша просит иногда, чтобы Рома
сочинил стихи по тому или и
ному поводу и временами у них в
спыхивают
споры.
Бакинский сам не без таланта. Он блестяще менял голоса и выходили у
него дурашливые роли.
Когда в дверной глазок заглядывала дежурная по корид
ору
(продольная), он подскакивал к двери и утробно возвещал: «Ай лав ю!»
Дежурная шарахалась от двери, а Бакинский уморительно кричал:
«Милиция!»
В камере покатывались со смеху.
Чего орешь, как потерпевший, Миша?!
Милиция!
не унимается Бакинский.
В с
вои сорок лет он никак не становился взрослым человеком
* * * * *
Скоро буду стоять у Престола Всевышнего. И что на чаше весов ляжет
в мою пользу?
Я не был, знает Бог, осведомителем и стукачом.
Зачтется.
Кормил птиц, бездомных кошек и собак.
Зачтетс
я.
Ну, и по мелочам немного наберётся добрых дел.
Не густо… А уже 50 лет жизни как корова языком слизнула.
Путь на зону
Раньше по этапу шли кандальники, пешком, через всю Россию. И люди
подходили к ним, подносили медяки, узелки с припасами, крестили н
а
дорогу.
Сейчас и близко не подпустят к заключённому. Овчарки рвутся с
поводка, и конвойный с перекошенным от мата ртом и с дубинкой над тобой
не разрешает головы поднять и посмотреть по сторонам…
* * * * *
Я весь извелся. Так душа просила храмового бл
аголепия, так просила
тишины молитвенной, и вот
не чудо ли,
я в храме: перед светлым
ликом Богоматери, под взыскующими взглядами Святых, у Твоего Распятия.
Первобытная дремучая душа высунулась из меня и робко озирается по
сторонам.
На зоне строгого реж
има возвели нарядный храм. За церковью, уже за
зоной, за забором высятся бальзаковского возраста березы и меня не
покидает чувство, что в ветвях деревьев хоронится Бог.
Гимн
За зоной разбросалась небольшая деревушка и до нас доносились
умиротворяющие кр
ики петухов. В иные дни их было не слыхать, а иногда
они перекликались неумолчно.
Сама деревня словно вымерла. За околицей прихорошилось, поджидая
новых постояльцев, молчаливое таинственное кладбище. Среди могил росли
высокие деревья, и было их так много,
что казалось, будто кладбище
находится в лесу.
На зоне взяли моду крутить утром на проверке гимн России. А с
барака, из окна второго этажа видно ферму с провалившейся крышей и куда
хватает глаз
запустелые поля.
В одном месте как на кладбище покоятся осто
вы ржавой
сельхозтехники.
Смотришь на картину запустения и как реквием всплывают в памяти
рубцовские стихи.
Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,
И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,
лучшую жницу, как знамя, в руках проносил.
Все поросло быльем. Только крики петухов тужатся уверить, будто
где
то теплится еще какая
никакая жизнь… Вот так воспринимается в
колонии и гимн России.
* * * * *
Я, как обычно, на ногах, когда в 6 утра по гр
омкой связи будоражат:
Внимание! По распорядку дня по колонии объявляется подъем!
Дождик еще шел, но радуга уже перечеркнула пасмурное небо, а
неуверенное в себе солнце возвещало робкое начало дня.
За зоной, близко, по высокой насыпи проложена железная д
орога, и
шум проходящих поездов звучит как музыка. Пока мы стоим на проверке,
проходит до десятка поездов.
И в зной, на солнцепеке, и в морозный день, зимой, и под дождем стоят
под небом осужденные.
Проверки, словно ритуал, проводят дважды в день.
Киргиз
Многое осталось в памяти, как угольки забытого костра, но вмещаются
в меня чужие судьбы, и звучат людские голоса, не дают покоя.
Мединцев Анатолий Викторович… Погоняло у него Киргиз, даром что
он русский.
От века землепашец, бесхитростный и мешковатый, о
н как был, так и
остался крестьянином, тюрьма его отбраковала, не поставила на нём клейма.
Киргиз не просто говорит, он хочет выговориться.
Я переехал из Киргизии, поэтому меня Киргизом дразнят… Предки
были раскулачены и в Киргизию сосланы, прижились там
, и я там родился в
1953 году.
А в 1992 году, когда Союз распался, я по переселенческой программе
переехал в Россию, в Рязанскую область, со всей семьей, конечно.
Нам дорогу оплатили, подъемные деньги дали, коттедж на две семьи,
земли 30 соток; разрешили д
ва года не платить за коммунальные услуги.
Приняли, на самом деле, хорошо. Радушно.
Это Рыбновский район Рязанской области, совхоз «Комсомольский». Я
пошел работать трактористом, жена Ольга Ивановна дояркой.
А горе к нам нагрянуло в 2004 году, как раз на м
ой день рождения, мне
53 года стукнуло. И как случилось? Я делал отопление в котельной, надо
было шпагат под муфты нарезать, пошел на кухню за шпагатом и там с
Ольгой поругался, она уже выпивши была. Я оттолкнул её, сказал, некогда
мне с тобой разговариват
ь, она схватила меня за руку, стала удерживать, я
вырвался, а у меня был в левой руке нож, и как вышло, не знаю, а только
смотрю, у Ольги на футболке стала кровь просачиваться. Она глаза закатила
и на пол осела. Я стал звать: «Оля, Оля», а она молчит, сиди
т с открытыми
глазами. Я испугался, стал стучать в стенку, звать соседку, чтобы она скорую
вызвала, а что было дальше
плохо помню.
Меня арестовали в тот же день. Потом следователь мне сказал, что я
задел артерию, экспертиза так показала, но убивать
то я
не хотел, у меня в
мыслях такого не было.
Я и следователю говорил, да я убил, но какое же это умышленное
убийство? Я же не замышлял убивать, плана такого не составлял, а
следователь сказал, что так надо писать.
Я не сдерживаю себя.
Да одно то, что у тебя
нож был в левой руке, говорит об отсутствии
умысла на убийство.
Киргиз вздымает руки.
Какой умысел? Мы прожили вместе 32 года, она мне родила
семерых детей. Я с ней дружил еще до армии. Мы привыкли друг к другу
так, что она меня знала как облупленного и
я её знал как самого себя, и по
характеру мы были одинаковые, что я, что она могли последнее отдать, нас
обоих звали простофилями.
А ты раньше был судим?
Нет, не был, и в милицию меня не забирали, я закон не нарушал.
В тюрьме за что больше переживал
За всё. И жену жалко было, столько лет прожить вместе, семерых
детей поднять вдвоем. Ольга была из детдома, а моя мать нам не
помогала,
по
соседству жила, а не помогала: она только себя любила, говорила нам, как
нарожали, так и воспитывайте, а чуть что
приспичит, так бежала к нам:
Оля, помоги!
Киргиз косноязычно голосит, передразнивая мать.
места себе не находил после смерти Ольги, потерялся смысл жизни у меня.
Потом встретился с детьми, они меня как
то успокоили.
Не отвернулись дети от тебя
? За мать
то?
Нет. Они боялись, чтобы я не сделал ничего с собой, говорили мне,
отец, держись, ничего с собой не сделай, мать все равно не вернешь.
Я одного не пойму. Ясно, что несчастный случай, что убийство по
неосторожности, ты убил родного человека
, самого себя убил…
Киргиз кивает многократно головой.
Вот это точно, это точно ты сказал, что самого себя убил; пятый год
пошел, а боль не притупляется, чем ближе к свободе, тем больней: выйду, а
Ольги
нет, как жить
не знаю. Пусто на душе. И не выхо
дит у меня из
головы, как последние 15
20 лет, сколько помню, Ольга говорила, что умрет,
когда ей будет 50 лет… Вот и накаркала: 18 июля ей исполнилось 50 лет, а 3
ноября я её убил.
Почему тебя судили за умышленное убийство, как ты думаешь?
То что напис
али: умышленное убийство
это неправильно.
Следователь какую
то ерунду городил, но я ничего не понял.
А тут и понимать не надо. Они цену
себе набивают. Потому что если
это умышленное убийство, то, получается, раскрыли особо тяжкое
преступление, значит, живут, не даром хлеб жуют; хорошо работают, а за
хорошую работу премии, награды, звания дают…
Вот они и есть враги народа…
кажется, что
у Киргиза на зубах
хрустит песок.
Я подначиваю.
Если бы тебя судили, как положено, за убийство по неосторожности,
ты мог бы получить условный срок и работать у себя в совхозе, а не бить
баклуши много лет.
Да.
соглашается Киргиз
я бы, может, и забылс
я бы в работе, а
здесь я злой стал, нервы у меня теперь не в порядке, это я замечаю за собой, я
раньше такой не был.
Хозяйство
то хоть сохранилось?
Откуда?! Хозяйство загубили, все порушили. Мы с женой последние
годы жили вдвоем, дети давно выросли, с
тали городскими, у каждого своя
семья, за домом некому смотреть; сад весь зарос, я сад сам сажал своими
руками; трактор разобрали, во дворе стоял, один каркас остался, система в
доме разморозилась, все батареи полопались, вода вся вышла из системы,
паркет
вздулся… Не знаю, за что браться, а выходить под зиму и душа ни к
чему не лежит.
Киргиз разглядывает, свесив голову, свои ладони, но я
знаю, что он прячет от меня набухшие глаза.
Эпиграф
Вологда 11.02.2009 года. Заседание президиума Государственного
овета: «О состоянии уголовно
исполнительной системы Российской
Федерации».
Из выступления президента страны Д.А. Медведева:
«Вместе с тем
состав контингента исправительных учреждений стал более тяжелым. За
последние годы выросло вдвое количество осужденн
ых за тяжкие и особо
тяжкие преступления».
Я понял, что президента дурачат, как и всех, вводят в заблуждение и
решил написать тюремную быль. Умным людям я ничего нового не скажу,
они и так до всего дошли своим умом, а вот обывателям, Бог даст, глаза
открою
Во времена СССР, при плановом хозяйстве, на предприятиях, в
колхозах занимались приписками и посредством надувательства улучшали
показатели работы.
В новых экономических условиях туфта себя изжила, потеряла смысл.
И только правоохранительная система живе
т по старинке. Даже превзошла
себя.
Раскрывать действительно умышленные, заказные убийства кишка
часто оказывается тонка, вот и выкручиваются за счет бытовиков, кормятся и
промышляют бытовыми преступлениями. И таких бытовиков с лихвой. На
них стоит тюрьма.
Бытовые преступления совершают по неосторожности, при
превышении пределов обороны или в состоянии аффекта. Тут, здраво
рассудить, беда, а не вина. Но ответственность за бытовые преступления не
оговорена, так скроен уголовный кодекс, и это на руку следова
телям, судьям,
прокурорам.
Бытовые преступления, которые случаются по стечению обстоятельств,
выдают за умышленные убийства и наживают статистический капитал.
Палец о палец не ударили, а отчетность по раскрытию особо тяжких
преступлений сносно выглядит.
годно со всех сторон. Поэтому убийства на бытовой почве почти
сплошь выдают за особо тяжкие умышленные преступления.
Следствие, прокуратура, суд повязаны и действуют заодно, как
сообщники. Им важно оправдать затраты на свое существование и
содержание. А об
щество платит непомерную цену за людоедскую
статистику. И никому нет дела до людей. Пусть не путаются под ногами.
Приблизительно три четверти зэков, которые находятся в местах
лишения свободы, можно без большого риска отпускать домой. Значительная
часть ос
обо тяжких преступлений на самом деле вымышленные.
"Из всего
тюремного населения только 12
16 процентов заключенных
люди
действительно опасные, с соответствующими моральными
установками"
кто
кто, а Юрий Калинин знал, что говорил. Он долгое
время, мно
го лет возглавлял тюремное ведомство страны.
Больше половины заключенных совершили преступления по
неосторожности. Им вместо тюрьмы надо ссылку назначать и отправлять в
деревню (или оставлять в деревне), где не хватает рук. Это было бы и по уму,
и на охран
у не пришлось бы тратиться: они все равно от себя не убегут…
... Антон Чехов в книге «Остров Сахалин» приводил слова тюремного
инспектора, который состоял при Сахалинском губернаторе: «Если, в конце
концов, из 100 каторжных выходит 15
20 порядочных, то эти
м мы обязаны
не столько исправительным мерам, которые мы употребляем, сколько нашим
судам, присылающим на каторгу так много хорошего элемента».
Я думаю, слова эти надо аршинными буквами выбивать на фасаде
здания каждого суда. Они не потеряли силу, хотя, ко
нечно, время
изменилось, круто изменилось и осмыслить сразу все нельзя.
Мы, разумеется, знаем, читали про сталинские лагеря, когда отбирали
пайку, хлеб, продукты, теплую одежду, убивали за понюшку табака.
Так было, лагерные летописи не врут. Но это государ
ство создавало в
лагерях условия, при которых человек переставал быть человеком.
Нынешние лагеря отличаются от сталинских, как небо и земля. За
последние десятилетия зоны худо
бедно изменились к лучшему. На зоне
строгого режима воровства и драк кратно мень
ше, чем в студенческом
общежитии, или в казарме у солдат. Зэки сознательно не создают себе
проблемы, им достаточно того, что есть и приходится терпеть.
За колючей проволокой открыты и работают храмы, мечети, часовни,
молельные комнаты.
Во все места, повсюд
у можно писать жалобы. Правда, пользы от них
ни на грош.
В лагере трудно что
то утаить от глаз. Нет такого голода, как прежде.
Хлеб остается на столах. Сытой жизнь не назовешь, но если с воли помогают,
то жить можно.
И только исправительные меры, как споко
н веков, близки к нулю. Зона
умаляет человека и мало кому идет впрок. Человек в тюрьме не
исправляется, а подвергается коррозии, как любой другой материал под
воздействием вредной среды.
Заключенные остались без работы и букву «Т» из аббревиатуры
лагерей п
ришлось убрать. Тысячи трудоспособных мужиков слоняются без
дела. У нас в бараке только 8 человек из 280 были старше 50 лет, остальные
молодежь и люди среднего возраста. Они маются дурью. Это чьи
то
братья, сыновья, мужья, отцы, которых не хватает семьям
Концерт с участием лагерной самодеятельности проводят два
три раза
в год, а шмоны, обыски устраивают каждую неделю, а то и дважды в день.
Даже начальник воспитательного отдела ходит по зоне в камуфляжной
форме и этот боевой окрас едва ли настраивает на м
ажорный лад. Зэки
предоставлены самим себе.
Тюрьма выстуживает душу.
В тюрьме горазды растоптать достоинство, отнять здоровье, нервы
вымотать, свернуть в бараний рог. Проводят иногда, для галочки какие
то
мероприятия, но проку от них нет. Реформы сводят к
улучшению условий
содержания. Грубо говоря, положат плитку на цементный пол в сортире и
считают, что реформа проведена.
Зона разрушает человека. После зоны надо по крупицам собирать себя.
Зэк каждую минуту ожидает окрика и так живет годами.
Места лишения с
вободы надо давно сдать в утиль.
Основным наказанием должна стать ссылка. В России много
необжитых мест. Пусть обживают.
На зоне строгого режима можно быстрей встретить невиновного, чем
найти матерого преступника. Тюрьма кишит случайными людьми, в
основном
бытовиками.
Восемь человек из десяти не ударятся в бега, если даже заборы вокруг
лагеря снесут. Восемь человек из десяти, которые сегодня даром едят хлеб в
колонии, могут с пользой для себя и для страны отбывать срок в ссылке.
Надо только «прививать» о
т водки выпивох. Два
три месяца тюрьмы им
хватит за глаза. После можно без конвоя в ссылку отправлять.
В ссылку, в любой день приедут близкие, без вздорных разрешений на
свидания, а захотят
переберутся и останутся там жить.
Мне довелось присутствовать пр
и кончине лагерной эпохи, но мало кто
понимал, что это было погребение страны.
Ненужность лагерей сегодня ощущается как никогда. Они свое отжили.
За колючим лагерным забором притаятся бараки под снос, и холодный
пронырливый ветер во все щели совать будет н
ос.
Для справки. В 18 веке Екатерина
предложила Англии сбывать в
Россию своих уголовников. Англичане оценили предложение, ибо путь в
Австралию, куда они отправляли каторжников, был неблизким. И первые
английские каторжники прибыли в Россию в 1775 году. Бы
вших воров и
убийц расселяли в причерноморских степях на юге Украины. Их принимали
как переселенцев. Они получали в вечное пользование земляные наделы,
освобождались на несколько лет от подушной подати, налогов и
повинностей. Из казны им выдавали ссуды на
приобретение скота, инвентаря
и обустройство.
После отбытия срока каторжники были вольны в выборе: вернуться в
Англию или остаться жить в России.
К началу 19 века английская колония насчитывала 40 тысяч человек.
Во время Крымской войны 1853 года потомки ка
торжан создали два
полка и воевали против Англии на стороне России. За это
Александр
присвоил территориальному объединению потомков каторжан
почетный статус
графство Новоукраинская Британия.
Екатерина Великая не побоялась заселить украинские степи
англи
йскими каторжниками, а мы безлюдье Дальнего Востока и Сибири
боимся соотечественниками оживить. А если, было время, и ссылали, то
только для того, чтобы они там легли костьми.
История злопамятней народа… Такими словами заканчивает Н.М.
Карамзин девятый том
своего труда.
...Вологда. 11.02.2009 года. Заседание президиума Государственного
Совета "О состоянии уголовно
исполнительной системы Российской
Федерации".
Из выступления президента страны Д.А. Медведева:
"В общем и целом,
снизилось число содержащихся в у
чреждениях уголовно
исполнительной
системы. На начало этого года оно составляет около 890 тысяч человек, но
все равно это очень и очень много".
В кои
то веки молвил президент, но и это не вся правда, ибо многие
томятся без вины и проклинают государство, по
тому что незаконный
приговор им выносили именем Российской Федерации. И государство
рушится под тяжестью проклятий: молитва невиновного до неба достает.
Следователь, прокурор или судья, попирающие совесть и закон, таят
страшную угрозу для страны. Они, как
древесные жучки, поедают изнутри и
превращают в труху ствол дерева.
…Из выступления президента страны Д.А. Медведева:
«В течение
очень значительного периода времени, многих десятилетий
века работа
нашей уголовно
исполнительной системы, как и в целом уголов
ная политика
в нашей стране, носила преимущественно репрессивный характер»
Очень осторожно высказался, только заикнулся президент, а у
Валентина Соколова есть до гениальности пронзительные строки:
Я у времени привратник,
Я, одетый в черный ватник,
Буду д
литься, длиться, длиться,
Без конца за вас молиться,
Не имеющих лица.
Эти строки можно брать эпиграфом к последнему столетию России.
На вечной мерзлоте
У зверей в лесу отсутствует аптека и нет скорой помощи. Во время
болезни они голодают и отлеживаются
и этого, оказывается, достаточно,
чтобы излечить себя.
И я не стал обращаться в санчасть. С неделю отлеживался в бараке,
поднимался только на проверки, дважды в день, пил пустой кипяток и ничего
не ел.
Потом Витя Летунов принес брусок сала грамм на сто и
луковицу. У
меня разыгрался аппетит, и я быстро выздоровел.
Спать ложусь в верхней одежде, на голову нахлобучиваю шапку и
опускаю уши.
На вечной мерзлоте души продрог барак, окоченел и почернел от горя.
В таком бараке и неделю прожить трудно, а люди сидят
годами.
Под потолком висит лампочка Ильича, еще одна перегорела, читать
при таком свете нельзя, розетки чуть не вываливаются из гнезда.
Вид у барака нежилой.
Но даже сюда приходила ночами любовь, и губ Твоих изломанные
линии я целовал во сне горячим ртом.
А в 6 утра включают радио «Маяк» и репродуктор оглашает лагерь
лающими звуками. Можно уловить отдельные слова, но трудно разобрать,
что говорят и, кажется, что репродуктор изрыгает брань.
* * * * *
В подъезде барака одиноко стоял и разговаривал с кем
незримым
Саша Воробей. Лицо его выражало гнев. Он отчаянно жестикулировал и
тыкал пальцем в своего невидимого собеседника.
Ум за разум у него зашел после смерти матери. Воробей ни с кем не
общался, только сам с собой. Зэки
тоже люди. И многих из них нуж
но
пожалеть, а не наказывать. Как все люди, зэки очень разные, но их чешут под
одну гребенку и часто не считают за людей.
В бараке двести восемьдесят человек. Бочка арестантов. От окна ни на
шаг не отходит наблюдатель. На атасе стоят не за страх, а за чай
и курево.
Когда атасник видит, что к бараку приближаются сотрудники колонии, он
заполошенно кричит: "Контора!"
У зэков в запасе остается несколько минут, чтобы попрятать
мобильные телефоны и карты. Игра идет день и ночь. Под интерес играют не
только в карт
ы, но карты
это классика, традиция, обряд.
На зоне отряжают человека, который отвечает за игру и разрешает
споры. За счет игры пополняется общак. А бараки эти, говорят, были
построены во время войны, в 1943 году, тут содержали пленных немцев.
Митяй
тяй
живчик, и не скажешь, что ему 65 лет. Невысокий,
сухощавый, он ведет переписку с заочницами и пока предпочтение не отдал
ни одной из них.
Митяй каждый день нетерпеливо ждет, когда доставят письма. В
бараке ему не сидится и он топчется в локальной зон
е. Из
под коротких брюк
фасонисто выглядывают белые носки. Митяй
стиляга на свой лад.
Вместо «здравствуй», так уж повелось, спрашиваю у него:
Ну что,
Геннадий Николаич, сколько дней осталось?
56 дён. Я шесть раз сидел и ни раз не уходил досрочно.
Мит
яй полжизни отсидел, но говорит: «Вопрос не в том, сколько
отсидел, а как? За мной
то хвостов нету, а они
он кивает неопределенно
головой
смотри, что делают… Вместе хлеб ломают, а потом друг друга
вкладывают. Один срок отсидеть путем не могут.»
С админ
истрацией колонии Митяй не заедался, наоборот, гнул шапку
перед ними, а потом оправдывался: «Это менты, у них нету божеского, им
человека убить
раз плюнуть.»
Конверт делает его счастливым. Он радуется как ребенок. Любит
пошутить, но сальных разговоров не
поддерживает и крапает, знай себе,
стишки.
Нас не смогут с тобой разлучить
Даже темные силы закона,
И я буду тебя очень крепко любить
Даже там, где запретная зона.
Стихи Митяев посылает женщинам.
В последние недели он стал замкнутым, неразговорчивым, из
бегал
других.
На вопрос: «Сколько дней осталось?», раздраженно отвечал: «Да они,
считай, не двигаются ни хрена, как было двадцать дней, так и осталось».
Освободился Митяй 19 августа на Яблочный Спас.
А следом за ним из нашего барака ушел на свободу Костя Л
исичкин
Костян. Он отсидел тютелька в тютельку одиннадцать лет и освободился по
концу срока. Но это уже другая история и другая судьба.
Время не стоит на месте. Время набирает скорость с каждым годом, и
чем старше делается человек, тем быстрей оно бежит.
Соперник
Ваха
Умалатов по национальности чеченец. За пособничество
террористам осужден на 10 лет, но твердит, что его заставили себя оговорить.
После средней школы Ваха собирался поступить в медицинский
институт. Его прочили в хирурги. Так желал отец. От
ец у Вахи был
школьным учителем.
Но в Чечне началась заваруха. Вспыхнула гражданская война, потом
схватились с Федеральным центром. Молодым было не до учебы.
Несмотря на молодость, ему только 30 лет, Ваха сдержанный,
степенный человек. Он никогда не суетит
ся.
В локальной зоне летом в жаркий день, когда зэки раздевались до
трусов и загорали, Ваха оставался в брюках и в черной майке с коротким
рукавом. Он не позволял себе на людях появляться без штанов.
Ваха много лет держался целомудренно своих обычаев и дос
тойно
представлял народ.
Мы с ним каждый день играли в шахматы.
За игрой однажды я спросил, как по
чеченски «хлеб».
Ваха выговорил: «Бепк».
В другой раз осведомился, как вода.
Ваха молвил: «Хи».
И еще справлялся, как «свобода». Для зэка это риторический во
прос.
Ваха проглотил кадык: «Маршо».
Мне показалось, что чеченские слова трудно выговаривать, и я не стал
учить язык.
Через несколько дней, за очередной партией в шахматы, Ваха
поинтересовался у меня, почему я спросил только эти три слова.
Я пожал плечами.
Ваха покачал тяжеловесно головой и сказал, как будто выдал мне
большой секрет:
Это три главных слова.
Я подумал и в душе согласился с ним.
А в шахматы у нас был общий счет ничейный.
Кучум
Высокий, плечистый и худой Алексей Кучумов умел радоваться сам
ой
малой малости.
Возьмет за живое музыка и Кучум вытанцовывает прямо на плацу. На
виду у всех. Корявое лицо его преображается.
Он топчется как слон вокруг себя, переступает с ноги на ногу, в поясе
перегибается, локтями ловит такт и даже пальцы на руках чт
то у него
стригут.
А вот припевка у Кучумова одна.
Гоп
стоп, Канада,
Нам рублив не надо.
Долларей нам дайте,
А вы, хлопцы, грайте!
На любую музыку положит и речитативом выговаривает в склад и в
лад.
Барыга
Чича, скоро освобождаться?
Два года ещ
А сколько уже «взял»?
13. Сроку у меня, как у дурака махорки.
Так у нас завязался разговор. Чича, бывший лагерный барыга, только
вышел из СУСа. На строгих условиях содержания он провел два года,
осунулся, но не сдал, хотя, конечно, возраст исподволь
свое берет: Чича
разменял шестой десяток.
По настоящему его зовут Чичахулав. Он из Дагестана. На вид
кряжистый, крепкий человек.
На свободе возил водку из Москвы в Архангельск. У Чичи была своя
фура. Зарабатывал с лихвой. Но однажды с ним не расплатились и
Чича
укокошил должника.
Я застал на зоне время, когда Чича был барыгой, поэтому могу
сравнить и без подвоха говорю:
Торговля без тебя пришла в упадок, Чича.
Он польщен.
Я был барыгой 8 лет. Положенец подтянул и предложил. Я
согласился, чтобы время уби
вать, день улетает быстро, а так, когда сидишь
без дела, время долго тянется.
В лагере никто сам торговать не может. Если надо что
нибудь купить
или продать, идут к барыге. Я пахал без перерывов и без выходных. У меня
была своя каптерка, там хранился мой т
овар.
На сигареты, чай накручивал от трех до пяти рублей, на продукты
питания побольше.
Спирт продавал, а наркотиками никогда не занимался… (Со спиртом у
Чичи были связаны не лучшие воспоминания, и, если он, случалось, носил
темные очки, чтобы скрыть синяк
и под глазами, значит, опять кто
то
посчитал, что спирт был разведен)…
В колхоз, в смысле, на общак отдавал только наличку.
Шмотки вообще шли дешево, какую
то вещь, которая на воле стоит
тысячу рублей, на зоне можно было взять за сотню. Кто приезжал в хоро
шей
одежде, продавал: пить, кушать хочется, а кто освобождался
покупал.
Потом в 2007 году всех одели в робы и торговля шмотками отошла…
Чем только я не торговал, на все накручивал свою копейку и ничего за годы
не скопил. Вся прибыль уходила у меня на вод
ку и игру…
Тут Чича вдруг
умолк и даже потемнел лицом, как будто погрузился в траур.
Погорелец
Конец марта. На улице становится все весней и весней. Но беда не
выбирает время года и 22 марта стал для Ваги черным днем. Он попался на
крысятничестве, на
том, что таскал у своих.
За это бьют на зоне смертным боем.
А было так. Заметили, что пропадают сигареты и пошли на уловку.
Распотрошили несколько пачек и нашпиговали сигареты серой от спичек.
Известно это было узкому кругу лиц.
Скоро обнаружилось, что кто
то умыкнул очередную пачку. Стали
ждать. И вот, перед проверкой, когда уже вышли из барака и топтались кучно
на плацу, у Ваги во рту пыхнуло, да так, что он от неожиданности испугался
больше всех.
Так и погорел, в прямом и в переносном смысле.
Чемпион
Володя Зименко
уроженец Краснодара. Был чемпионом края среди
юниоров по борьбе, попал в сборную России и стал чемпионом СССР.
А потом, как сглазили, пошел счет поражениям.
Мы познакомились в колонии, где поголовно бредят прошлым, и
Зименко есть, что вспо
минать.
Борьбой я начал заниматься подростком и победы, можно сказать,
шли мне в руки. Я хорошо чувствовал ковер.
Два года выступал за сборную России. У меня дома столько медалей,
столько кубков сохранилось, что места не для всех нашлось.
В сборной позна
комился с Карелиным. Сашу привезли из Красноярска.
Он был на год старше меня.
Выглядел он исполином, при весе 130 килограммов у него не было ни
одного грамма жиринки.
Спортивная база нашей сборной находилась тогда в Ростове, а под
Ростовом было расположено
армянское село Чалтыр, там на то время жило
около десятка бывших чемпионов мира и Европы по греко
римской борьбе.
Естественно, их сыновья, племянники, вся родня были мастерами.
Саша Карелин в Чалтыре боролся, схватки проходили очень быстро и
заканчивались
его победой. Все увидели, что это русский богатырь,
самородок, какие рождаются один раз в сто лет. Он делал такие вещи на
ковре, какие до него никто не делал.
Он был моим другом, как и Алик Жанэтль, адыг по национальности, из
Энема. Мы вместе ходили на ди
скотеки, принимали участие в стычках с
местными, с ростовскими, в парке Горького, колотили их и убегали.
Вместе выиграли первенство России в Горьком, потом первенство
СССР в Донецке, на стадионе «Авангард», в 1984 году.
Уже тогда вокруг Карелина крутилась
пресса, он блестяще выступал и
был везде на первом плане, а мы отошли на второй. У него была такая
экскаваторная (руки снизу) манера бороться и он этой своей манере никогда
не изменял.
Человек сам по себе он незлобливый и немногословный. Вывести его
из себ
я было очень сложно.
Из сборной я ушел в армию. Это было в 1985 году. В армии попал в
дисбат за неуставные отношения. Дисбат находился в Ростовской области, в
поселке Каменоломни. Там судьба свела меня с Ростиком
Бутуевым, он
раньше тоже был членом сборной
России по борьбе, а теперь служил в
охране. Мы встретились, поговорили. Ростик был соперником Карелина и
представлял серьёзную угрозу для него, но Саша по своей природе пахарь, а
Ростик был ленивым и любил поспать.
Потом я следил за Сашиными выступлениями
. Он выиграл три
Олимпиады и меня это всегда радовало. Каждую Олимпиаду я за него болел,
у него почти всегда борьба заканчивалась в первом периоде, до второго
редко, очень редко доходило.
Трехкратного Олимпийского чемпиона в греко
римской борьбе еще не
был
о в истории. Николай Балбошин был двухкратным, Карелина можно
считать хозяином ковра. Это легендарный спортсмен и борец. Такого
человека больше нет, он один на всю планету.
Сейчас у нас 2013 год, значит, Сашу я не видел 28 лет. И на связь не
выходил, не пы
тался даже. Неудобно к человеку лезть, когда он на вершине
славы, но, думаю, что он меня не забыл, а вот захочет знаться или нет
не
знаю. Но сейчас я бы к нему обратился и попросил, чтобы он помог мне
выбраться отсюда. Стыдно
да, неловко
да, но перед
ним я бы не
стеснялся.
Я попал сюда за травку, коноплю употреблял, она у нас везде растет в
Краснодарском крае, получил пять лет. У меня дома дочка Дарья, девочке
девять лет, она сама корову доит, печку топит и не понимает, за что папа
сидит.
Голос чемп
иона СССР осекся и желваки на скулах сжались в
кулаки.
Зименко
безотказный человек. Поможет всем, чем может, но сам
обременять кого
то просьбами своими не привык и Карелину вряд ли
напишет. Это он, когда раздухарится, для острастки говорит.
Марочкин
иженные ютятся в своем закутке, у входа в барак, возле двери. Их
там человек двенадцать, может быть, чёртова дюжина, не больше.
Обиженные, как прокаженные. С ними можно разговаривать, но за
руку здороваться нельзя. Взять у обиженного что
нибудь съестное, з
начит,
самому подвергнуть себя риску оказаться среди них.
Обиженные знают свое место. На проверке в общем строю не стоят,
спят и едят отдельно от других; выполняют грязную работу: моют пол,
выносят мусор, драят умывальник и сортир.
Среди них выделяется выс
окий ладный парень
Женя Марочкин.
Силы у него хоть отбавляй, с избытком хватит на двоих, но сила не спасла от
жалкой доли.
В руках у Жени веник и совок. Целый день он ходит по локальной зоне
и собирает мусор и бычки.
Как ни старается, а взыщут все одно.
Начальник отряда мимо не
пройдет, чтобы не ткнуть носом.
Что здесь опять?! Я же сказал: убрать!
Марочкин хватается за голову:
А что я сделаю?! Я только тут убрал, спросите, у кого хотите, и
опять окурков накидали…
У него обиженное, не свое, словно у
кого
то
взял взаймы, лицо.
Гнилая опора
Старшего дневального барака в просторечии зовут завхозом. Видел я
козлов, но таких как Саша Новиков надо было еще поискать. Днем с огнем не
сыщешь.
Туфли Саша Новиков носил модельные, ему, ни как другим, давали
таки поблажки, и он с ухмылкой говорил: «Прохоря
лицо жигана». А
душа была червивая и глаза липучие, казалось, он обыскивает взглядом.
Саша был опорой лагерной администрации и с Доски почета не сходил.
Морда у него была изъедена пороками ровно что черв
ями. Он все
время что
то пакостное замышлял.
На животе, с левой стороны под ребрами выколота свастика и чернела
в жирных складках как паук.
Походку Новиков однажды у кого
то подсмотрел и примерял усердно
на себя. Ходил вразвалку, ноги
руки при ходьбе выбра
сывал по сторонам. Но
вид был у него всегда такой, словно его только вытащили из помойного
ведра или из мусорного бака, и он не успел отряхнуться.
Однофамилец
Барак был расположен возле вахты и просматривался очень хорошо.
Над входом в барак кидался в г
лаза кондовый плакат: Главная цель наказания
не покарать, а перевоспитать человека.
Присобачили плакат много лет назад.
Заместителем начальника колонии был мой однофамилец Максим
Вячеславович Смирнов. Он изрядно толст, хотя и молод, и нарисовать его
легко.
Он собран из овалов: один овал на месте живота, другой
задница и
два розовых овала вместо щек.
Смирнов у каждого оставил память по себе.
Борю Колмакова вызвал он в чужой барак и распорядился проводить
ремонтные работы.
Боря через толстые очки узрел, что
от него хотят и заартачился.
Смирнов взъярился.
Значит в СуС пойдешь, на строгие условия и будешь там блатным
носки стирать.
Ага, всю жизнь мечтал...
Боря как
то сник.
Смирнов счел, что устрашил и по
барски сменил гнев на милость.
Иди переодевайся и
начинай работать.
Боря пошел в секцию, где жили местные дневальные, стал стаскивать с
себя одежду и все время приговаривал, не обращаясь ни к кому:
Сейчас переоденусь и начну, сейчас переоденусь и пойду, робу
только сейчас скину и начну…
Дневальные смот
рели на него с недоумением.
До пояса раздевшись, Боря достал лезвие из пояса штанов и полоснул
себя по животу.
Дневальные, как будто их ошпарили, выскакивали с криком.
Максим Вячеславович! Максим Вячеславович! Он вскрылся!
Смирнов в два прыжка очутился в
озле секции дневальных и с порога
зарычал:
С ума сошел?! Дебил?! Причина?!
Боря сверкнул стеклами очков.
Я не дневальный по вызову.
Давай бегом в санчасть, потом разберемся!
Начальник санчасти фельдшер Алексанкина раны обработала, спросила.
Зашиват
ь или пока не надо, а то опять порежешься?
Боря шмыгнул носом.
Это не от меня зависит: если в покое не оставят, опять вскроюсь.
Алексанкина зашила Борю, и на зону он поднялся, когда сняли швы.
А у Петрухи Бехтерева на всю жизнь останутся свои воспоминани
я. На
вахте Максим Вячеславович пнул его ногой. Удар пришелся сзади, выше
копчика, и Бехтерев потом всем говорил: «Я не знаю, нерв он перебил мне
или что, но я не чувствовал ногу, она отнялась у меня, и я два месяца ходил
на костылях. Потом вроде отпустило
, но до сих пор, прошло два года, иногда
прихватывает и хожу с трудом».
Егор Москвич запомнит заместителя начальника колонии по другому
поводу.
Вызвали Егора в штаб. Пришел. В кабинете сидят зэки
бригадиры,
вольные мастера и несколько офицеров. Смирнов раз
валился во главе стола,
кресло отодвинул до стены и ногу вытянул на стол.
Ну что, работать будешь?
Я на швейку не пойду, у меня глаза плохие, на любую другую
работу, пожалуйста,
на лесопилку, в РМУ, на модуль…
А мне кажется, что если тебе дать по п
очкам, то согласишься и на
швейку?
Разговаривал однофамилец на блатной манер, долго пережёвывал
слова во рту и выплёвывал потом готовой фразой.
Как вы разговариваете?
Егор
книгочей, и слова приходят ему
сами на язык.
Вы заместитель начальника кол
онии и такое позволяете…
Разве прилично себя так вести?
Смирнов сорвался с места, подскочил к Егору, толкнул его на стенды,
обыскал, карманы вывернул, потом сгреб за шиворот и вытолкал за дверь.
…Со мной однофамилец с некоторых пор не связывался, обходил п
ри
встречах стороной, но держал себя заносчиво.
Ну что, Писатель, написал стихи?
Я не пишу стихи, не получаются.
А что ты пишешь каждый день?
Жалобы в прокуратуру.
Мало дали?
на ходу бросал однофамилец и оставался каждый раз
доволен сам собой.
* * * * *
Витя Бершатский ходил подпрыгивающей походкой и размахивал
руками так, что, казалось, вместо рук у него болтаются пустые рукава.
На Витиной куртке со спины издалека видны три желтых буквы: СДП.
Они как клеймо, которое не смоешь во всю жизнь.
секцию дисциплины и порядка уважающий себя арестант не вступит.
А Витя долго не раздумывал и закладывал других азартно, по любому
поводу. Он нашел себя.
Луч света
На проверке, пока разбираются в строю, цыган Леня пятится назад и
натыкается на Васю Мар
афета, а тому только дай повод.
Слышь, цыган, а тебе зеркало заднего вида не надо?
Зачем?
тупит Леня
А чтобы не заехать, когда задом будешь давать?
Цыган улавливает каверзу и резко говорит:
Я не буду задом давать, понял?
А вдруг?
усомнился Ма
рафет
Я сказал, что не буду.
Он сказал… А кто ты такой есть?
Слышь, будешь так базарить, я тебе сломаю ногу, понял?
А здоровья хватит?
Хватит. Онанисты
парни мускулисты.
Оба от души смеются. Правда, иногда, случается, что друг на друга
дуются и
день
другой не разговаривают, но на больше их не хватает. Вася
не любит томиться в строю, пока тянется проверка и даже, когда не о чем
говорить, найдет тему для разговора и старается не переборщить.
Густо сыпет снег. Снежинки опускаются как на парашютах.
Мы уже
битый час стоим на проверке. Топчемся на месте. Воротники подняли,
головы втянули в плечи, чтобы снег не попадал за шиворот.
Вася тихо пел для самого себя:
Ах, до чего, ах до чего жизнь наша тяж
Какой кошма, какой кошмарный пройден путь.
Теп
ерь уж по, теперь уж поздно то оп
вать,
Чего обра, чего обратно не вернуть.
Он всегда выкладывался только на один куплет, а потом как жилы из
себя тянул мелодию, и звуки задыхались под сводами груди.
Вася просидел так долго, что страшился воли. На з
оне жизнь какая
никакая, но налажена, тут человек обжился и привык, а на свободу он уходит
в неизвестность.
…В бараке меня поджидает Кеша. Бог послал мне утешение в образе
котенка, больного лишаем. Его сторонились, боясь заразиться, а он был
пришиблен и не
понимал, почему раньше с ним возились, а теперь гнали от
себя.
Я выходил и вылечил его, и так прилип душой, что если бы
понадобилось Богу чья
то жизнь, я бы с радостью отдал свою, лишь бы
сохранить котенка.
Котенок
это лучик света, с ним чуточку оттаива
ет мерзлая душа. Он
подрос и скрашивал неволю.
* * * * *
Леня Тарасенко
цыган по национальности, русский по характеру, а
погоняло у него Барак Обама.
Едва уловимое сходство с президентом США достигалось за счет
смуглой кожи и улыбки, которая не сходил
а у него с лица.
Леня находил подход к любому человеку.
Перебор
На зоне Женя Мухин сочинял стихи, которые без оговорок можно
отнести к образцам поэзии.
Очи вечера тают в закате,
Жмется дрема у вязких болот.
Появляется в заревом плате
На деревню родной
поворот.
Те же самые видятся крыши,
Те же самые крики стрижей,
Только сам я немного повыше,
Только сердцу намного свежей.
Добрый край! Не отвергни бродягу.
Были все о тебе мои сны.
Сберегая по Родине тягу,
Возвращаюсь я с ветром весны.
Стежка весело сте
лется, льется.
Лаповитые ели вокруг.
И морщинками тихо смеется
Старый дуб, молчаливый мой друг.
Тянет соками трав из оврага,
Майский жук на березе бубнит,
И цветочная в воздухе брага
Долгожданным покоем пьянит.
Вот уж дом и меня поджидают.
Видно, кот умы
вался весь день.
А в лугах с упоеньем сшибают
Ребятишки вечернюю
звень.
Я грелся у его стихов как у костра. И Россия будет длиться, пока кто
то
в силах воспевать страну.
Муха спал в бараке под окном. Форточка была открыта у него зимой и
летом. Круглый год
. Он боялся заболеть туберкулезом.
Как последние аккорды брал стихи.
Не встречай меня, мама, слезами,
Не тревожь мою душу, не плачь.
Я твоими святыми глазами
Тяготился как жертвой палач.
Десять лет в колонии провел, а на свободе года не прожил и умер от
передозировки героина.
Каин
Виталию Скворцову 33 года. Раньше он считал, что в тюрьме сидят
преступники и не думал, что однажды попадет в тюрьму. Но убил родного
брата и оказался среди тех, кого чурался.
На зоне он освоился. Занимается на спортплощадк
е, каждый день
читает Библию, но верит больше в самого себя.
Первое убийство на земле произошло в ветхозаветные времена. С тех
пор прошли тысячелетия, но братоубийствам нет конца. Почему? Я
спрашиваю у Виталика.
Он для себя находит оправдание.
Дело в том
, что Каин убил Авеля из зависти, а я оборонялся. У нас
так получилось, что он меня избивал и грозил убить. Он мог ночью подойти
ко мне и спящего ударить. Посмотри, все на моем лице написано: нос
сломан, вмят, на подбородке шрамы, кожу зашивали в четырех м
естах…
Трезвый он был более
менее нормальный человек, но это было редко, потому
что пил он почти каждый день…
Про себя Виталик ничего не говорил, но все знали, что он на свободе
только за бутылкой в магазин ходил.
Увечная правда
Он не стал для матери по
дарком, хотя родился под Новый год. Мать
отказалась от новорожденного.
Но судьбе показалось мало, что он сирота, надо было у него отнять и
ноги. Леня Корсаков представлял из себя половину человека, ног у него не
было совсем и он передвигался на инвалидной
коляске.
Меня в нем поражала жажда жизни и однажды мы разговорились. Леня
не пенял особо на судьбу.
Я родился в Кемеровской области, в городе Ленинск
Кузнецкий.
Мать меня оставила в роддоме, и я свою мать никогда не видел. Жил до семи
лет в детском д
оме. Потом отправили в школу
интернат, там я учился до
седьмого класса, когда эта беда со мной стряслась: поездом отрезало мне
ноги.
Я рос хулиганистым, но в интернате все такие были, и крали с малых
лет, потому что государство не оденет, как хотелось, и к
онфет не купит, и на
мороженое не даст.
Как ты пережил потерю ног?
Сначала я не верил, думал, это сон, проснусь, и все будет
нормально. Попал в институт протезирования в Новокузнецке, два года там
провел. Мне протезы сделали, один протез весил 6 килогр
аммов, я ходил как
терминатор. Поэтому, в основном, передвигался на коляске, но я быстро
ездил, меня даже Шумахером прозвали.
Стоп, Леня, только честно, ты сначала думал, сон, но потом, когда
увидел, что ног нет, мысли о самоубийстве приходили?
Нет, ни
когда, клянусь, я отвечаю, честно. Просто шло привыкание к
новой жизни, стал спортом заниматься, там же специализированный
институт и для инвалидов были созданы условия, чтобы они могли спортом
заниматься. У нас даже бассейн был и я плавал, чтобы научиться
держаться
на воде без ног. А после института меня отправили в специнтернат для
инвалидов. Там я приловчился красть, в основном по карманам лазили,
шмыгали возле магазинов; если пьяный подвернется, мы его обчистим, а так
чтобы специально шли на кражу
нет
, такого не было.
Когда стал совершеннолетним, меня перевели в другой дом инвалидов,
там же в Кемеровской области, а в 1996 году друг детства, Саша, он тоже
сирота, мы вместе были в школе
интернате, предложил перебраться в
Москву.
В Москве мы сняли квартир
у, сошлись с московскими карманниками,
Саша был вхож к ним, и 5 лет проработали в метро.
Проработали?
Да, это мы так называем. Потом Сашка исчез, как будто в воду
канул, у меня появился другой товарищ, работают всегда вдвоем. Звали его
Ромка. Он был бе
женец из Азербайджана и с малых лет работал по карману.
У него, можно сказать, был криминальный талант: у кого хочешь вытянет. К
нему многие тянулись, но он выбрал меня. А познакомились мы на Курском
вокзале. Карманники всегда там собираются, перед тем как
спуститься в
метро. Ромка вытащит и мне передает, чтобы его с поличным не взяли. Я
очень быстро научился различать подставы. Мне достаточно было взглянуть
на пьяного и я уже на сто процентов мог сказать, подстава это или нет.
Работали мы по вечерам. Бывал
о, сразу деньги поднимали, а бывало,
что спускались в метро несколько раз. У каждого карманника своя линия в
метро.
Деньги, в основном, тратили на развлечения. Ромка помогал родным. Я
любил сидеть в компьютерном кафе, по интернету лазил, смотрел фильмы и
онемногу откладывал на импульсные протезы, они работают на биотоках,
один протез стоит 16 тысяч долларов.
Мы вместе с Ромкой провели 6 лет, а потом нас приняли в метро, мы
попались с телефоном. Тогда я получил свой первый срок. Мне дали год, а
Ромке два с
половиной года.
Десять месяцев провел в тюрьме, а приехал в колонию, в Орловскую
область и пора была освобождаться. Отпустили на четыре стороны, и я опять
за старое. А что? Ни отца, ни матери, ни родины, ни флага. И уже по
крупному попался. Сейчас сижу за
магазин, набрал фотоаппаратов на
полтора миллиона рублей. Это было 9 мая, на праздник, в центре Москвы, на
Новокузнецкой, магазин «Мир фото» называется. А вышло все случайно.
Охранник из магазина вышел к киоску пиво попить. Он уже поддатый был, и
я подъеха
л на коляске за водой. Мы познакомились. Он пригласил меня
выпить в магазин. Ему одному скучно было. Я ему побольше подливал, и он
уснул прямо на диване.
Я объездил магазин, вскрыл ножом витрины, охранник сам
видеонаблюдение отключил, чтобы не видели, что
постороннего пустил. А
меня сняла уличная камера, вот этого я не учел, и меня потом вычислили. В
конце мая приняли второй раз и срок у меня теперь четыре года.
Под следствием я оба раза был в Бутырке. В 2006 году был в общей
камере, она не была приспособле
на для инвалидов, там было 60 с чем
то
человек, а шконок всего тридцать. И в 2008 году опять была общая камера,
но перегруженности уже не было и «реснички» с окон убрали. Евросоюз в
этом плане здорово помогал.
А пенсию по инвалидности ты получаешь?
Пен
сия была, но она маленькая была, я даже не помню сколько. Я
ведь как уехал в Москву, так нигде не становился на учет и пенсию не
получал. А теперь
другое дело. Судят меня как инвалида первой группы с
детства, вот приговор у меня на руках. Судят как гражд
анина России, а в зоне
выясняется, что я не гражданин России, потому что паспорта у меня нет, и
пенсию не оформляют.
Делают запрос в Кемеровскую область, где я паспорт получал, оттуда
нет ответа и так эта канитель год тянется. Видят, что я в инвалидной кол
яске,
видят, что без ног, а инвалидность не оформляют и пенсию не дают. Это
такая несправедливость, что мои кражи, по сравнению с ними
это ни о
чем. В тюрьме вся сущность жизни познается. Не зря же говорят: кто был в
тюрьме, тот в цирке не смеется.
Лен
я, получается, что у тебя нет выхода; освободишься
и опять в
метро?
Может быть, получится найти своих родителей, я устал от
бесприютности, хочу затеять поиск, как
то зациклился на этом, хочу
написать в программу «Жди меня», может быть, они помогут. Есл
родителей найду, начну другую жизнь, семьей обзаведусь. Я мог бы на
компьютере работать и содержать семью. У меня был друг Алеша, Мошкин
Алексей, мы вместе протезировались в институте, у него ног нет, но у него
свои колени, так он по горнолыжному спорту
на Паралимпийских играх
занял первое место. Привет мне передавал. Видишь, как у него сложилось. А
у меня по криминалу пошло. Но у него родители, отец и мать, ему, конечно,
легче, у него поддержка есть.
Леня, а если государство обеспечит тебя импульсными
протезами,
назначит хорошую пенсию, ты пойдешь воровать?
Нет, конечно.
А по привычке? Привычка
вторая натура.
Нет. Как может человека потянуть в тюрьму? Это я от
безвыходности воровал.
Леня на меня смотрел как на дурачка, и я понимал, что молол пу
стое:
государство предпочтет опять запихнуть его в тюрьму, но не станет
раскошеливаться на протезы.
Трифон
Дед Савин Алексей Федотович досиживает свои 8 лет и сетует:
На детство выпала война, а на старость лет
тюрьма. Про конфеты
я не знал лет до во
сьми. Отца призвали сразу, как началась война, а в декабре
он уже погиб: самая свалка там была, когда Москву держали.
Потом фронтовики рассказывали, что сибирские дивизии спасли
Москву
Дед Савин разворачивает карамельку, кладет в рот и жмурится от
удовол
ьствия.
Володя Трифонов на двадцать лет моложе. Он сам себе на уме и весь
срок ходит с протянутой рукой.
Дай конфетку.
Савин поджимает губы, угощает и велит:
Расскажи, что в мире делается?
Во! Что делается?!
Трифон любит лясы поточить.
А сами чег
новости не смотрите?.. В конце мая в Магадане выпал снег. За один день
месячная норма. Во! Природа как медведь. Медведь спит у себя в берлоге и
лапу сосет, или что он там сосет
не знаю. Не тронь его и будет спать
спокойно, а потревожь, и он пойдет круш
ить все на пути. Так и природа,
лучше с ей не связываться.
Балабол ты, Трифон, иди, куда шел
Трифон на слова не обижается.
Дай еще конфетку и пойду.
Савин багровеет, тянется за костылем.
Иди от греха подальше.
Трифон понимает, что здесь больше не обло
мится и топает на поиски в
другое место. Ходит, косолапит. Одну руку держит за спиной, а кажется, что
камень у него за пазухой.
* * * * *
Кто бы мог подумать, что Сапунов Олег умрет.
До тюрьмы занимался борьбой, был мастером спорта по борьбе, не
курил,
не пил и вдруг преставился в тридцать с небольшим.
В подъезде барака, сразу после утренней проверки Олег неожиданно
упал, но тут же встал, поднялся на ноги, конфузливо сказал: «Ничего себе,
что это со мной…»
выдавил улыбку из себя, шаг ступил и снова ру
хнул,
словно ему сделали подсечку.
Его пытались как
то привести в себя, потом положили на одеяло и
бегом снесли в санчасть, но ничего не помогло, отдал Богу душу.
Боль
Низкий и приземистый барак, где помещались камеры ШИЗО и ПКТ,
был отчужден от зоны ка
менным забором.
В изолятор я попал за Ибрагимова Арзу, был у нас в бараке гнусный и
растленный тип из Азербайджана.
Он плеснул нарочно кипятком на моего кота, и я двинул ему в зубы.
Арзу побежал на вахту.
После изолятора меня перевели в другой барак, где с
одержались
отрицательно настроенные осужденные. Они не выходили на работу,
кочевряжились: «Пускай работает железная пила, не для работы меня мама
родила…». Играли в карты по ночам и были не в ладах с администрацией.
А кот пропал и нигде не появлялся. Я про
глядел глаза. Прошло больше
месяца. Я мысленно похоронил кота, оплакал. И вдруг он притащился к
мусорным бачкам в локальной зоне. Я едва узнал его. Он был хромой,
облезший, тощий, с гнойными ранами на спине и на боку.
Я глазам не верил. Где он пропадал, гд
е обретался и как жив остался
нипочем, наверно, не пойму.
Голод вывел его из убежища на поиск пищи, а я вышел из барака
подышать и мы столкнулись с ним нос к носу. Он был потрясен не меньше
моего.
Я позвал кота по имени, и он жалобно, протяжно отозвался.
Я взял
Кешу на руки и прильнул к нему душой.
Это было чудо для меня, потому что он воскрес из мертвых. Я
возблагодарил Бога и забрал его в барак, и никто из зэков слова не сказал,
хотя вид у блудного кота был хуже некуда.
С обретением кота я потерял покой
. Выклянчил в санчасти
«левомеколь». Юра Курский из своих запасов дал бинты, и я взялся Кешу
врачевать.
Нянчился с котом, ходил за ним как за ребенком. Старался вкусно
накормить, но он ел мало и с трудом; зато много спал и шконку без нужды не
покидал.
На у
зкой и железной шконке тесно было нам вдвоем, но в тесноте да не
в обиде жили мы с котом.
Три недели я выхаживал кота, отдавал ему всего себя и дрейфовал
между надеждой и отчаянием. Но не наступало облегчения. Кеша угасал. Его
мутило. Он еле ковылял и со ш
конки
нижней не решался прыгнуть на пол.
По нужде я выносил его в локалку на руках.
Казалось, кто
то в клочья раздирает душу, а я ничего не в силах
предпринять.
С утра 13 октября Кеша ничего не ел, уткнулся носиком в желток
яичный и сопел.
После утренней п
роверки я лег на шконку, рядом с ним и, затаив
дыхание, обнял его, тихонько гладил, ласково шептал и повторял, как
мантры, сокровенные слова. Кеша изредка стонал, перебирая лапками,
казалось, он цепляется за жизнь, и умер ближе к полудню на моих руках.
Был
о ему полтора годика.
Я положил Кешу в свою наволочку и закопал на целине между двумя
локальными зонами, под глухим забором из листового ржавого железа.
До умопомрачения хотелось, до икоты взять заточку и наведаться к
Арзу, но к нему было не пробраться.
ре спазмами сжимало мое сердце.
Я не выходил кота и казнил себя за это. На шконке пустовало место,
где он спал и пусто было на душе.
Я не стеснялся слез. До основания, до дна содрагалася душа, как будто
выворачивалась наизнанку. Но ведь не скажешь: «Господ
и, верни!»
второй
раз не вернет, хотя для Бога ничего нет невозможного, и язык не повернулся
попросить.
Жизнь состоит из обретений и потерь, но горе всегда больше радости.
Дело случая
Олег Васильевич Агальцев тяготится зоной. Видно по человеку. Дело
случая, что он попал в тюрьму.
Просто на его пути попалась гнида, и он эту гниду раздавил.
Так
выразился Вася Марафет и все молча согласились.
Агальцев проработал тридцать лет на шахте и одиноко жил на пенсии.
Жена умерла, и он посвятил себя дочери и в
нучкам.
Две внучки искупали все, что в жизни не сложилось.
Под Новый год понес продукты дочери и вместе с зятем выпил, никак
было не отвязаться от него. Зять потерял меру, что с ним бывало, и стал бить
жену. Васильич заступился за родную дочь и попал под п
ьяную руку.
От удара повалился на пол, мешковато подхватился и на всю квартиру
закричал:
Ну, гнида, я тебя убью!
Отыскал глазами нож и кинулся на зятя. Тот набычился, стоял,
подавлял икоту, в мыслях у себя не допускал, что дед его пырнет. Но судьба
поста
вила подножку. Васильич впопыхах споткнулся и с ножом на зятя
налетел.
Схлопотал 6 лет. За умышленное убийство, хотя тут как сказать
не
знаю.
В колонии Васильич, несмотря на возраст, выходил работать.
Напросился сам. Не привык сидеть без дела.
Самой боль
шой радостью были для него рисунки внучек. Детские
рисунки он ценил выше полотен мастеров и любовался ими бесконечно
долго.
Внучки часто присылала ему письма.
Я как
то у Васильича спросил:
Не жалко зятя?
Он долго думал, будто взвешивал, потом сказал.
алко
то, жалко, любого человека жалко, только он не стоит моих
шести лет. Мы тут сидим и пользы никому нет: ни себе, ни людям. Душа у
меня не на месте, вот что.
Старичок
боровичок
столовой
мы
выходим
вместе.
улице
жара.
Разморенный сержант
встре
чает матом.
Застегиваемся…! Какого хера разделись до пупа?! Каждому орать,
что ли…?! Застегнулись…! Стали в строй…!
Нехотя сбиваемся в толпу и как гурт пылим в барак.
Дед ни на шаг не отстает, словно боится потеряться. Он на зоне
новичок. Скосив глаза, н
а бирке у него читаю:
Сачков Николай Иванович,
105 статья, срок 9 лет.
И кого ты, Николай Иванович, спровадил на тот свет?
Дед приосанился.
Плохого человека, туда ему и дорога. Он сидел за изнасилование,
освободился и ко мне зашел, с бутылкой, мы по со
седству жили, но забыл,
что он в гостях, стал оскорблять меня в подпитии, руки распускать. Я на него
ружье наставил, говорю: «Уходи, Валерка, по
хорошему». А он кричит:
«Стреляй, старый пидор!» Ну я и выстрелил. Волю человека надо уважать.
Дед не сокрушалс
я, не кручинился и ни о чем не сожалел, хотя
большой срок был для него как билет в один конец. А я уже на зоне
пообтерся
и рассказ на меня
впечатления не произвел.
Самоубийцы
Мишка Зимин сидел за то, что убил жену. Из ревности убил. И теперь
не жил, а м
аялся. Каждый день был для него как мука. Но мучился он не
тюремным сроком, нет, а памятью о ней.
Как Бог определил: «Но имею против тебя то, что ты оставил первую
любовь твою»,
так, кажется, звучит в Апокалипсисе.
Люди жили умом, а Мишка жил душой. Но д
уша у него была мягкой
словно воск, и поэтому он таял на глазах как свечка. А под конец срока вовсе
сдал. Ни Богу свечка, ни черту кочерга. И все
таки никто не мог
предположить, что он покончит жизнь самоубийством… в день
освобождения.
Надо же рехнуться, ч
тобы в такой день!
Мог бы жить и жить, да не зажился. И так вышло, что срок лагерный и
срок земной закончились для Мишки в один день.
Утренняя проверка затянулась. Не могли досчитаться одного человека.
Проверяли по карточкам, пересчитывали, наконец, проп
ажа
обнаружилась.
Оказалось
Сережа Молдаван, из 8 барака. Он повесился. Втихаря,
пока не хватились.
Кто
то недоумевал: «Вроде был веселый парень и не унывал, что
то на
него нашло».
Кто
то рассуждал: «С бабой поругался, в карты проигрался
какая
разница.
Самоубийство
это грех».
Кто
то осуждал: «Дурак. Смерть беспонтовая. Ладно бы
завалил
козла
тогда другое дело, а так понта нет».
Но в целом известие встретили равнодушно, вяло обсуждали и на
другой день забыли.
Степу Осетина убили ночью на запретно
й полосе. Дай Бог памяти,
когда это было? Да, 20 июля 2014 года.
Дзугаев Степа из Беслана. Мы были хорошо знакомы. Он погиб в 36
лет, не отсидев и половины срока.
Из всех, кого я знал на зоне, Степа был самым душевным человеком.
Он во всем нуждался, но ник
огда сам не просил.
Однажды я дал ему коробку сухого торта. Он огорчился: «У тебя нет
ничего лишнего! Зачем отрываешь от себя?»
Глаза у Степы оставались
грустными, даже когда он улыбался.
Степа искал смерти, а руки на себя боялся наложить. И тогда придум
ал
на свою голову побег. Напролом полез через ряды колючей проволоки и
заборов.
Охранник обнаружил Степу, пальнул в небо, закричал истошно: «Стой!
Стрелять буду!»
Степа повернулся к нему и матерно выругался: «Да стреляй… твою
мать!»
Следующая пуля пробила
ему грудь. Он навзничь опрокинулся и руки
разбросал по сторонам.
У него остались старики
родители и четырнадцатилетний сын.
В субботу, около 16 часов на виду у всей колонии выбросился из окна
Андрей Лагутин.
Он был из четырнадцатого инвалидного отряда, н
о пробрался на третий
этаж, где гуртовался другой отряд, и выбросился из окна умывальника.
В начале несколько минут стоял на подоконнике. Майка у него была
навыпуск, а куртку робы он комкал в руках.
От вахты, сломя голову, бежали контролеры, кто
то сообщил
, а он,
будто дожидался их, и, когда они приблизились к локальной зоне, прыгнул.
Сперва наклонился, положил на подоконник куртку, потом
выпрямился, коротко перекрестился и прянул «ласточкой» вниз головой, и
шмякнулся, расшибся об асфальт, свернул себе шею.
Это было самоубийство, но показательное, дерзкое, как акт
самосожжения, как вызов.
Спустя несколько минут объявили построение на проверку. Напротив
нашего отряда возле штаба стояли замполит Панферов Сергей
Владимирович, у него было погоняло Балдокрут, и е
го подчиненный,
начальник воспитательного отдела капитан Климцов Роман Дмитриевич. Он
никогда не снимал темных очков.
Панферов что
то весело рассказывал, давился смехом, а Климцов
растягивал угодливо в улыбке губы и крутил на пальцах блёсткую цепочку от
ючей.
Окно в мир Иной всегда открыто. И когда уже невмоготу, и нет сил
жить, можно выпрыгнуть в окно.
Но если смерть сама настигнет человека, то в мир Иной он входит
через дверь.
Вечность, как капкан, на людей поставлена. Она укрывается от нас за
юдолью
земной и скоротечной жизнью.
Мир Иной обширней нашего и густо населен.
Судный день
(метадокументальная повесть)
И еще не весь развернут свиток
И не замкнут список палачей…
Максимилиан Волошин.
Глава 1
Господ
а присяжные заседатели! Дамы и Г
оспода!
По окончании следствия составляют обвинительное заключение. И я
думаю, при
шла пора. Время подвести черту.
Дело рассматривается на документальной основе. Поэтому каждый
читатель может попробовать себ
я в рол
и присяжного заседателя.
* * * * *
С соседями
напротив мне не повезло. Они сутками не просыхали
запахом сивухи пропитался дом.
Хозяйкой квартиры была Люба Томаровская. С ней проживала дочь,
Марина Шипунова, и сожитель дочери, Валера Барашенков. Свет у них был
отключен за неуплату, окно на кухне в
ыбито, завешено тряпьем и заколочено
фанерой, но им горя ма
ло. Они устроили у себя притон.
Пьяницы таскались к ним и днем, и ночью. Жильцы боялись с ними
связываться. Я устал ругаться. В подъезде гадили и околачивались смрадные
неряшливые типы. От них не
было
покоя
В последних числах февраля притон облюбовала праздная компания.
Потом, во время следствия узнал, что это были Александр Зуйков, Роман
Греку, Сергей Бражник, Оксана Полякова и шабашник Женя из Молдавии,
ольше про него не знали ничего.
Они пил
и три дня кряду и выходили из квартиры только покупать
спиртное. Одурев от выпитого, взялись поздно вечером дубасить в мою
дверь. От грохота меня подкинуло, как взрывом. Не разбирая ног, я кинулся в
прихожую, припал к глазку и увидел в шаге от себя выпивши
х парней. Они
сгрудились подле моей двери. Один в руках держал отвертку, другой
потрясал молотком, а третий, самый рослый среди них, облокотился на
иятелей и садил ногами в дверь.
Парни сквернословили и зва
ли меня выйти к ним поговорить.
Я не отвечал н
епрошеным гостям и разглядывал их как через прицел.
Дверь в притон была отворена, и я понял, что па
рней нарочно натравили на
меня.
Выйти с голыми руками одному против троих было безрассудно, а не
выйти, дать им повод думать, что я трус, мешало самолюбие.
Мозг лихорадочно искал решения
и словно жил отдельно от меня.
На кухне лежал нож, и больше ничего пригодн
ого для обороны в доме
не было.
Я метнулся за ножом, достал его из ящика стола и ринулся в
прихожую. Меня влекло желание распахнуть внезапно дверь и
первого, кто
сунется, уложить на месте. Помешали этому два моих кота. Они лезли под
ноги, терлись возле ног, сковывали каждое движение и запутывали так, что
шагу было не ступить. Это была мистика. Коты остановили мой порыв, дали
время мне остыть, и следом
ишла мысль позвонить в милицию.
Я набрал дежурного, назвал свой адрес, коротко сказал, что мне
выносят дверь и попросил приехать и унять ораву или пусть пеняют на се
бя.
Голос выдавал мой волнение.
Милиция примчалась, будто на пожар. Притон этот был им
хорошо
знаком. Из подъезда вывели троих парней и увезли с собой. Ко мне милиция
не заглянула.
В суматохе было им не до меня.
Я хотел опять сесть за работу, но в голову ничего не шло. Убрал
бум
аги со стола и сделал себе чай.
Квартира у меня была на перво
м этаже. Я не хотел ни в чем стеснять
своих котов и квартиру покупал с таким расчетом, чтобы на улицу о
ни
свободно шмыгали через окно.
Квартиру в этом доме я купил пять лет назад и не припомню дня,
обы у соседей напротив не пили.
…Новый шум и крики из
подъезда привлекли мое внимание и сковали
слух. Это были голоса давешних парней. Двадцать минут не прошло, как их
забрали в милицию, а они
уже назад приволоклись гурьбой.
Я не знаю, почему им все сходило с рук, но, думаю, что среди них
водились стукачи, о
сведомители и ми
лиция, где можно, покрывала их.
Ночью
снова кто
то бухал в мо
ю дверь.
Утром следующего дня я был не в духе. Ночь не спал и чувствов
ал себя
в квартире как в осаде.
Голуби уже толклись по гулкой жести за моим окном. Им трудно было
удержать
ся под углом и на покатом козырьке карни
за одного тотчас сменял
другой.
Я кормил их каждый день, и они слетались по утрам, подтягивались
парами, поодиночке, а на подхвате
у них, юркие, сновали воробьи.
Помню, как
то возле лавры, когда я разбрасывал пшено
, богомольная
старушка истово сказала: «Голубь, сколько раз клюет, столько
за тебя
поклонов кладет Богу».
Мне слова эти запали в душ
у, и я кормил всю зиму голубей.
25 февраля 2007 года стал последним днем, когда я у себя под окнами
выложил цепочкой желто
е, как золото, пшено. После этого решил наведаться
в притон. Необходимо было пьяниц проучить, чтобы неповадно было лезть
ко мне в квартиру.
В притоне, по моим прикидкам, было пятеро мужчин и все они были
моложе и выше меня ростом, но я надеялся взять их вр
асплох, пока они
подавлены с похмелья.
Я взял палку. Это был сук дерева, толщиной побольше сантиметра. Он
хорошо лежал в руке и давно валялся у меня в прихожей, с ним забавлялись
иногда коты.
Подумал и захватил нож. Нож был в чехле. Я продел чехол через
ючный ремень и приладил с правой стороны, на поясе. Нож взял для
устрашения и для страховки, на тот случай, если нападут, чтобы в потасовке
было чем отбиться.
Дверь в притон открыла Полякова. У нее было испитое лицо. Увидев
меня, она фыркнула и порывисто у
шла на кухню.
Шибануло воздухом, от которого хотелось зажать нос, воздух был
настоен на сивухе.
Полутемную прихожую я одолел как под водой и вынырнул в комнате,
которая была проходной. На продавленном диване у окна сидел Зуйков. Его,
похоже, донимала голов
ная боль, и он уставился на меня мутными глазами.
Я подошел вплотную и спросил в упор:
Кто вышибал мне вчера дверь?
Зуйков поднял налитые глаза и отрыгнул:
А если я, то что?!
Меня скукожило от наглости. Я побледнел, непроизвольно отступил на
шаг, огрел
его по голове и следом приложился еще раз, что было силы.
Зуйков схватился за лицо и рухнул головой в колени.
Я, не теряя времени, прошел в другую комнату.
Там на куче барахла кисли Барашенков и Шипунова. Они уже поняли,
что в доме что
то происходит и нас
упленно смотрели на меня.
Я не стал к ним близко подходить и, как заевшая пластинка, повторил
вопрос: «Кто вышибал мне дверь?»
Они
словно взболтали
ртутные глаза и прогнусавили в два голоса:
А мы откуда знаем?!
Опухшая от пьянки Шипунова, почти не вороча
ла языком, но намертво
вцепилась в меня взглядом. Я понимал, что они врут
и если бы Барашенков
был сейчас один, то ему бы перепало, но в присутствии его подруги я себя
сдержал. Погрозил с порога палкой и, не спуская с Барашенкова взведенных
глаз, проскреж
етал: «Передай своим друзьям, если будут барабанить в мою
дверь, то буду приходить и палкой бить по голове, пока не поумнеют,
понял?!»
Барашенков облизнул сухие губы и кивнул. Язык у него словно
отнялся.
Я развернулся и пошел назад. Зуйков не поднимался с
места и
прикидывался, будто потерял сознание. На кухне затаилась Полякова, и что
то мне подсказывало, что никого там больше нет.
В прихожей было слышно, как журчит вода. В ванной или в туалете,
кто
то затворился и я заключил, что это хозяйка квартиры, пото
му что её
нигде не было видно.
Дома у себя в прихожей швырнул в угол палку. Дверь за собо
й плотно
не прикрыл, потому что
собирался в магазин. Досадуя, что пьяницы в
притоне разбрелись и сорвать злость не на ком, расстегнул брючный ремень
и стал стаскивать
чехол с ножом.
В это время дверь в мою квартиру распахнулась, и ввалился, как к себе
домой громоздкий тип. Он был без верхней одежды и стоял нетвердо на
ногах. Похабно выругался, прорычал свирепо «удавлю» и двинулся ко мне,
кромсая меня взглядом. У него бы
ло одутловатое лицо.
Было видно, что он плохо и с трудом соображал. От него разило
перегаром.
Откуда он взялся, я не представлял, попятился назад и закричал: «Кто
тебя звал?! Пошел отсюда!» Он как холодное
оружие обнажил оскал и
хватил рывком меня за горл
Я, не помня себя, потянулся за ножом. Левой рукой сгреб его за
воротник и рванул к себе в надежде, что он потеряет равновесие. Бугай
пошатнулся, но устоял. Дверь в ванную была открыта, и мы сдвинулись туда.
Я не дал ему опомниться, снова резко дернул на
себя, и мы оба повалились
на пол. На полу он руки не разнял и силился меня подмять, коверкая
осипшим голосом слова. Я вывернулся и пустил в ход нож, полоснул его с
размаха по руке и почувствовал отраду избавления. Он отпрянул от меня,
схватился за руку и,
не спуская глаз с ножа, поднялся, сгорбившись, и боком
вышел из квартиры.
Я захлопнул за ним дверь, припал к глазку, увидел, что он сел на
лестнице возле притона. Лицо его было перехвачено гримасой, как жгутом.
Он убаюкал раненую руку, потом грузно встал,
придерживая руку на весу, и
втиснулся в притон. Дверь за ним осталась приоткрытой.
Я немного выждал, сунул нож в чехол, прошел на кухню, вымыл руки с
мылом, сполоснул лицо, промокнулся два или три раза полотенцем и тут
увидел под окном мордатого, от котор
ого только что отбился. Обознаться я
не мог. На нем была замызганная куртка. Он спешил, наверное, думал, что я
вызову милицию. Руку бережно придерживал в локте и прижимал к себе.
Я кинулся в прихожую и выглянул в дверной глазок. На лестничной
площадке
души и дверь в притон была наглухо закрыта. Бросился на
кухню, но мордатого и след простыл.
…Коты на кухне вытянулись возле пустых мисок и смотрели на меня с
укором. Надо было топать в магазин. Я и так сегодня припозднился.
Снял чехол с ножом и бросил в п
акет с мусором. Оглядел себя
придирчиво, оделся, сделал из
под крана несколько глотков воды и вышел из
квартиры.
Неподалеку от подъезда встретил Сашу Жарова. Он трусил домой
после пробежки на стадионе. Мы были добрыми соседями, жили бок о бок
(квартиры у н
ас смежные), и Жаровы в моих глазах были симпатичными,
отзывчивыми и трудолюбивыми людьми.
Мы остановились, поздоровались. Я не удержался и поведал, что
произошло. Жаров выслушал внимательно, лицо его словно попало в полосу
затмения, и он скупо обронил: «Ж
алко, что не на меня напали, я бы оторвал
башку».
Пьяницы всем в доме надоели.
Поход в магазин занял у меня минут пятнадцать. Я взял котам молока,
консервы с мясом, сухой корм и две бутылки пива для себя. Пиво
действовало на меня умиротворяюще.
Дома покорм
ил котов, полюбовался, как они уписывают наперегонки,
опорожнил бутылку пива и тут в дверь квартиры позвонили. На лестничной
площадке как пришибленный стоял и грыз ногти Барашенков.
Я рявкнул через дверь: «Что надо?!»
Барашенков
дер
нулся и с ужимками прого
ворил, что надо вызвать
скорую, кому
то плохо.
Телефона у них не было, другие соседи с ними даже разговаривать не
стали бы, и он приперся ко мне.
Первой мыслью у меня было послать его, но пиво на меня уже
подействовало, и я, после паузы, сказал: «Ладно, по
звоню».
Барашенков потоптался и ушел.
Я вызвал скорую и как из подворотни на меня внезапно напал страх: не
случилось ли чего с Зуйковым, которому досталось от меня по голове.
Беспокойство овладело мной и вытолкнуло из квартиры.
Обшарпанная дверь была незап
ерта, и я зашел в притон без стука. Мое
появление не удивило никого. Меня словно не заметили, а тишина висела,
будто паутина.
Зуйков, похоже, лыка не вязал. Он сидел на прежнем месте, на диване у
окна, и на лбу у него отчетливо были видны две свежих ссадин
ы. Но угрозы
для здоровья они не представляли и «Скорую помощь» по таким пустякам не
вызывали. У меня отлегло от сердца и я с облегчением спросил: «Кому
плохо?»
Барашенков отделился от стены как тень и оказался за моей спиной. Я
обернулся. В ближнем углу к
омнаты на
продавленном
диване валялся
человек. Его словно прятали от глаз. Он лежал на спине, поперек дивана и
ноги его доставали пол. Рубашка у него задралась, оголив живот.
Я впервые его видел и с недоумением спросил: «Что с ним?»
Барашенков не нашелся,
что сказать и, помявшись, выпалил: «Мы
нашли его в подъезде».
Глаза у Барашенкова, словно юркнули в нору.
Я шагнул к дивану. У мужчины было утомленное, но просветленное,
как будто он уже отмучился, лицо
, но мне показалось, что он жив
. В нижней
части живо
та, скрывая рану, вылезли наружу слюдяные пузыри.
Мне стало жалко человека. Я сказал, что вызвал «Скорую» и
посоветовал пропойцам поудобней положить приятеля, но никто из них не
шелохнулся и не сдвинулся с места. Они наверняка знали, что это
криминальный т
руп. Это я потом сообразил. А тогда меня смутила
безучастность алкоголиков, но я подумал, что они пьяны и у них нет сил
возиться с собутыльником.
Оглядел помятую компанию и решил, что обойдусь без них. Просунул
руку под лопатки потерпевшего и подтянул его
повыше так, чтобы голова
покоилась как на подушке, потом занес ноги на диван. Брюки на мужчине
были мокрые, как если бы он отмывал их на себе.
Хозяйки дома не было. Она запропастилась с самого утра, и это уже
выглядело подозрительно, потому что Томаровская
, как правило, не
отлучалась никогда.
Бригада «Скорой помощи» пожаловала быстро. Врач определил, что
мужчина мертв и спросил, откуда можно позвонить в милицию. Я пригласил
его домой.
Мы отсутствовали несколько минут и когда вернулись, натолкнулись
на угрюм
ое молчание, оно было тягостным и грозило раздавить.
Врач чувствовал себя неловко и для приличия спросил: «Что
произошло?»
На этот раз к ответу Барашенков подготовился заранее. Он взял
инициативу в свои руки и, не запинаясь, отрапортовал, что они пили вмес
те,
потом Рома Греку куда
то ушел, долго не возвращался, они пошли его искать
и нашли в подъезде.
Я чувствовал, что Барашенков врет и не верил ни одному его слову, но
Зуйков поддакивал, кривил надменно рот, а женщины помалкивали.
Барашенков нервничал и был
очень возбужден. Он вызвался показать
место, где якобы нашли приятеля и увлек врача с собой.
Когда они вернулись, врач раздумчиво сказал, что на
лестнице не
видно следов крови, и
Барашенков
сразу
прикусил язык.
Милиция себя ждать не заставила. Квартира бу
днично наполнилась
людьми, двое были в штатском, но выдавал всех с головой казенный дух. И
тут Зуйков словно белены объелся и, показывая на меня, с вожделением
сказал: «Смотрите! Это он убил! Он весь в крови!»
В глазах Зуйкова бесновались вспышки беглого о
гня. Он толкнул в бок
Полякову, и она тряхнула головой.
Я был оглушен пудовыми словами. Оглядел себя с недоумением и
только тут увидел, что правая брючина и рукав были у меня в крови. Ужас
обуял меня. Я понял, куда вляпался; безмолвно посмотрел на Барашенк
ова,
но он отвел глаза и стало ясно, что он с ними в заговоре.
Подлость и ковар
ство делают меня беспомощным. Я
неожиданно сам
для себя теряюсь, как ребенок, начинаю что
то лопотать, но милиционеры
хмуро обступают, я на себе ловлю косые взгляды и подставляю
руки под
наручники.
А душа
бумага промокательная впитывает в себя все.
Глава 2
Еще видел я под солнцем: место
суда, а там беззакония; место правды,
а там неправда». (Экклезиаст. 3: 16)
Сперва был приговор. Как будто получил хлесткий удар по корпусу
и у
тебя сбили дыхание. И ты уже не рвешься в бой; руки опускаются,
неудержимо тянет рухнуть на пол, на колени, плавно повалиться на бок и
заплакать от потери сил.
В тюрьму возвращался сам не свой.
Однако сдюжил, оклемался и когда пришел в себя, подал жал
обу,
отрывок из которой привожу: «… От искажения фактов судья переходит к
прямой фальсификации доказательств. Так, в приговоре с удивлением
прочитал, что якобы кого
то звал на помощь. Но дело в том, что я на помощь
никого не звал и показаний таких не давал
. Это легко установить, достаточно
почитать любые мои показания.
Почему суд допустил художественный вымысел? Я ломал голову, пока,
изучая приговор, не дошел до абзаца, где было сказано: «Кроме того,
свидетель защиты Жарова М.А. показала, что слышала утром
громкий
разговор мужчин в комнате у Смирнова. Но криков о помощи, на что
указывал Смирнов, она не слышала».
Меня будто обдали кипятком. Получается, что суд сначала приписал
мне крики о помощи, о которых я не говорил, а потом, как бы уличил меня во
лжи. Лов
ко, что ни говори; отпетые мошенники могли бы учиться и
проходить практику у судьи.
Я долго не мог прийти в себя от потрясения, но жалобу, как положено,
подал в десятидневный срок. И вдруг, спустя короткое время, получил
Постановление судьи.
Это было Поста
новление о рассмотрении замечаний на протокол суда,
что меня обескуражило, поскольку замечаний я не подавал, да и сроки давно
вышли.
Предчувствуя недоброе, прочёл запутанное и лукавое Постановление.
Оно заслуживает, чтобы его привести.
«… Судья Сергиево
осадского городского суда Московской
области Аминова Е.Г., рассмотрев замечания на протокол суда,
содержащиеся в кассационной жалобе осужденного Смирнова В.О. по
уголовному делу в отношении Смирнова В.О. по ст. 105 ч. 1 УК РФ
постановил:
На протоколы судеб
ных заседаний по уголовному делу
осужденным Смирновым В.О. были поданы письменные замечания,
которые ранее рассмотрены судом.
В кассационной жалобе, поданной 14 ноября 2007 года, содержится
изложение показаний потерпевших и свидетелей, подсудимого
Смирнова
, которые судья расценивает как замечания на протокол
судебного заседания. Частично данные замечания были рассмотрены
ранее постановлением судьи и являются повторными, в связи с чем
повторному рассмотрению не подлежат.
Также дополнительно в кассационной жа
лобе Смирнов указывает,
что в протоколе судебного заседания не нашло отражения, что когда
Греку схватил его за шею и душил, он (Смирнов) звал на помощь, он
такого не говорил, хотя данный факт отражен в приговоре.
В связи с этим суд считает необходимым удов
летворить их в той
части, что подсудимый Смирнов 25 октября 2007 года в судебном
заседании на вопрос гособвинителя Барановой: звал ли он на помощь,
когда его душил Греку? ответил: Да, что нашло свое отражение в его
показаниях, изложенных в приговоре суда.
В остальной части суд считает замечания не подлежащими
удовлетворению, как не соответствующие действительности.
На основании изложенного, руководствуясь ст. 260 УПК РФ, суд
постановил: замечания Смирнова В.О. на протокол судебного заседания,
содержащиеся в
его кассационной жалобе, удовлетворить в части не
отражения в протоколе судебного заседания от 25.10.2007 года вопроса
гособвинителя к Смирнову: звал ли он на помощь, когда его душил
Греку? и ответ Смирнова: Да.
Постановление обжалованию не подлежит. Подп
ись и печать.
Суд расписался в собственном бесстыдстве. Не было такого вопроса
государственного обвинителя, и не могло быть утвердительного ответа на
него, но чего не сделаешь ради торжества «правосудия». Позже я узнал, что
Аминова работать начинала у суд
ьи Сысоевой, секретарем, и я понял, у кого
она прошла науку и кого должна благодарить.
* * * * *
Роль судьи Сысоевой Екатерины Павловны в уголовном деле
уникальна, но надобно начать издалека.
С первого дня ареста я пытался втолковать следователю, что не
причастен к убийству, что испачкал брюки кровью, когда оказывал помощь
потерпевшему. На протяжении следствия просил, разве что не умолял
провести простой эксперимент, чтобы я на месте показал, как укладывал
потерпевшего, и тогда воочию можно было убедитьс
я, что и рисунок дивана,
и высота дивана полностью и точно соответствуют узору и высоте
образования пятна крови у меня на брюках.
Казалось бы, что проще, но в следственном эксперименте раз за разом
мне отказывали. При этом за основу брали показания хрониче
ского
алкоголика Зуйкова, который был заинтересован меня оговорить и безбожно
врал.
Он утверждал, что я уже зашел в квартиру в брюках, испачканных
кровью, и наглость этого лжеца могла смутить любого.
Добиться справедливости было выше моих сил.
После первог
о суда я подал жалобу. Несколько дней приходил в себя
после приговора, который вынесла судья Аминова, собирался с мыслями,
потом кинулся писать и не заметил, как прошла ночь.
Приговор отменили. В своем определении Московский областной суд
указал на грубые
нарушения, которые допустила судья Аминова и обязал, в
том числе, разрешить спор между мной и свидетелем Зуйковым по
механизму образования пятна крови у меня на брюках.
Дело направили на новое рассмотрение в Сергиево
Посадский
городской суд. И вот тут за д
ело взялась многоопытная и дородная Екатерина
Павловна Сысоева.
Она не сводила с меня злобных глаз, и уже на первом заседании я
прочитал в них приговор.
Сысоева тянула до последнего, не торопилась выполнять указания
вышестоящего суда, как будто чуяла, что
с этим ничего не выгорит, и чутье
не подвело судью.
Экспертиза № 869 дала заключение, что
«след крови на
представленных по материалам уголовного дела № 14871 джинсах
Смирнова В.О. был образован контактно, то есть при непосредственном
соприкосновении следооб
разующего объекта со следовоспринимающим.
При этом следообразующий предмет имел матерчатую основу, с
шириной тканных швов 1
2мм.».
Экспертиза подтвердила мои показания! И ширина швов
приличествовала именно диванной ткани, но такое толкование не устраивало
суд и суд не гнушается обманом.
Приговор, бумага стерпит все, едва не вызвал у меня приступы удушья:
«У суда нет оснований не доверять показаниям Зуйкова о том, что когда
Смирнов зашел в квартиру, он увидел на его джинсах пятно крови. Из
заключения экспер
тизы усматривается, что на джинсах Смирнова не
одно пятно крови потерпевшего.
Таким образом, совокупностью исследованных по делу
доказательств, не исключается образование пятен крови потерпевшего
на одежде подсудимого при различных обстоятельствах, как до
его
прихода в квартиру № 61 и конфликта с Зуйковым, так и после этого».
Читаю и глазам не верю. Перечитываю. Что за чушь?
первых, экспертиза других пятен не исследовала.
вторых, сам лжесвидетель Зуйков гово
рил только об одном пятне
крови
на правой
половине брюк.
третьих, наконец, исследовалось то пятно, на которое своим
постановлением ориентировал экспертов суд.
Какого же рожна ... ?! Душа рвется из меня, и я в исступлении прошу:
«Господи, разыми, расщепли меня на атомы, чтобы я не чувствовал себ
я и
боль свою. Если бы я имел дело с правосудием, то давно был бы оправдан, на
свободе, а мне приходится тягаться с бандой.
Я знаю, Господи, Ты видишь с высоты тернового венца, что палачи в
судейских мантиях не прячут своего лица…»
Много докуки было Богу о
т моих молитв.
Я уже ничего не соображал, от этого горя, от этого беспредела я
перестал что
либо соображать.
Целыми днями молчком валялся у себя на шконке, отворачивался
лицом к стене и лежал с открытыми глазами.
Мне хотелось стать неодушевленным предметом
Интересно, что на этот раз, приговор не отменили и надзорные жалобы,
вплоть до Верховного суда, остались без удовлетворения.
Глава 3
В начале было слово… Так начинается Евангелие от Иоанна. И ветхие
слова не рассыпались в прах.
Потом придумали отписки
. Отписки шли и шли, и многие были
погребены под ними, как под пеплом. Даже настырный
Валид не выдержал,
не вынес многолетней переписки и вспылил: «Слушай, они не читают
жалобы! Как носит их земля?! Я им пишу про тумбочку, а они мне отвечают
про лампочку!
Я душу их мотал, я больше им писать не буду!»
Валид сошел с дистанции. В прокуратуре кто
то потирал довольно
руки и зевал безлико затхлым ртом.
А я по простоте душевной продолжал писать.
Из Следственного комитета сообщали.
Ваше обращение о несогласии с п
риговором Сергиево
Посадского городского суда Московской области от 23.12.2008 года
рассмотрено
Поскольку вопросов, относящихся к компетенции Следственного
комитета Российской Федерации, в обращении не имеется, оно
направлено в Генеральную прокуратуру Рос
сийской Федерации.
Ст. инспектор отдела контроля
за следственными органами
А.Ю. Косихин.
Генеральная прокуратура принимала пас и в одно касание возвращала
Следственному комитету.
Прошу объявить Смирнову Владимиру Олеговичу, что в
Генеральной прокуратур
е Российской Федерации его жалоба
рассмотрена.
Разъясняю, что рассмотрение сообщения о преступлении и, при
необходимости, организация проверки в порядке ст.ст. 144
145 УПК РФ
относится к компетенции Следственного комитета Российской
Федерации, куда осужден
ный вправе обратиться.
И.о. начальника отдела Н.Н. Кальчук.
Возникало чувство, что меня разыгрывают, и я допускал, что буду
смят, но поступили со мной так жестоко, так несправедливо и так подло, что
от обиды я забыл про боль и пачками слал жалобы, куда то
лько можно. Так,
наверное, солдат, получив тяжелое ранение, в горячке порывается на бой.
Верховный Суд первым отмахнулся от меня и равнодушно спрятался за
шторками закона.
Возвращается без рассмотрения надзорная жалоба осужденного
Смирнова Владимира Олег
овича на приговор Сергиево
Посадского
городского суда от 23 декабря 2008 года.
В соответствии со ст. 406 УПК РФ, устанавливающей порядок
рассмотрения надзорных жалоб и представлений постановлением судьи
Верховного Суда Российской Федерации В.М. Лизунова от
8 сентября
2009 года в удовлетворении надзорной жалобы Смирнова В.О. было
отказано.
Заместителем Председателя Верховного Суда Российской
Федерации 19 ноября 2009 года данное постановление признано
законным и обоснованным, надзорная жалоба осужденного оста
влена
без удовлетворения.
В соответствии с частью 1 статьи 412 УПК РФ внесение повторных
жалоб в суд надзорной инстанции, ранее оставивший их без
удовлетворения, законом не допускается.
Судья Верховного Суда Российской
Федерации
В.М. Лизунов.
Я был похож
на шлюпку, терпящую бедствие в открытом море, мимо
которой слепо проходили корабли.
Подступала паника и рвала из рук весла. Я мычал, мотал упрямо
головой и вспоминал слова Евангелия: «Претерпевший до конца спасется». Я
называл их как пароль и мыслил свою
судьбу брать на приступ.
Глава 4
То ли дорога с ухабами, то ли судьба колченогая, только кривая вывела
в тюрьму.
В России всюду понаставлены как вехи лагерные вышки.
Я принадлежу к племени зэков. Это племя раскидано по всей стране и
заперто в резервация
х. Это самое бесправное племя на земле.
Окунул меня Господь в правоохранительную систему с головой и
сказал: «Смотри, во все глаза смотри, что делается, чтобы потом
свидетельствовать обо всем».
Следственный комитет жонглировал моими жалобами: одну сплавлял
в Генеральную прокуратуру, а другую, точно такую по содержанию,
отправляли в свое подразделение.
Ваше обращение о фальсификации доказательств по уголовному
делу, неполучении ответа на предыдущие заявления и по другим
вопросам направлено для организации
рассмотрения в Следственное
Управление по Московской области.
О принятом решении Вам сообщат.
Старший инспектор отдела О.С.Юдина
Фамилии мелькали как в калейдоскопе, но подвижек не было, как
будто двигатель гоняли вхолостую.
Из областного управления увед
омляли:
Следственным управлением по Московской области Ваше
обращение о незаконном осуждении, фальсификации материалов дела и
по другим вопросам направлено в следственный отдел по Сергиеву
Посаду.
О результатах рассмотрения Вам будет сообщено. Заместител
ь
руководителя отдела
А.Р. Зиганшин.
Сергиев Посад
столица православия. Паломники тянутся сюда со
всех краев, но верно говорят, где святость, там и пакость.
Уголовное дело состряпали в Сергиевом Посаде и глупо было ждать,
что они по доброй воле примутс
я себя разоблачать. И я, конечно, не
обманывался, а с нагаром горечи осознавал, что зря теряю время.
В ходе рассмотрения обращения установлено, что по
результатам уголовного дела № 14871 Сергиево
Посадским городским
судом в отношении Смирнова В.О. вынесе
н обвинительный приговор,
который вступил в законную силу.
Согласно ст. 90 УПК РФ обстоятельства, установленные
вступившим в силу приговором, признаются без дополнительной
проверки.
Заместитель руководителя следственного
отдела по городу Сергиев
Посад
юстиции А.В.Еремеев.
Конечно, это была чушь. Жизнь многообразней любых кодексов и,
если вынесли неправосудный приговор и есть признаки фальсификации, то
без проверки преступление просто не раскрыть, и все будет шито
крыто.
Все у них и было шито
крыто,
и лишь наивный человек, вроде меня,
мог годами искать правду, где она близко не лежала никогда. Они знали, что
управы на них не найти и жалобы на себя они будут рассматривать сами.
Интересно, что спустя полгода, на следующую жалобу, я получил
точно такой о
твет и понял, что отписки заготавливают впрок. Совпадало все
до запятой, только письмо уже подписал руководитель отдела А.Б. Ремизов.
Глава 5
Законы мироздания универсальны. Как плюс и минус обеспечивают
прочность ядра атома, так общество стоит на единс
тве противоположностей:
злу противостоит добро; лжи колет глаза правда, а от любви до ненависти
один шаг.
Душа съежилась от горя.
Волчцы, тернии, крапива
вот что такое колючая проволока. Она как
сорная трава опутывает зону.
Генеральная прокуратура тоже
сперва отправляла жалобы в Сергиев
Посад.
Тамошние прокуроры, словно снадобье, готовили отписки, и
действовали они будто яд.
Ваше обращение по вопросу фальсификации доказательств по
уголовному делу № 14871 рассмотрено.
В приговоре суда, вступившем в зак
онную силу, дана оценка всем
исследованным обстоятельствам… С учетом изложенного, оснований
для принятия мер прокурорского реагирования не имеется.
Зам. Сергиево
Посадского городского прокурора
А.К.Сергеев.
Установлено, что по уголовному делу № 14871, по
которому Вы
были осуждены Сергиево
Посадским городским судом, вынесен
обвинительный приговор. Уголовное дело также рассматривалось в суде
кассационной инстанции, по результатам рассмотрения приговор
остался без изменения.
Основания для принесения надзорно
го представления на
вынесенные по уголовному делу судебные решения не усматриваются.
Первый заместитель городского прокурора,
советник юстиции
И.И. Щиров.
Ваша жалоба рассмотрена. В ходе проверки установлено, что
Вам вынесен обвинительный приговор. Судом
дана оценка всем
исследованным доказательствам. Оснований для принятия мер
прокурорского реагирования не имеется.
Сергиево
Посадский
городской прокурор
М.П. Корчемный.
В колонии за сотни верст я слышал, как они скрипят зубами,
подписывая для меня ответ.
Конечно, жалобы никто не проверял. Если два
три негодяя сфабрикуют
дело, то защиты уже не найти, и на все вопли о помощи будут приходить
отписки. Они набили руку на отписках. И пишут
то не русским, а казенным,
канцелярским языком, от которого за километр т
янет ледниковым холодом.
Подошел однажды ко мне зэк, которого считал я недалеким человеком
и прилюдно уязвил: «Ты писатель, вроде не дурак, а не догоняешь, что это
одна шайка
лейка и они друг друга будут покрывать, писать им бесполезно».
Мне было нечего
сказать ему в ответ.
Я отходил после нокдауна, в который посылала меня каждая отписка, и
читал, как заговор, терпкие стихи:
Мужайся сердце до конца:
И нет в Творении творца!
И смысла нет в мольбе.
Стихи Тютчева воодушевляли.
Астроном, геолог или физик им
еют свои представления о Луне, но для
людей куда важней метафизическая сущность спутника Земли.
Одни обиды слизывает или, может быть, заносит время, как морской
песок на берегу, а другие о себе напоминают долго, их несешь всю жизнь.
Глава 6
Вахта. Плац.
Вокруг плаца бараки. Каждый окружен забором, обнесен
колючей проволокой.
Я возношу молитвы утром, до подъема. Знаю, что слова поранятся, но,
исцарапанные, продерутся через проволоку и дойдут до Бога.
Сколько горя вобрала в себя земля за многие века и не р
азверзлась у
нас
под ногами…
Люди живут между небом и землей, как между молотом и наковальней.
Все вершится в верхней кромке небосвода, где сталкиваются без конца
наши и чужие мысли, чаяния, ворожба, молитвы и проклятия. Там, как на
кухне, стряпают и с выд
умкой готовят для нас все, что мы потом
расхлебываем в жизни. Надо только мысли вывести на эту высоту, как
выводят спутник на орбиту.
Я со счета сбился, сколько жалоб отправлял в прокуратуру и как в час
по чайной ложке подбирал и выколупывал слова, чтобы ф
акты преступления
против меня были настолько очевидны, что прокуратура не могла б закрыть
на них глаза.
Ю. Я. Чайке, Генеральному
прокурору Российской Федерации
На протяжении нескольких лет я пытаюсь обратить внимание
прокуратуры на факты фальсификации д
оказательств, но получаю в ответ
отписки.
Отписки приходят, несмотря даже на то, что в моем деле нарушены
не только писаные (людьми), но и неписаные, а данные Богом законы.
В деле можно без труда усмотреть массу нарушений, но, для
краткости, остановлюсь то
лько на одном.
Однако, прежде всего прошу Вас обратить внимание на то, что
Протокол осмотра предметов и Постановление о признании и приобщении к
делу вещественных доказательств проводились спустя месяц после того,
как эти предметы и доказательства были изъ
яты с места происшествия.
25 февраля следователь Афанасьев А.Б. проводит осмотр места
происшествия, берет образцы крови, изымает нож, а осмотр предметов и
приобщение их к делу проводится только через месяц. Между тем, мне
доподлинно известно, что по изъяты
м образцам и по ножу следователь
Афанасьев назначал экспертизы, он сам об этом говорил. Но проходит
месяц, следователь увольняется или его увольняют, появляется новый
следователь И.В. Лаврова, и она составляет новый Протокол осмотра
доказательств, как будт
о первый следователь его не составлял. Для чего
это понадобилось? Да потому, очевидно, что первые экспертизы показали
мою непричастность к убийству, ибо ни на ноже, ни в моей квартире следов
крови потерпевшего не нашли.
Тогда, предварительно поменяв образц
ы для исследования, благо кровь
потерпевшего хранится в сухом виде и её всегда можно куда надо нанести,
составляют новый Протокол осмотра предметов, новое Постановление о
признании и приобщении вещественных доказательств к делу и назначают
новые экспертизы
Причем, кровь потерпевшего наносят и на нож, и в мою квартиру, ибо
не могут заново переписать протокол осмотра места происшествия,
написанный собственноручно первым следователем Афанасьевым, а там
указано, что в моей квартире была обнаружена кровь.
Все э
то проводилось под покровом тайны следствия, но повторную
подмену провели открыто, на глазах. И доказательства этого я сейчас
приведу.
В уголовном деле имеются две биологические экспертизы № 976 и №
2716. Они дают взаимоисключающие заключения. При этом опи
сания
объектов исследования у экспертов не соответствуют друг другу, что
прямо наводит на мысль о подмене образцов.
Вот как, например, эксперт Ванкович В.Л. (экспертиза № 976)
описывает объект «смыв из ванной»: «В свертке находится марлевая
салфетка (5
6 с
м) с прерывистым буроватым пятном посередине».
А эксперт Морозова А.М. (экспертиза № 2716) описывает не сверток,
а пакет с нечетким оттиском печати, и не салфетку, а тампон,
пропитанный жидкостью буровато
желтоватого цвета.
Такая же картина по объекту «сос
коб (смыв) со стены у квартиры
64».
Эксперт № 976 описывает сверток, в котором находятся частички
соскоба весом 3
5 мг.
А эксперт № 2716 описывает пакет, в котором содержится 10 мг
вещества, то есть за полтора года частички соскоба прибавили в весе в два
ри раза, хотя, наоборот, должны были уменьшиться, поскольку часть
вещества была израсходована при первом исследовании.
В результате такой подмены, экспертиза № 976 дала заключение, что
в моей квартире и возле моей квартиры, в соскобе со стены обнаружена
овь
группы, а экспертиза № 2716 пришла к выводу, что это
кровь
группы.
Почему назначили вторую экспертизу? Потому что первый приговор в
отношении меня был отменен кассационным определением Московского
областного суда. Отмена приговора была вызвана целым
рядом нарушений,
но, как обещал, остановлюсь на одном.
Я не причастен к убийству потерпевшего, но если исходить из версии
следствия и суда, то в моих действиях присутствовала оборона. И в
кассационном определении Московского областного суда было указано, ч
то
поскольку в моей квартире обнаружена кровь потерпевшего (кровь
группы,
согласно экспертизе № 976, которую проводили через месяц после моего
ареста), за мной нельзя отрицать право на оборону, так как я
последовательно утверждал, что на меня напали в мо
ей квартире.
После отмены приговора, на новом судебном заседании главный
свидетель обвинения А. Зуйков, приятель и собутыльник потерпевшего
Р.Греку, они вместе пьянствовали, неожиданно изменил свои показания и
заявил, что якобы он заходил в мою квартиру и
смывал кровь с лица, чего в
действительности не было. Я бы его на порог своей квартиры не пустил, и
сам Зуйков раньше ничего подобного не говорил, а тут вдруг, спустя
полтора года, «вспомнил».
(Вам ли, Юрий Яковлевич, совершившему паломничество на гору Афо
н,
не знать, что лжесвидетельство является прямым нарушением Божьих
заповедей?)
Далее события разворачиваются так. Суд интересуется, какая у
свидетеля Зуйкова группа крови. Зуйков отвечает, что
, и в старом
паспорте была отметка. (Это занесено в протокол с
уда).
Суду известно, что в моей квартире и возле моей квартиры, согласно
экспертизе № 976, обнаружена кровь
III
группы и никаких других образцов
крови в деле больше нет. Следовательно, вопрос отпадал сам собой и был, в
сущности, исчерпан. Но не тут
то было
. Суд, подминая закон, назначает
новую экспертизу и новая экспертиза (№ 2716), как по волшебству, дает
заключение, что кровь, обнаруженная в моей квартире, и в соскобе со стены
возле моей квартиры является кровью
группы. И только явные
несоответствия в о
писаниях объектов исследования, которые изложены
выше, указывают на то, что была проведена подмена образцов. И подмена
эта проводилась не экспертами, иначе они сделали бы так, что было бы не
подкопаться.
Подмена проводилась впопыхах работниками суда или пр
окуратуры, и
была сделана грубо, на глаз.
На ходатайство защиты, вызвать в суд экспертов
биологов, суд
ответил отказом и вместо этого назначил молекулярно
генетическую
экспертизу, которая, конечно, подтвердила выводы второй биологической
экспертизы, но мы
взрослые люди и хорошо понимаем, что назначение
молекулярно
генетической экспертизы имеет смысл и оправдывает себя,
когда у двух человек одинаковая группа крови и требуется более точно
установить, кому она принадлежит. А в моем случае, при явной подмене
разцов для исследования, назначение такой экспертизы выглядит как
банальный мошеннический прием, призванный замести следы преступления.
Можно сто раз подменять образцы для исследования, назначать сто
экспертиз и каждый раз молекулярно
генетическая эксперти
за будет
подтверждать выводы последней.
Но в моем деле и с молекулярно
генетической экспертизой № 1471 не
все ладно. Я думаю, она не проводилась, а эксперт Кочеткова Е.М. из
Московского областного бюро экспертиз просто подмахнула заключение.
Из чего напраш
ивается такой вывод? Из того, что, согласно
требованиям закона, эксперт обязан описывать материалы,
представленные на экспертизу (статья 204 УПК). Вместо этого Кочеткова
Е.М. сослалась на биологическую часть исследования: «Смотри экспертизы
№ 629/634».
Но
ведь не зря говорят, что на воре и шапка горит. И дело тут в том,
что указанные экспертизы № 629/634 не проводили исследования образцов
крови, они назначались совсем по другому поводу, следовательно, эксперт
дал заключение, не имея под рукой материалов для
исследования!!!
Исходя из вышеизложенного, прошу опросить экспертов, проводивших
биологические экспертизы № 976 и № 2716 и поставить перед ними
правомерные вопросы.
Чем объяснить, что по одним и тем же объектам исследования два
многоопытных эксперта даю
т взаимоисключающие заключения?
Как часто эксперты высшей категории, со стажем работы 25 лет,
ошибаются при определении группы крови, причем в двух случаях из четырех,
то есть при решении задачи, которая по силам медсестре любой больницы?
Являются ли и
дентичными описания объектов исследования у двух
экспертов?
Может ли в данном случае речь идти о подмене образцов?
Я убежден, Юрий Яковлевич, что Конституция России в кабинете у
Вас присутствует на видном месте, и Вам хорошо известно, что статья 50
Конст
итуции Российской Федерации запрещает использовать
доказательства, полученные с нарушением закона.
Прошу Вас принять меры в строгом соответствии с законом.
Глава 7
Господ
а присяжные заседатели! Дамы и Г
оспода!
Дело изобиловало лжесвидетельскими показани
ями, а факты тасовали
как колоду карт, мухлевали, будто шулеры, которые раскидывают пальцы
веером и знают загодя, где выпадает фарт. Мы еще до этого дойдем. Но я
боялся утомить прокуратуру жалобой и остановился на одном, но явном
нарушении.
Надувательство
с подменой образцов пахло уголовным преступлением.
Генеральная прокуратура крик души зарегистрировала и отправила в
прокуратуру области, а там ответ, похоже, припасли и держали, как в
кармане фигу.
Обращение не содержит данных, свидетельствующих о
необхо
димости проведения проверки в порядке ст. ст. 144
145 УПК РФ
На основании показаний потерпевших, свидетелей Кожинова В.М.,
Важенковой Е.В., заключений биологической и генетической
экспертизы, других доказательств суд мотивировано вынес приговор.
Версия осу
жденного о фальсификации дополнительной
биологической экспертизы, подмене образцов судом проверена и
признана несостоятельной.
В результате проведения молекулярно
генетической экспертизы
сделаны более точные выводы о происхождении следов крови.
Отказ суда
в удовлетворении ходатайства Смирнова о допросе
эксперта Ванкович В.А., проводившей первичные биологические
исследования, не повлиял на полноту судебного следствия.
Действиям Смирнова дана верная юридическая оценка…
Под письмом стояла подпись заместителя
прокурора Московской
области Вениамина Селифанова. Моего давнего знакомого. Он был
прокурором Сергиева Посада, когда меня арестовали, и без его ведома вряд
ли заводили уголовные дела.
После моего осуждения Вениамин Вениаминович пошел на повышение
и теперь
на новом месте страховал себя. Даже показания работников
«Скорой помощи» Кожинова В.М. и Важенковой В.В., которые
свидетельствовали в мою пользу, Селифанов то ли по не знанию, то ли по
глупости обратил против меня… Я бы сейчас много дал, чтобы добраться до
него и посмотреть в глаза.
Глава 8
Господ
а присяжные заседатели! Дамы и Г
оспода!
Не знаю, случайно или нет, вы взяли в руки мою книгу, но, думаю, мы
найдем общий язык.
Люди похожи на крепости: одни выкидывают белый флаг, другие
сопротивляются, а над ру
инами судьбы безмолвствует немое небо и растет
трава, которая не набирает соков даже в благодатный год.
Кажется, что это просто, но на самом деле жалобы выматывают душу и
нужны нечеловеческие силы, чтобы выкладываться год за годом и
расходовать себя.
Кажда
я отписка наносила сокрушительный удар, и меня усердно
мордовали.
Главным следственным управлением по Московской области
рассмотрено Ваше обращение, поступившее из Следственного Комитета
о непринятии мер к проверке Ваших доводов, о фальсификации
доказате
льств по уголовному делу.
Установлено, что приговором Сергиево
Посадского городского
суда Московской области от 23.12.2008 года Вы признаны виновным в
совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ. Вам
назначено наказание в виде лишения своб
оды на срок 8 лет.
В ходе рассмотрения уголовного дела, судом дана оценка как
показаниям свидетелей, так и заключениям, проведенных по делу
судебных экспертиз.
Доводы о фальсификации материалов уголовного дела,
незаконных методах расследования своего объек
тивного подтверждения
не нашли.
И.О. руководителя
1 отдела
А.В. Иванов.
Следственный комитет вышел из чрева прокуратуры и плоть от плоти
был своим. Разница состояла только в том, что прокуратура возвращала
документы, которые я посылал, а в Следственном ко
митете они бесследно
исчезали. Прокуратуру отличал бюрократический подход, а в Следственном
комитете порядка никакого не было, и жалобы часто оставляли без ответов,
но крепло чувство, что меня бьют скопом.
Прошу объявить Смирнову В.О., что его жалоба и о
бращение
заместителя председателя комитета Государственной Думы Илюхина
В.И. рассмотрены.
Вина заявителя подтверждена совокупностью доказательств,
исследованных в судебном заседании, при рассмотрении дела по
существу.
Действия осужденного квалифицированы п
равильно, нарушений
уголовно
процессуального закона не установлено.
Прошу предупредить Смирнова, что в случае поступления нового
обращения, содержащего оскорбительные выражения в адрес
должностных лиц органов прокуратуры и суда, переписка с ним будет
прекр
ащена.
Начальник управления
А.Ю. Беллевич.
Я думаю, что среди следователей и прокуроров встречаются чуткие
люди, закон единства противоположностей никто не отменял, но мне на них
пока что не везло.
Прокуратурой Московской области рассмотрено заявление
сужденного Смирнова В.О., поступившее с обращением заместителя
Председателя Государственной Думы ФС РФ о несогласии с
приговором, возобновлении производства по делу.
Проведенной проверкой установлено, что вина Смирнова В.О. в
совершении убийства установлен
а совокупностью полно и объективно
исследованных в судебном заседании доказательств, которые изложены
в приговоре.
Сведений, свидетельствующих о фальсификации материалов дела,
не установлено.
Каких
либо новых, или вновь открывшихся обстоятельств,
свидетель
ствующих о необходимости возобновления производства по
уголовному делу, в заявлении Смирнова не приведено.
Действия Смирнова квалифицированы правильно.
Наказание назначено ему с учетом характера и степени
общественной опасности преступления, конкретных обс
тоятельств дела
и данных о личности.
Оснований для принесения надзорного представления на
состоявшиеся судебные решения не усмотрено.
И.о. прокурора Московской области,
Государственный советник юстиции
3 класса А.Н. Игнатенко.
Пройдет немного времени, и г
осударственный советник пустится в
бега. Игнатенко Александра Николаевича объявят в международный розыск.
Он окажется главным фигурантом в громком уголовном деле о подпольных
казино.
Наручники на беглого прокурора оденут в Польше, где он скрывался
под чужо
й фамилией с паспортом гражданина Литвы.
И вот такие оборотни, даже страх берет, решают наши судьбы.
Они окопались, где возможно, и погрязли во всех мыслимых грехах.
Они на каждом шагу подвергаются соблазнам и не могут устоять.
Они спят и видят, чтобы мы б
оялись своей тени, и липкий страх,
подобно скотчу, склеивает людям рты.
Они не смутятся, если выяснится вдруг, что человек не виноват, не
кинутся с извинениями, не поспешат освобождать; они пойдут на любые
ухищрения, лишь бы довести дело до конца и спасти
«честь» мундира.
Они должны бороться с преступностью, но покрывают преступников,
сами совершают преступления, а чтобы создать видимость работы, сажают
невиновных и бытовиков.
Они
правнуки тех, кто по ночам расстреливал людей в подвалах
«чрезвычайки», кто
в тюрьмы превращал монастыри; внуки тех, кто за
решетку отправлял детей за подобранные на озябшем поле колоски…
Господи, да всего не перечесть! И что можно ждать доброго от них?!
Глава 9
За время долгого сидения в тюрьме мне часто попадались на глаза
елигиозные журналы и в них вкрапливались исповеди зэков, но ни разу, не
сойти мне с места, не встречал я кающихся следователей, судей, прокуроров.
Тут есть над чем задуматься и о чем поразмышлять.
Локальная зона огорожена забором четырехметровой вышины и п
оверх
намотаны клубы колючей проволоки.
В длину локалка составляет 45 шагов.
Я мерил локалку шагами и помышлял о мести. Взвешивал свои
возможности и шансы на успех. Жалел только о том, что на всех меня не
хватит. Прокуратуру представлял, как змеиное гнездо
, и не терпелось мне
прийти к ним среди бела дня и открыть огонь на поражение.
Ярость клокотала у меня в груди, как лава перед извержением вулкана,
и сам Везувий был мне сводным братом. Я почти не сомневался, что точку в
этой повести поставит пуля, даже гд
то вычитал стихи: «Я
стреляю и нет
справедливости
справедливее пули моей».
Для борьбы нужно было копить силы и я укреплял здоровье.
В пятьдесят с гаком подтягивался десять раз на турнике и, стоя на
руках, вниз головой, отжимался в быстром темпе у сте
Я не мо
г дождаться конца срока, а пока
писал. У меня накипело на
душе и жалобы были сродни пару, которому надо выйти из котла. Мне,
пустившемуся во все тяжкие, не оставалось больше ничего, как послать
письмо на имя президента. Я сомневался, что оно у
йдет из стен колонии, но
через три недели получил ответ.
Сообщаем, что Ваше обращение, поступившее на имя
Президента Российской Федерации в целях обеспечения Вашего
Конституционного права на обращение в государственные органы,
направлено на рассмотрение
в Следственный комитет Российской
Федерации в соответствии с компетенцией по разрешению
поставленных в нем вопросов…
Советник департамента
письменных обращений
граждан и организаций.
А. Дозоров.
Я был в каком
то смысле обнадежен, потчевал себя надеждами,
но
скоро мне опять пришлось садиться за письмо.
Уважаемый Дмитрий Анатольевич!
Мое первое обращение на Ваше имя было направлено на рассмотрение
в Следственный комитет
«в соответствии с компетенцией по
разрешению поставленных в нем вопросов»
, как было сказ
ано в ответе из
департамента письменных обращений.
Однако, в Следственном комитете сочли, что вопросов, относящихся
к компетенции Следственного комитета не имеется, и переслали жалобу в
Генеральную прокуратуру.
А дальше все вернулось на круги своя. Из Гене
ральной прокуратуры за
подписью начальника Главного управления О. Т. Анкудинова в колонию
пришло письмо:
«Прошу объявить Смирнову Владимиру Олеговичу, что
его обращение, поступившее из Администрации Президента Российской
Федерации, рассмотрено.
Доказанност
ь его вины никаких сомнений не вызывает. Выводы
суда относительно того, что убийство совершил именно Смирнов,
основаны на вполне достоверной совокупности доказательств. Заявление
о фальсификации дела и т.п. голословны…».
Уважаемый Дмитрий Анатольевич!
Дейс
твительно, и т.д. и т.п. получается. Я указываю конкретные
факты подтасовки доказательств, а прокуратура их не проверяет, и
облыжно утверждает, что заявления голословны.
Да побойтесь Бога! Как же голословны, когда одна экспертиза
противоречит другой, а опи
сания объектов исследования у экспертов не
соответствуют друг другу, что прямо говорит о подмене образцов!
На второе обращение я не получил ответа.
Глава 10
После четвертого
пятого года отсидки можно считать себя старым
зэком.
Я все больше ожесточался
, и это мне давало силы жить, хотя великий
Лао
цзы снисходительно учил: «Вода
это самое мягкое и самое слабое
существо в мире, но в преодолении твердого и крепкого она непобедима и на
свете нет ей равных».
Я пропитал себя возмездием как горючей смесью, с
маковал картины
будущего, разрабатывал детально планы мести.
План захвата городской прокуратуры у меня стоял на первом месте.
Главное, конечно, не забыть оставить пулю для себя. Самоубийство
это грех; уйти из жизни
все равно, что с поля боя дезертирова
ть, но, когда
воин, окруженный лютым врагом, оставляет пулю для себя, он не кончает
жизнь самоубийством, а продолжает бой.
Терять мне было нечего. Я жизнь, можно сказать, прожил. Конечно, в
свои 50 с лишком чувствовал себя так, что далеко не каждый молодой
мог со
мной тягаться, но делать нечего. По мне лучше вовсе и не жить, чем жить
под игом оборотней.
Иван Ильин в своей работе «О сопротивлении злу силой» справедливо
полагал, что несопротивляющийся злу сам разламывает стены своего
духовного кремля.
Я знал,
что проклятия возвращаются, но проклинал и думал, пусть
сперва они настигнут тех, кого проклинаю.
Волны ненависти исходили из меня и обрушивались на прокуратуру.
Я отдалялся, уходил от Бога, но поделать с собой ничего не мог. Силы
притяжения слабели, и по
лзком подкрадывался мрак.
…В конце тоннеля света не было. Я наткнулся на стену, но знал, что
где
то тут должна быть потайная дверь. Для меня было загадкой, куда она
ведет, и я не отваживался начать поиски. Потом тихо повернулся и побрел
впотьмах назад.
Два
существа во мне не оставляли спор.
Тебе доставит удовольствие размозжить голову оборотню, который
сфабриковал дело?
Да, доставит удовольствие… большое… размозжить ему башку…
Но за все удовольствия надо платить.
За такое удовольствие я даже готов ж
изнью заплатить!
А душой?
Что душой?
Душой расплачиваться ты согласен?
Нет. Причем тут душа? С душой надо обходиться бережно, как с
хрустальным кубком. Она принадлежит не мне, а Богу. Я её в аренду взял.
Но за удовольствия такого рода платят име
нно душой.
А ты откуда знаешь, кто ты такой?
Знаю, раз говорю.
Умный какой выискался…
Не мстите за себя, но дайте место гневу Божьему.
Я уже читал где
то эти слова.
Их сказал Христос.
Давай оставим этот разговор.
До следующего раза?
Я прислу
шивался к голосам в себе, поеживался от невероятно ясного
звучания и решительно не знал, к кому примкнуть.
Я не готов был идти против Бога. Он попустил мне много скорбей, но
когда я выбивался из последних сил, удерживал в ладони мою руку и от Себя
на шаг н
е отпускал…
Я стал припоминать забытые молитвы.
Молитва
это волшебная палочка, с помощью которой можно
творить чудеса, но для молитвы надобна душа. Молитва душу мнет как
тесто. Бог
это Твердыня, на которую надо кидать все силы своей души.
Молитва без душ
и мертва и не будет никогда услышана.
Вот почему в Евангелие повторяются слова: какая польза человеку,
если он приобретет весь мир, а душе своей повредит…
Я молился ежедневно, до упадка сил, до полуобморочного состояния.
А в тумбочке у меня хранились книги
и среди них любимая
«Огненный протопоп» Юрия Нагибина. Я стащил ее в библиотеке, чтобы,
как лекарство у больного, она была все время под рукой.
Очарование страницами любимой книги не покидало меня много лет.
Вождь староверов Аввакум и через несколько ве
ков укреплял мой дух.
Я перечитывал страницы книги и щемящее понимал, что слово
перевешивает пулю. Правда, слово и отлить куда трудней. Каждое слово
надо перебрать, брать двумя пальцами, держать на удалении от глаз и долго
размышлять, куда и как приткнуть.
Никого не проклинал Христос со своего Креста, и Аввакум
благословил стрелецкого десятника, который вел его на казнь… О Вечный,
Бесконечный Бог, я стою у Твоего порога и боюсь его переступить…
Я перечитывал Нагибина и ясно понимал, что мстить нельзя; но ка
к же
было тяжело отказываться мне от этих мыслей; я отрывал их от себя с
кровью, как бинты.
Зло надо развенчать, и когда поволокут в тюрьму, осенить себя, словно
крестом, Аввакумовым речением: «К чему зверуете? С теми, что меч
подъемлют, мечом и деритесь,
а тех, кто лишь слово имеет, словом же и
побивайте. А коли сами в слово свое не верите, нет у вас правды».
Глава 11
Вертятся на языке, ворожат слова печальной песни Михаила Танича.
…А белый лебедь на пруду
Качает павшую звезду
На том пруду, куда тебя я
приведу…
Песня
поводырь, как будто за руку ведет меня по шаткому мостку.
Поэт и сам обретался там, где каждая пядь земли истоптана невольниками.
Новый год. Куда ни кинь взгляд
всюду гирлянды из колючей
проволоки.
Из однообразных дней плетется паутина
, и зэк запутывается с каждым
годом все сильней.
После праздников, как запоздалые открытки, стали поступать отписки.
Благодарю за обращение и доверие к моей деятельности.
Изучив Ваше письмо, сообщаю, что согласно ст. 7 Федерального
закона от 8.05.1994 го
да № 3 ФЗ… депутат не вправе вмешиваться в
судебную практику.
Депутат Государственной Думы
А.Е. Хинштейн.
В Следственном комитете Российской Федерации рассмотрено
Ваше обращение о неполучении ответов на ранее поданные заявления и
по другим вопросам.
В це
лях оперативного реагирования на возможные нарушения
закона обращение направлено в Главное следственное управление по
Московской области.
Руководителю управления поручено организовать всестороннюю и
объективную проверку приведенных доводов, детально разобр
аться в
его сути, принять предусмотренные законом меры по защите
нарушенных прав, лично контролировать ход проверки и
информировать о результатах.
Исполнение поручения контролируется.
Старший инспектор первого зонального отдела
управления контроля за следс
твенными органами
А.Ю. Косихин.
…Солнце не показывалось много дней, будто его не было в помине. И
первые февральские дни выдались морозными, но сквозь этот короткий
месяц уже можно было разглядеть весну.
Прошу объявить Смирнову Владимиру Олеговичу, что
его
обращение, поступившее из Следственного Комитета Российской
Федерации, рассмотрено.
Вина осужденного доказана совокупностью исследованных в
судебном заседании доказательств.
Доводы о фальсификации уголовного дела не нашли своего
объективного подтвержде
Оснований для постановки вопроса о принесении надзорного
представления не имеется.
И.о. начальника управления
И.Е. Шеин.
…Голубое небо. Плывут большими ватными клоками облака. В кроне
рослых берез за колючим лагерным забором обустроили свою колонию
рачи. Апрель.
На обращение осужденного Смирнова В.О., поступившее из
Управления ФСБ России по Москве и Московской области разъясняю
следующее:
Доводы Смирнова В.О. о противоречиях между заключениями
судебно
медицинских экспертиз вещественных доказательст
в,
фальсификации материалов дела, необоснованном осуждении ранее
прокуратурой области проверялись.
Ответы по результатам проверок даны ему неоднократно, в том
числе и.о. прокурора области А.Н. Игнатенко.
В поступивших обращениях содержатся аналогичные дово
ды, не
требующие проведения дополнительной проверки.
Начальник надзорного отдела,
младший советник юстиции
С.А. Александрова.
Я долго не мог успокоиться и чертыхался на каждом шагу: «Ты см
отри,
а?! Ведь наплюй в глаза,
им
Божья роса»
Больше всего меня
поражало то,
что бывший прокурор оставался для своих незыблемым авторитетом. На него
ссылались, несмотря на то, что он ославился на целый мир.
…Лето выдалось диковинное, небо от жары испариной покрылось, и
мир, казалось, был на волосок от светопреставления
А на запретке красовалась сочная трава. Она была такой лакомой на
вид, что хотелось встать на четвереньки и ползти, щипать, жевать траву с
набитым ртом.
Ваша жалоба, адресованная Уполномоченному по правам человека
в Российской Федерации, не может быть п
ринята к рассмотрению…
Согласно ст. 3 Федерального конституционного закона «Об
уполномоченном по правам человека в Российской Федерации»
деятельность Уполномоченного дополняет существующие средства
защиты прав и свобод граждан, а не подменяет другие госуда
рственные
органы, обеспечивающие защиту и восстановление прав и свобод.
Отказ в принятии жалобы к рассмотрению обжалованию не
подлежит.
И.о. начальника отдела защиты прав человека
в уголовном судопроизводстве
Н.И.Севастьянов
Институт Уполномоченного по пр
авам человека представлен широко, в
каждом регионе. Пиши, пожалуйста, не возбраняется. Но когда из недр
тюрьмы вопят о помощи, Уполномоченный разводит руками. Он помочь не в
силах.
Жизнь подсказывает, что разумно вводить в штат Уполномоченного не
чиновнико
в, а адвокатов. В этом случае защитный механизм начнет работать,
потому что через адвокатов можно на законном основании контролировать
работу следствия или суда.
Стало быть, и адвокаты обретут известный смысл в своей работе и не
будут играть с нами в подки
дного дурака.
Сегодня бесплатных адвокатов выделяет государство и с ними мало кто
считается. Бесплатных адвокатов называют «ментовскими адвокатами», и
они дают повод так к себе относится, потому что среди них много бывших
работников прокуратуры, и они част
о ведут двойную игру: заслышав волчий
зов, привычно трусят в свою стаю.
…И вот уже октябрь на излете. Стоят в позолоте деревья на воле, а
добрых вестей нет, как нет.
Запахни свою душу, терпи и покорствуй, не лезь без нужды с
разговорами.
Трудней всего прео
долевать свой характер и сдерживать себя под
уздцы.
Глава 12
В тюрьме я перестал бояться смерти. Я жду смерти с любопытством,
как путешественник в начале своего пути ждет встречи с неизвестным.
Смерть топчется возле меня всю жизнь.
Ученые рабовладельчес
кому строю отвели несколько веков, но он не
миновал. Люди по своей природе раболепны, и сами влачат цепи за собой.
Наковальня духа не выдерживала сокрушительных ударов молота
судьбы.
Пока рефери на ринге вел отсчет, я отдыхал. В последнюю секунду
поднималс
я и сходился в клинче или ввязывался в бой.
Марина Андреевна, начальник спецчасти, принимала мои
нескончаемые жалобы и, не поднимая
головы, вздыхала:
Вы думаете, им
надоест давать отказы?
Я молчал. Мне надо было беречь силы.
Сыт тюрьмой до тошноты, по го
рло, до икоты. Так тянет потрогать
свободу рукой, так хочется дотронуться до воли. Но до Бога не докричаться.
А лукавый не дремал, тихой сапой подбирался.
Прошу объявить Смирнову Владимиру Олеговичу, что его
жалоба рассмотрена.
Прокуратурой Московской об
ласти в Президиум Московского
областного суда принесено надзорное представление, в котором
предложено приговор Сергиево
Посадского городского суда изменить:
признать в качестве обстоятельства, смягчающего наказание
противоправность поведения потерпевших, я
вившегося поводом для
преступления.
Назначенное Смирнову В.О. по ч. 1 ст. 105 УК РФ наказание
снизить…
И.о. заместителя прокурора
Московской области
Т.В.Шиширина
Прокуратура искушала меня выйти раньше срока и перед таким
соблазном трудно было устоять.
Про
тивоправность действий потерпевших позволяла снизить срок, и
если бы я проявил сговорчивость, они бы так и поступили. Им ничего не
стоило сбавить три оставшихся мне года и показать, что все у них в руках.
В обмен я зарекался с ними связываться. Это их устр
аивало, делало
значительными в собственных глазах, и они пробовали меня приручить.
Они ставили на то, что я намучился в колонии, а свободой можно
заманить, как калачом.
И я устал, хронически устал от подневольной жизни. Ничего так не
хотелось, как побыть о
дному, принять ванну, насладиться женщиной,
побродить в лесу…
Перловка в рот не лезла.
Душа просила кашки гречневой, а на гарнир грибочков жареных с
лучком. Просто, но со вкусом, по
домашнему. От этих мыслей даже слюнки
потекли.
Душа просила, а сама против
илась и на попятную не шла.
Как вериги ношу свою душу.
Глава 13
По надзорному представлению прокуратуры возбудили производство.
Решение об этом вынесла судья Московского областного суда Патова Т.Н.
От участия в судебном заседании я отказался. Мне было н
е с кем
оставить в бараке своего кота, да и нервы следовало поберечь: под лай собак
этапы оборачивались нервотрепкой.
Больно нужно суду любоваться на меня. Я все на бумаге изложу, пусть
взвешивают на своих весах, а если нет, то и мое присутствие мне не пом
ожет,
надуют прямо на глазах. Я уже с этим сталкивался.
Смею думать, что судье не обязательно знать назубок Уголовный
кодекс. Важно иметь живой ум и какую
никакую совесть, а в свод законов
всегда можно заглянуть.
За одно и то же деяние можно осудить и оп
равдать, и поступить при
этом по закону, а вот поступить по совести в обоих случаях нельзя.
Господ
а присяжные заседатели! Дамы и Г
оспода!
Пора, пора вас посвятить в материалы дела. Вам нужно, наконец,
составить свое мнение. Поэтому прошу вас набраться терп
ения, а ума вам не
занимать.
Все люди
разные. Один, скажем, книгочей, а другой в заслугу себе
ставит, что он не читает книг и говорит об этом как о подвиге.
Жалоба в президиум Мособлсуда не выходила у меня короткой. Я
писал как на духу и как в чернильниц
у макал перо прямо в свою душу.
В Президиум Московского
областного суда.
Надзорное представление заместителя прокурора Московской
области Шишириной Т.В. было бы, возможно, справедливым при моей
причастности к убийству, но я, слава Богу, никого не убивал,
а дело против
меня сфабриковали.
Уголовное дело против меня построили на фальсификации
доказательств и на лжесвидетельских показаниях хронических алкоголиков,
которые оговорили меня, чтобы самим уйти от ответственности за
убийство своего собутыльника.
Поз
вольте изложить основные факты.
Первый приговор в отношении меня был вынесен 1 ноября 2007 года и
отменен кассационным определением Московского областного суда 15
января 2008 года.
Отмена приговора, надо отдать должное профессионализму судей
Зимина В.П. и
Снегиревой Е.В., мотивировалась следующими
соображениями.
Первое. Это вопрос о месте причинения потерпевшему Греку Р.В.
ножевого ранения. (Условимся пока рассматривать версию следствия о
моей причастности к убийству потерпевшего Греку.)
В кассационном опре
делении Московского областного суда от 15
января 2008 года отмечено, привожу дословно: «если вторжение в квартиру
Смирнова В.О. имело место, то у суда не было основания отрицать за
подсудимым право на оборону».
Почему судебная коллегия Мособлсуда пришла к
такому выводу?
Да потому что это прямо следовало из материалов дела.
первых, свидетель защиты Мария Жарова показывала, что
слышала шум в моей квартире.
вторых, свидетель Жаров Александр показывал, что при встрече с
ним, я говорил ему, что на меня нап
али.
третьих, сам я с первого дня следствия утверждал, что на меня
напали.
четвертых, в моей квартире была обнаружена кровь
группы,
которая, согласно экспертизе, могла принадлежать потерпевшему Греку
Р.В.
Сам потерпевший находился в состоянии тяжелог
о алкогольного
опьянения, что следовало из экспертизы, являлся лицом с асоциальным
поведением, и трижды содержался в Московской областной
психиатрической больнице № 5, откуда характеризовался таким образом:
«В состоянии алкогольного опьянения становится зл
обным,
агрессивным, устраивает драки, постоянно конфликтует с матерью,
нигде не работает, часто алкоголизируется… В отделении был груб,
раздражителен, лжив, вспыльчив».
Справка из психиатрической больницы имеется в деле.
Исходя из всех этих очевидных и про
стых вещей, судебная коллегия
пришла к логическому выводу.
Это один ключевой момент кассационного определения. Другой
ключевой момент, по которому приговор был отменен, состоял в
следующем. Я снова должен процитировать определение коллегии
Мособлсуда. «Для
разрешения данного дела также имеет важное значение
вопрос о том, в какой последовательности были причинены смертельное
ножевое ранение Греку и легкий вред здоровья потерпевшего Зуйкова». И
далее: «Потерпевший Зуйков в принятых судом показаниях, утверждае
т,
что Смирнов к ним в квартиру ворвался уже с окровавленным ножом и со
следами от вытирания ножа на своих брюках». Конец цитаты.
Вопрос этот, на самом деле, имел важное значение. И Зуйков
действительно давал такие показания.
«Я увидел на джинсах в области
бедра на правой ноге след крови, как будто Смирнов об джинсы лезвие
ножа вытер».
Зуйков давал такие показания, как на следствии, так и в суде.
Что касается меня, то я с первого дня следствия утверждал, что
испачкал брюки кровью, когда оказывал помощь потерп
евшему и укладывал
его на диване. Я пояснил следователю, что кровь на одежде и на ноже
принадлежит разным людям, что одежда испачкана кровью человека,
которому я оказывал помощь, когда укладывал его на диване в кв. 61 после
того, как по просьбе жильцов это
й квартиры, вызвал скорую помощь.
И вот судебная коллегия Мособлсуда обоснованно решила, что этот
спор имеет важное значение и потребовала его разрешить.
И это другой ключевой момент, по которому приговор был отменен.
Теперь я должен отклониться от дальней
шего повествования, и
рассказать читателям, присяжным заседателям, какую версию
случившегося выдвинули следствие и суд. За следствие в Сергиевом Посаде
отвечал заместитель прокурора города В.В. Хатунцев, и думаю, что это он
приложил руку ко всему. По сцена
рию, придуманному следствием, дело
обстояло так.
Пьяницы тихо
мирно распивали у себя в притоне самогонку, вдруг кто
то постучал в квартиру. Собутыльник Греку Р.В. пошел открывать дверь и
через несколько минут сосед, то есть я (Смирнов В.О.) затащил к ним в
квартиру уже мертвого Греку, бросил на пол, стал пинать его ногами, а
потом подошел к Зуйкову и ударил его железным прутом по голове.
Вот такие показания дали алкоголики. А уж сами додумались или
Хатунцев В.В. надоумил
не берусь судить.
При этом показан
ия свидетелей, были одинаковыми, словно их писали
под копирку, и это, несмотря на то, что сами они на момент событий
находились в состоянии тяжелого алкогольного опьянения.
Рассмотрим скрупулезно эту версию. Исследуем в начале показания
бригады «Скорой пом
ощи». И врач Кожинов, и медсестра Важенкова,
которые по вызову первыми приехали на место происшествия, раньше
работников милиции, показывали, что молодые люди объяснили им, что
нашли потерпевшего Греку Р.В. на лестнице и занесли в квартиру (том дела
1, лис
т дела 92
95).
А вот показания врача Кожинова в суде: «Они говорили, что он
(Греку) пил вместе с ними, потом вышел, долго не возвращался, они пошли
его искать и нашли на лестнице, откуда принесли с ножевым ранением
домой».
(Добавлю от себя, что, может быть
, и сами ранили, причем в
квартире, а лестницу придумали для отвода глаз).
Далее врачу в суде задают вопрос: «Кто говорил?» Врач отвечает:
«Двое мужчин в возрасте 30
35 лет, они были высокого роста».
(Мне на момент событий было 52 года, а рост у меня 167 с
высоким никак не назовешь)
Таким образом, работникам скорой помощи участники пьянки
рассказывали, что сами занесли в квартиру потерпевшего, а в прокуратуре
поменяли показания и стали утверждать, что это сделал я.
(Уместно вспомнить, господа присяжные з
аседатели, ответ
Вениамина Селифанова, который утверждал на голубом глазу, что моя вина
доказана показаниями свидетелей Кожинова и Важенковой, хотя наоборот,
их показания, доказывали мою невиновность и уличали алкоголиков во лжи.
Пожалуйста, господа присяж
ные заседатели, перечитайте письмо
Вениамина Селифанова, и вы согласитесь, что таким ответам, как
краплёным картам, грош цена.)
Позвольте привести еще красноречивые детали, которые
свидетельствуют о безмерной лжи. Я понимал, что свидетели обвинения
имеют в
озможность сговариваться и можно их поймать на мелочах.
Поэтому задал несколько вопросов Поляковой, пока Зуйков, по моей просьбе,
был удален из зала суда. И тут выяснилось, что на все вопросы они дают
разные ответы, хотя, повторяю, следствию давали показан
ия, как под
копирку. Так, на вопрос, куда я положил потерпевшего, которого, по их
словам, затащил в квартиру, Полякова ответила, что бросил в прихожей, а
Зуйков потом сказал, что в комнате, возле дивана.
На вопрос, как лежал потерпевший, Полякова ответила,
на животе, а
Зуйков потом сказал, что на спине.
И наконец, на вопрос, как я затаскивал потерпевшего, Полякова
ответила, что за руку, а Зуйков потом сказал, что тащил за шиворот. И
получилось, что на все вопросы они дали разные ответы. Все это занесено в
ротокол суда. И последний штрих к этому вопросу. Он требует
логического осмысления.
Общеизвестно, что преступления стараются совершить без
свидетелей. Мне, значит, в этом плане крупно повезло, потому что из
материалов дела следует, что никто не видел конфл
икта между мной и
потерпевшим Греку. Даже шум борьбы никто не слышал, а дом у нас
панельный и на лестнице слышны даже шаги. Значит, по логике вещей, мне
повезло, я должен поблагодарить судьбу, свидетелей убийства нет, и
скрыться с места преступления. Но вм
есто этого я почему
то, как дурак,
затаскиваю труп в квартиру, охота была мне возиться, причем в квартиру,
где сидят и пьют приятели убитого. Зачем? Чтобы они набросились на
меня или чтобы появились свидетели убийства, если их не было и нет?
Возможно ли та
кое? Я думаю, что это абсолютный бред. Так даже полный
идиот не поступил бы.
О патологической лживости главного свидетеля обвинения Зуйкова
А.В. говорит, помимо прочего, и следующий факт. На протяжении всего
следствия и суда Зуйков выдавал себя за рабочего
человека, станочника, и в
качестве места работы указывал предприятие ЗОМЗ. Однако справка из
отдела кадров ОАО ЗОМЗ (она по ходатайству защиты приобщена к делу)
констатировала, что Зуйков на данном предприятии не работал. Суду это
было известно, но, соста
вляя свой бессмертный приговор, суд каждый раз
указывал, что у суда
«нет оснований не доверять показаниям Зуйкова».
Да, на первый взгляд, все было против меня: и одежда у меня в крови, и
дома у меня изъяли нож в крови, и свидетели валят на меня, а мои
раст
ерянные бормотания не могут убедить. Я это понимал. Но я надеялся,
что разберутся. Я даже адвокатов в первые недели следствия не нанимал,
считал, что моими адвокатами будут
экспертизы. Но, оказывается,
образцы исследования можно подменить и помешать этому
никто не
может.
Я прошу президиум Московского областного суда обратить внимание
на время проведения первоочередных экспертиз. Например, экспертизы
крови на лезвии ножа и экспертизы крови из моей квартиры. Они проведены
почему
то спустя полтора месяца после
происшествия и после изъятия
образцов крови и ножа.
Не странно ли? Арестовали писателя, автора двух книг, он
положительно характеризуется и божится, что не убивал. Вот бы сразу и
назначить экспертизу, чтобы все поставить на места. Но почему
то
медлят, не
спешат. Так не бывает, и я убежден, что экспертизы были
вовремя назначены, но результаты экспертиз ошеломили прокуроров.
Выходило по всему, что я не виноват, а уже несколько недель сижу в
тюрьме, и по убийству отчитались, что оно раскрыто. Как же быть?
При
знаться, что совершена ошибка и в тюрьме оказался невиновный
человек? Для этого надо иметь мужество и совесть. А если их в помине нет,
то можно подделать доказательства и ни за что не отвечать?
Возможности для этого имеются, есть кровь убитого, она хранитс
я в
сухом виде. Кровь можно представить, как изъятую в моей квартире,
можно нанести на лезвие ножа и назначить снова экспертизы…
Так и поступили. Они теперь готовы были мои действия расценивать
как оборону, но я свою причастность к смерти потерпевшего не п
ризнавал,
выглядел неблагодарным в их глазах, и поплатился. Дали 8 лет. А после
отмены приговора снова прибегли к подтасовке, чтобы меня не выпускать,
поскольку в кассационном определении Мособлсуда было сказано, что за
мной нельзя отрицать права на оборон
у. Кровь потерпевшего Греку Р.В.,
которая якобы была обнаружена в моей квартире, теперь стала им
мешать, и Зуйкова принудили дать показания, что он якобы заходил в мою
квартиру и смывал кровь с лица. После этого назначили новые экспертизы и
кровь
группы
стала кровью
группы. Снова провели подмену, только раньше
орудовали скрытно, под покровом тайны следствия, а теперь фокус
проделали открыто, на глазах.
Такая же картина с ножом. Нож почему
то больше месяца не
отправляли на экспертизу. Потом дело передают д
ругому следователю:
Лавровой И.В. Она проводит осмотр вещественных доказательств,
(получается, что больше месяца осмотр не проводили) в том числе ножа, и
составляет описание: «На лезвии ножа имеются пятна в виде мазков бурого
цвета». И сразу возникает вопр
ос: а кто нанес мазки? Мой адвокат,
который 30 лет проработал криминалистом, возмущенно говорил, что
горячая кровь не может оставаться в виде мазков, она должна
распределиться по лезвию ножа равномерной пленкой, но этим никого не
пристыдил.
Нож отправляют
на экспертизу. Эксперт Кочеткова Е.М. дает
заключение (№ 1156), согласно которому, кровь на лезвии ножа
принадлежит потерпевшему Греку Р.В., Но (!) при этом сама кровь с лезвия
ножа полностью исчезла, нож становится стерильно чистым. Возможно
ли такое, есл
и при изъятии ножа лезвие было испачкано с двух сторон?
(Господа присяжные заседатели, далее я подробно излагал президиуму
Мособлсуда, как после отмены первого приговора была назначена
экспертиза по механизму образования пятна крови на моих брюках, которая
подтвердила мои показания, что брюки испачканы от дивана и какие
выводы сделал суд. Надо ли повторяться? Я ведь уже писал про
изворотливость судьи Сысоевой. Писал также о том, как кровь
группы
превратилась чудным образом в кровь
группы, и только различи
я в описании
объектов исследования были немыми свидетелями подмены образцов. В
письме на имя Генерального прокурора, оно в книге представлено, это тоже
всё изложено. Надо ли повторяться?
Дамы и господа! Господа присяжные заседатели, я не буду больше
испыты
вать ваше терпение, но для полноты картины набросаю еще
несколько штрихов.)
Свидетель обвинения Люба Томаровская, хозяйка притона однажды
все
таки явилась в суд. Она долго смотрела на меня и потом сказала:
«Смирнов не виноват. Он не убивал».
Тут как фурия
вскочила с места государственный обвинитель,
помощник прокурора Л.В. Баранова.
«Она пьяная и не может давать показания!»
«Я с похмелья, это правда, но сегодня не пила»
твердо настояла
Томаровская. Судья Сысоева вроде снизошла: «Давайте ее послушаем».
«Не
т!»
сказала, как отрезала Баранова
«Я возражаю».
И суд сник.
Судья сказала: «Я вам выпишу повестку на следующее заседание».
Томаровская больше не пришла и никаких мер по ее доставке суд не
принимал.
Следующий мазок к портрету правосудия.
Цитирую приговор
суда:
«Показания врача Кожинова, пояснившего,
что присутствующие в квартире лица объяснили, что внесли Греку с
лестничной площадки между этажами, являются неубедительными, так
как очевидцы происшествия дали подробные показания по делу и их
показания подтв
ерждаются другими исследованными в судебном
заседании доказательствами, обнаружением крови на лестничной
площадке первого этажа около 61 квартиры, заключениями
экспертизы».
Конец цитаты.
Дайте дух перевести… Во
первых, какой смысл врачу Кожинову что
то выду
мывать и врать! Во
вторых, очевидцы происшествия дают
путаные показания. В
третьих, они неоднократно уличались во лжи и
непонятно, почему суду кажутся неубедительными показания врача,
трезвого, порядочного человека и почему суд убеждают показания
хроническ
их алкоголиков и лжецов?
четвертых, не ясно, какие другие доказательства, исследованные в
судебном заседании, подтверждают показания лжецов? В
пятых, кровь,
которая якобы обнаружена возле 61 квартиры, сама по себе никак не
может свидетельствовать о том,
что именно я затаскивал потерпевшего в
квартиру. (Да и с кровью этой не все ладно).
Наконец, какие заключения и какие экспертизы доказывают, что
именно я затаскивал потерпевшего в квартиру, на что бойко ссылается
суд?
Полное отсутствие малейшей логики и на
бор трескучих фраз.
И опять же, как не разразиться нервным смехом. Суд показания врача
признал неубедительными, потому что они подтверждали мою правоту, а
заместитель прокурора области невозмутимо уверял, что показания врача
мою вину доказывают… Помните пи
сьмо Вениамина Селифанова? И
государство платит им немалую зарплату за белиберду.
Господа присяжные заседатели! Дамы и господа!
Подхожу к финалу.
На десерт я приготовил уникальный документ. Он называется
кассационное представление. Представление было под
ано на приговор суда
помощником прокурора Л.В. Барановой.
Считаю, что приговор суда является незаконным в связи с
существенными нарушениями уголовно
процессуального закона.
В соответствии со ст. 307 УПК РФ описательно
мотивированная
часть обвинительного п
риговора должна содержать, в том числе,
доказательства, на которых основаны выводы суда в отношении
подсудимого и мотивы, по которым суд отверг другие доказательства.
По настоящему уголовному делу осужденный Смирнов, излагая
свою версию событий, неоднократ
но заявлял, что ножевое ранение он
нанес, обороняясь от нападавшего. Установив место совершения
убийства Греку Р.В.
лестничная площадка
суд не оценил в
приговоре заявление Смирнова В.О. о нападении на него со стороны
потерпевшего.
Кроме того, не дана о
ценка судом и заявлениям Смирнова В.О. о
том, что ножевое ранение причинено им не Греку, а другому лицу. Такие
заявления Смирнов делал и в ходе предварительного следствия, и в
судебном заседании, поясняя, что на него напал не Греку Р.В., а какой
другой
человек, который впоследствии прошел под окнами квартиры.
Не полное отражение доводов стороны защиты, отсутствие в
приговоре мотивов, по которым суд не принял эти доводы, существенно
снижает возможность участников уголовного судопроизводства со
стороны защ
иты осуществлять свои процессуальные права.
На основании изложенного считаю, что приговор незаконен и
подлежит отмене.
Руководствуясь ст. 379, 381, 386 УПК РФ прошу:
Приговор Сергиево
Посадского городского суда от 28.12.2008 года
по уголовному делу по обви
нению Смирнова В.О. отменить, уголовное
дело направить на новое судебное разбирательство.
Государственный обвинитель, старший помощник
Сергиево
Посадского городского прокурора,
юрист 2 класса
Л.В. Баранова.
Убойность документа состояла в том, что в судеб
ных заседаниях
Л.В. Баранова делала все для того, чтобы помешать объективному
судебному разбирательству и не дать защите осуществлять свои
процессуальные права.
Она выступала против вызова в суд эксперта, проводившего
биологическую экспертизу, против запро
са характеристики на Греку из
психиатрической больницы; против допроса свидетеля Томаровской,
которая заявила в суде о моей невиновности… Наконец, в прениях Баранова
запросила для меня 13 лет лишения свободы! И вот не проходит две недели,
она пишет предста
вление и просит приговор, как незаконный, отменить.
Более удивительной была только позиция Московского областного
суда. Судьи Маренкова В.П., Колесников А.З. и Тихонов В.Н. при
рассмотрении кассационной жалобы закрыли глаза даже на то, что их
коллеги один
раз отменяли приговор, а нарушения не только не были
устранены, но усугубились новыми.
В конце жалобы я не просил, а заклинал президиум Мособлсуда
принять справедливое решение, за которое потом не пришлось бы
никогда
краснеть.
Глава 14
Людям свойственн
о ошибаться. На ошибках люди учатся. И только
судьи
никогда не ошибаются и ошибок своих не признают.
Ромен Роллан, Нобелевский лауреат, писал: «Судьи, все они на один
покрой, раз вынесли приговор, скорее допустят, чтобы рухнул весь мир,
нежели признаются в
совершенной ими ошибке. Это поистине страшное
тщеславие глупцов и мерзавцев, более жестокое, нежели сама жестокость;
закусив удила, они упорствуют в своей ошибке, в своем преступлении! И
если существует преисподняя, им там уготовано почетное местечко».
езидиум Московского областного суда не внял ни совести, ни голосу
рассудка и проштамповал Постановление № 505.
Доводы осужденного о том, что он не причастен к убийству
Греку Р.В. тщательно проверены судом первой и кассационной
инстанции и не нашли своего
подтверждения. Вопреки утверждениям
осужденного суд принял все меры всестороннего, полного и
объективного исследования всех обстоятельств дела.
Обвинительный приговор соответствует требованиям ст. 302 УПК
РФ, в нем указаны обстоятельства, установленные с
удом, и
мотивированы выводы относительно правильности квалификации
преступления.
Однако при назначении Смирнову В.О. наказания судом не были
выполнены в полной мере требования закона.
В соответствии с ч.3 ст. 60 УК РФ при назначении наказания
учитываются х
арактер и степень общественной опасности преступления
и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие
наказание.
Из материалов дела следует, что Греку Р.В. и другие лица
нарушали общественный порядок и мешали отдыху Смирнова В.О.
Согласно пока
заниям осужденного противоправные действия лиц,
проживающих в квартире № 61, продолжались в течении нескольких
лет. Свидетели Герасимова Н.Е.; Жарова Т.М, проживающие в этом
подъезде, пояснили, что в указанную квартиру постоянно приходили
разные лица, злоу
потребляющие спиртными напитками, в квартире
слышался шум и ругань.
Кроме этого суд установил, и в приговоре указал, что лица,
стучавшие в дверь квартиры Смирнова В.О., нарушали порядок в
подъезде, мешали его отдыху, а последующие действия Смирнова В.О.
сили ответный характер.
При таких обстоятельствах следует признать наличие
смягчающего, наказания Смирнова В.О., обстоятельства,
предусмотренного п.3, ч.1 ст. 61 УК РФ
противоправность поведения
потерпевших явившееся поводом для преступления…
Президиум
Московского областного суда, словно в насмешку, скинул
мне три месяца… Вываляли все в словесной шелухе и уже противно в руки
брать бумаги из суда.
Я пробежал глазами фамилии судей, которые вынесли Постановление:
В.М. Волошин, Д.И. Балабан, А.М. Мезин, Л.А.
Овчинников, С.В.
Романовский, С.В. Соловьева. К ним надо присовокупить судей Ропот В.И.,
Гавричкова В.В. и коллег из Верховного суда: В.М. Лизунова; А.Я.
Петроченкова, Н.Д. Каменева и В.Ф. Шишленникова.
Я хочу, чтобы их внуки знали, как они рассматривали
жалобы. И когда
однажды судьи попадут под юрисдикцию Высшего Суда, то повесть моя
будет против них свидетельствовать.
Больше я не обращался в суд.
А преисподняя взаправду существует. Даниил Андреев в «Розе мира»
просвещал: «Механическая сторона действия За
кона возмездия остается
всегда и везде неизменной: она состоит в том, что нарушение нравственных
законов влечет за собой утяжеление эфирного тела совершившего. Пока он
живет, утяжеленное эфирное тело остается на поверхности трехмерного
мира; при этом физич
еское тело играет роль спасательного круга.
Но как только связь между ними разрывается смертью, эфирное тело
погружается глубже и глубже, из слоя в слой, пока не достигнет равновесия с
окружающей средой…
В самое низшее и страшное чистилище попадают за
осужд
ение невиновных
мучение детей и терзания беззащитных»
Глава 15
Писать очень тяжело. Слова надо как жемчуг нанизать на нить рассказа
и каждую страничку, как печатью, скрепить оттиском души.
Но жемчуг под ногами не лежит. «Для того, чтобы отыскать
жемчу
жину, надо нырнуть на самое дно океана. Мало пользы барахтаться в
прибрежных волнах и клясться, что в океане нет никакого жемчуга
и все
рассказы
выдумка о нем»
учит Сатья
Саи.
Я мучительно искал. И доводы на самом деле получались выпуклыми.
Даже, кажет
ся, слепой мог бы водить пальцем по странице и читать свободно
текст. Но жалобы безумно складывали в пыль архивов.
Ю.Я. Чайке, Генеральному прокурору
Российской Федерации
Уважаемый Юрий Яковлевич!
Президиум Московского областного суда Постановлением № 50
отклонил все обоснованные доводы.
Жалобы в прокуратуру тоже много лет остаются, в сущности, без
рассмотрения.
Но разве откровенная фальсификация доказательств не является
основанием для принесения надзорного представления?
Разве прямое нарушение ст. 50 К
онституции России, запрещающей
использовать доказательства, полученные с нарушением закона, не является
основанием для принесения надзорного представления?
А на чем основаны выводы суда о том, что конфликт произошел на
лестничной площадке, если свидетелей
конфликта нет, и шум никто не
слышал? И почему суд не решил, что конфликт произошел на чердаке или в
подвале?
В этой части выводы суда взяты с потолка и основаны на
предположениях. Но разве статья 14 УПК РФ не запрещает строить
приговор на предположениях?
И разве это грубое нарушение не является
основанием для принесения надзорного представления?!
Экспертиза № 869 была специально назначена для разрешения спора
между мной и свидетелем Зуйковым по механизму образования пятна крови
на моих брюках.
Экспертиза п
олностью подтвердила мои показания и опровергла
домыслы Зуйкова. Однако выводы суда в этой части не соответствуют
материалам дела.
Но разве несоответствие выводов суда фактическим
обстоятельствам дела (ст. 379 УПК РФ) не является основанием для
принесения
надзорного представления?
На потерпевшего Греку Р.В. поступила из психиатрической больницы
крайне отрицательная характеристика, где в числе прочего сказано, что
потерпевший в алкогольном опьянении становится злобным, агрессивным и
устраивает драки, а суд,
со слов родственника, брата потерпевшего, в
приговоре указал, что потерпевший был спокойным, неконфликтным
человеком, в драках не участвовал…
Но разве тенденциозное и предвзятое отношение суда к оценке
фактов не лишает меня априори права на справедливое су
дебное
разбирательство? И разве это не является основанием для принесения
надзорного представления?
Убедительно прошу Вас принять меры в полном соответствии с
законом.
Если системные и фундаментальные нарушения не только буквы, но и
духа закона не дают осн
ования для принесения надзорного представления,
то, очевидно, беззаконие у нас возведено в ранг закона.
Я не сдерживал себя. Понимал, что нахожусь в пасти дракона и вроде
был в своем уме, но инстинкт самосохранения, по
видимому, у меня плохо
развит.
На эт
от раз я удостоился ответа от самого Сабира
Гаджиметовича
Кехлерова. И уже по тону догадался, что писал вельможа.
Прошу объявить Смирнову Владимиру Олеговичу, осужденному
за умышленное убийство Греку, что его жалоба рассмотрена
Выдвинутая заявителем вер
сия о том, что происшествие имело
место не на лестничной площадке у квартиры потерпевшего, а в его
(Смирнова) жилище, в которое Греку незаконно ворвался, противоречит
выводам молекулярно
генетической экспертизы, из которой следует, что
обнаруженная в соско
бе из подъезда дома кровь происходит от
погибшего, а кровь, изъятая в квартире осужденного
от другого
человека, а не от Греку.
Утверждения о фальсификации вещественных доказательств, в
том числе о том, что представленные на молекулярно
генетическую
экспе
ртизу образцы не соответствуют тем, которые были изъяты с места
преступления и исследованы при производстве судебно
биологической
экспертизы, проверены путем допроса эксперта и мотивированно
отвергнуты.
Несоответствие между выводами судебно
биологической (
№ 976) и
заключением молекулярно
генетической экспертиз не приняты судом во
внимание, поскольку в результате биологических исследований
принадлежность крови определяется с небольшой долей вероятности, а
при молекулярно
генетических
с вероятностью 99,999
%.
Кроме того версия осужденного о самообороне опровергается и
другими доказательствами, изложенными в приговоре, относимость,
допустимость и достоверность которых им не оспаривается.
Оснований для принесения надзорного представления не нахожу.
Заместитель
Генерального прокурора
Российской Федерации
С.Г. Кехлеров.
Я находился в здравом уме и точно знал, что никого не убивал, а мне
внушали, что моя вина доказана. Раньше я страшно злился и это
продолжалось долго, но потом дурь прошла. Не зря, видно, говорят,
что за
одного битого двух небитых дают. Я научился держать удар и только
нервный тик выдавал меня, хотя письмо заместителя Генерального
прокурора не оставляло никаких надежд. Я это понимал.
Уважаемый Сабир
Гаджиметович!
Ваше письмо, к сожалению, не содер
жит ответов на поставленные
вопросы и напоминает разговор глухого с немым.
Так, например, Вы утверждаете, что несоответствие образцов для
экспертизы
«проверялись путем допроса эксперта и мотивировано
отвергнуты».
Но, в действительности, все происходило с т
очностью до наоборот,
то есть, суд отклонил ходатайство защиты и не вызвал на допрос
эксперта
биолога, что можно легко установить, ознакомившись с
протоколом суда от 26 сентября 2008 года.
Вы также поучаете меня, что молекулярно
генетическая экспертиза
опр
еделяет принадлежность крови с вероятностью 99,999 процентов. Но
помилуйте, это общеизвестно! Это прописные истины, и я не оспариваю
возможности молекулярно
генетической экспертизы.
Речь в моих жалобах идет о другом. Дай мне Бог терпения. Речь идет
о том,
что сначала произвели подмену образцов, а потом назначили
молекулярно
генетическую экспертизу.
Вы утверждаете, что происшествие имело место на лестничной
площадке
«у квартиры потерпевшего»
, но будет Вам известно, что
квартира потерпевшему никогда не принадл
ежала, он в ней не проживал, а
только приходил и пьянствовал в этом притоне.
Вы так увлеклись составлением изящной формы и так любовались на
себя со стороны, что потеряли чувство меры и несете невесть что:
«Кроме того версия осужденного опровергается и дру
гими
доказательствами, изложенными в приговоре, относимость,
допустимость и достоверность которых им не оспаривается».
Да как же Вам не стыдно это утверждать, когда я много лет только
и делаю, что привожу примеры подтасовки дела от начала до конца?..
Эта
жалоба была последней в Генеральную прокуратуру. Они даже
отписками не хотели себя больше утруждать и прислали мне короткое
уведомление.
Прошу объявить Смирнову Владимиру Олеговичу, что его
обращение рассмотрено.
Руководством прокуратуры Российской Федер
ации оснований для
принесения надзорного представления на состоявшиеся судебные
решения не найдено.
Начальник отдела управления
В.А. Легецкая.
В прокуратуре так и не нашлось ни одного стоящего человека. Да нет,
конечно, кто
то был, но без права принимать
решения.
Ах, незабвенный Н.В. Гоголь! Ведь это он в «Мертвых душах»
написал: «… послали за доктором, чтобы пустить кровь, но увидели, что
прокурор был уже одно бездыханное тело. Тогда только поняли, что у
покойника была, точно, душа, хотя он, по скромности
своей, никогда ее не
показывал».
Пройдет еще немного времени и в «Новой газете» (№ 3 за 2014 год) я
прочитаю статью о сыне Сабира
Гаджиметовича. Мурад
Кехлеров, конечно,
пошел по стопам отца, семейственность в прокуратуре развита, подвязался
работать нача
льником управления Московской транспортной прокуратуры и
едва не погорел на взятке, но отделался испугом. Осудили его заместителя,
однако заместитель, как и взяткодатель, в один голос утверждали, что пять
миллионов рублей предназначались для Мурада
Кехлеро
ва…
На зоне «Новая газета» ходила по рукам, тертые и знающие зэки
хмыкали: «Да при таком папике любой дурак
отмажется».
И я часто вспоминаю своего отца, как он меня учил: «Главное в жизни
быть человеком».
Я откровенно не понимал, ни в детстве, ни потом.
Я считал, что
человеком я и так родился, а главное
достичь чего
то в жизни: стать
ученым, например, или космонавтом. И только ближе к пятидесяти годам до
меня дошло, что на самом деле главное
быть человеком, или хотя бы
стараться им быть…
В нашей жизни
лучше носить робу зэка, чем форму прокурора или
мантию судьи. Выгод и удобств, конечно, меньше, зато в скорбях польза для
души.
Даже в завещании своем я укажу, чтобы меня похоронили в робе зэка.
Глава 16
Вы, конечно, слышали о феномене болгарской яснов
идицы (ныне
покойной) Ванги.
Она, несмотря на физическую слепоту, обладала духовным зрением,
острота которого несоизмерима с зоркостью человеческих глаз, и, благодаря
этому, общалась с душами умерших.
И это был не фокус, а реальное общение. Не зря Христос
сказал: «Бог
же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы».
Это пока едва доступно нашему пониманию, но придет время, оно не за
горами, и будут разработаны «технологии», с помощью которых станут
общаться с выбывшими в мир Иной людьми. И тогда убит
ого можно будет
«вызвать» на допрос и он даст обстоятельные показания и назовет убийц.
Работа следователя станет анахронизмом, а тысячи людей придется
оправдать. За невиновностью. И я буду одним из них.
То ли в душу запала, то ли в зубах навязла, но мног
о лет звучит во
мне, не
дает покоя песня.
Где
то багульник на сопках цветет,
Кедры вонзаются в небо.
Кажется, будто давно меня ждет
Край, где ни разу я не был.
Это песня о несбыточном.
Не про каждого на зоне скажут, что он взял срок. Так говорят с
оттенк
ом уважения, как про чемпиона или про штангиста, когда он,
превозмогая себя, берет вес.
За словом «взял» стоит признание заслуг.
Великий писатель Александр Солженицын срок не взял. Он выступал в
художественной самодеятельности, потешал своих охранников, вы
марался
бригадирством и даже согласился быть осведомителем под агентурным
именем Ветров.
Достойно отсидеть свой срок трудней, чем быть писателем.
Сидел у нас на зоне Арвидас
Вайчюнас из Литвы. Он попал за
контрабанду. До этого набедокурил в европейских стр
анах: в Чехии, в
Голландии, в Германии, в Испании сидел и не рвался никогда домой. А тут
вдруг вспомнил, что он гражданин Литвы и стал добиваться перевода.
Просьбу его после долгой волокиты удовлетворили, и Вайчюнас, собираясь
на этап, уверял, что покидает
ад.
А жизнь на зоне шла своим чередом.
…Базик отоварился в ларьке и чешет с сумкой через плац к себе в
барак.
Из других локальных зон ему наперехлёст кричат:
Братан, как долго я тебя искал!
Брат, мы тебя заждались!
Братан, надыбай что
нибудь, много ли
нам доходягам надо!
Базик, тусани конфеток, брата не забудь!
Брат!
слышится со всех сторон и кто
то уже распахнул объятья.
Базик улыбается во весь щербатый рот. Он знает, как отвадить.
Пацаны, вы обознались! У меня нет братьев! Одни сестры у меня в
родне!
…Время близилось к отбою, а в барак не хотелось заходить. Тишина
бывала только поздно ночью, когда барак угомонится и повально спит.
Горын, ты кто по жизни?
каждый день орал Фома своему кенту.
Я, как посмотрю, так только мы одни воруем, а круг
ом все честные…
Если бы я его грабил, то базара не было, мне трешку дали за одну
фамилию
смеется Юра Жуликов. С такой фамилией и впрямь решетки не
избыть.
Картежники перебираются играть в другое место.
Я забрал «точковку» и ушел!
А где «пулемет»?!
На «катране» был. Нет? Кто взял?!
У Хромого. Он уже свалил.
А одеяло где?!
На нем играют в зарики…
365 дней в году, 24 часа в сутки зэк находится в гуще людей и годами
терпит эту пытку.
В последний день каждого месяца на зоне ставили чифир и пили з
здоровье воров в законе. Из общака выделяли чай и конфеты.
В середине месяца пили по традиции за упокой. Зачитывали
поминальный список, в котором значились убитые воры. Своей смертью они
умирали редко.
391825… Это почтовый индекс станции Калекотки Рязанс
кой области,
где я провел в колонии пять лет.
Сотрудники колонии, за малым исключением, старались быть людьми.
Исключение составляли начальник отдела безопасности майор Геннадий
Алексеевич Кирилов и мой однофамилец, заместитель начальника колонии
Максим Вя
чеславович Смирнов. Но про Максима Вячеславовича разговор
отдельный, а Геннадий Алексеевич не тянет на отдельный разговор. Под
тяжестью задницы он при ходьбе заметно приседал и походил на ящера,
который за собой с трудом волочит зад.
Почтовый индекс я запо
мнил наизусть, а на зоне одичал и отвык от
жизни.
Правда, нашел дело для души и каждый день кормил в колонии котов.
Люди по природе делятся на тех, в ком есть потребность о других
заботиться, и тех, кто думает только о себе.
У меня кормилось полтора десятк
а кошек и котов. Кто
то из них
выживал, кто
то погибал, кого
то забирали домой зэки, но кошки
обзаводились котятами и среднее число не убывало.
Моя давняя мечта создать приют для братьев наших меньших
причудливо осуществилась, но я не сразу догадался Бога
поблагодарить.
Среди зэков находились люди, с которыми у меня из
за кошек
доходило чуть ли не до драки. Но
удивительное дело
проходило время
и они сами начинали подкармливать или даже заводили котов и больше меня
не задевали.
Я не пропустил ни одного д
ня и ходил в столовую весь срок, даже
когда у меня было что поесть и вылазить из барака не хотелось.
Из столовой носил рыбу, молоко и кашу с мясом, хотя мяса там,
конечно было, кот наплакал.
Иные зэки, что работали в столовой, исподволь старались насолить
остатки пищи, мне назло, выкидывали в бак с отходами. На этой почве
вспыхивали перебранки, и однажды рапорт накатали на меня из
за повара
Буторкина. Я как увидел у него на бирке конец срока, так за голову схватился
и сказал, что он не доживет. Он пожалов
ался, что я угрожал. А я не
представлял, как вернусь в барак с пустыми руками и буду смотреть котам в
глаза. Они ждали меня в локальной зоне.
Я кормил котов не только тем, что доставал в столовой. В каждой
посылке мне высылали сухой корм, и корм для кошек
составлял мало что не
половину всей посылки.
За своих питомцев я болел душой и был счастлив, если удавалось
вкусно накормить.
…Как свет от потухшей звезды доходит до нас через много лет, так
память о первой любви сопровождает нас годы.
Самым светлым чувств
ом на земле является любовь
любовь к
близким, к женщине, к природе, к братьям нашим меньшим… Без этого мы
были бы несчастными людьми.
Глава 17
Катится тележно время, помаленьку скрипит срок, движется к финалу.
Незаметно я «разбил» последний год. Срок
мой близился к концу.
Осень была слякотной. Дождь шел и шел как перед концом света. Небо
словно бы оплакивало землю.
Последний год я добивал с трудом. Лицо было искривлено усталостью,
и роба зэка уже шла к лицу.
Мне предлагали стать библиотекарем. Место эт
о было выгодным и
давало шансы выйти по УДО, но, как остерегал Даниил Андреев, нельзя
душу сохранить, обменяв божественное первородство на чечевичную
похлебку.
Я побоялся душу потерять и не согласился. Но каждый раз, когда
заглядывал в библиотеку менять кн
иги, то, как воздух втягивал в себя уют и
представлял, как здорово тут было бы работать.
Один из моих следователей попал в тюрьму, а другой, немного позже
стал судьей, но, конечно, выбор не был предопределен, и они могли
поменяться местами.
Последний Новый
год в колонии я не встречал. Думал, что по случаю
того, что он последний, буду до утра не спать, но сон сморил меня на
подступах к полночи.
2014 год должен был мне принести освобождение.
Куда я только не писал. Пустая трата нервов, времени, душевных сил.
За годы переписки до меня дошло, что я живу в пустыне и барханы
равнодушия погребли давно все под собой.
Люди не были вершителями судеб и даже самый властный среди них
только блефовал. Вот он свиток судьбы, надпись в углу: Быть посему, и
разборчивая подпис
ь Бога.
Но держаться следовало до последних сил, и я не оставлял попыток,
словно бы не жалобы писал, а швырял гранаты.
Нахожусь в местах лишения свободы восьмой год и в этом году
(осенью) освобождаюсь, но я не причастен к преступлению, по которому
был ос
ужден, и не могу смириться с произволом…
С крыш бараков уже капали сосульки, а по голубому небу
перпендикулярно каплям плыли облака.
Законы вечности не упраздняли время.
В Следственном комитете Российской Федерации рассмотрено
Ваше обращение от 03.04.20
14 года о фальсификации доказательств по
уголовному делу и иным вопросам.
Поскольку по изложенным в обращении доводам руководителями
нижестоящего следственного управления решения не принимались,
обращение направлено в СУ СК России по Московской области.
результатах рассмотрения и принятом решении Вы будете
уведомлены указанным управлением.
Старший инспектор
первого зонального отдела
Ю.В. Иванов.
Я уже оскомину набил от таких ответов. Из следственного управления
по Московской области сообщили, что заявлен
ие направили в Сергиев
Посад. Уведомил меня об этом старший инспектор А.С. Ильичев. Новостью
оказалось только то, что начальник следственного отдела в Сергиевом
Посаде поменялся. Старого, наверно, вытурили, но я не испытывал
злорадства и на нового надежд н
е возлагал. И ответа от него, к слову, не
дождался.
Больше я писать не стал. Выйду на свободу, видно будет.
Глава 18
Было время, считал годы, потом месяцы считал, когда «разбил»
последний год, и вот, настало время, считать дни.
До свободы оставались счи
танные дни, и день окончания срока
притягивал мои мысли, как магнит.
…И вот я на свободе… 24 ноября… Наконец
то этот долгожданный
день настал. Эту дату каждый год буду отмечать как День зэка.
А воздух
то, воздух, ах, ты Господи ты мой, ведь не выразишь
сло
вами… И не стоит даже начинать.
Кто
то внутри меня ликовал. Мы с ним были шапочно знакомы: он
себя редко проявлял.
Зэк свои первые шаги делает на воле, как ребенок. Он отвык
самостоятельно ходить.
За ворота колонии я выходил с большой коробкой, куда запиха
л троих
котов.
Выносил драчливого, матерого кота Рыжика, почти слепого от болезни
глаз; молоденькую, еще не познавшую радость и заботы материнства, кошку
Ладу; она у меня была брюнетка, черная как смоль, только глазки желтые
горели как фонарики; и котенка,
которого за масть, масть эту не спутаешь ни
с какой другой, прозвал Волчонком.
Они составляли все мое богатство.
Добирался я до дома на машине и едва шею не свернул, разглядывая
лес деревьев по обочинам.
При виде берез я немею от восторга и все готов пооч
ередно
перецеловать. Если бы я был один, то не удержался бы и вышел из машины в
глухом месте, углубился бы, завороженный, в лес, но коты связывали по
рукам и по ногам. Им в коробке не сиделось и домой доставить братьев
меньших следовало побыстрей.
На сво
боде осмотрелся и узнал, что многие из тех, кто затолкал меня
в тюрьму, сделали карьеру. Они повязаны участием в гнусных и
сомнительных делах, прошли проверку на отсутствие стыда и это им открыло
путь наверх.
Но как они живут, как детей своих воспитывают,
как им кусок лезет в
горло?
Душу жгла обида, как крапива.
Новым начальником следственного отдела по городу Сергиев Посад
оказался бывший судья Селезов В.А. Он мне как
то продлевал арест. А
бывший следователь стал судьей. Карты перетасовали, но колода остав
алась
прежней и садиться с ними за игру было нельзя, как нельзя было избавиться
от ощущения, что правосудие приватизировали.
Начальник следственного отдела долго отговаривал меня: «Сколько лет
прошло? Вы сколько жалоб написали? Что это вам дало?»
Он боял
ся
впутываться в дело и взваливать чужую ношу на себя.
Вечером обзванивал друзей, повествовал про свой визит. Они
переполошились. Заклинали, чтобы я не связывался, уверяли, что меня убьют
или снова за решетку упекут. «Или ты не понял ничего?»
В голосах
вучало раздражение.
Реакция друзей смутила. Они были не из робкого десятка, далекие от
криминала и не привлекались никогда к суду. Жизнь у каждого была вполне
устроена. Но вот что они думали, какую правду сведали и не советовали
никому испытывать судьбу.
осыпался ворох мыслей на меня, и обрывки мыслей было не связать в
прямую нить.
Я тоже, честно говоря, побаивался, что не завершу дела, но рано или
поздно, на земле или в ином пространстве я им не припомню зла. Найти надо
в себе силы молиться за своих враго
в. Думали, сотрут меня в лагерную пыль,
но я притулился к Богу и стал вдесятеро против прежнего сильней. Я им не
уступлю Россию. На моем участке фронта оборотни не пройдут. Разве что
через мой труп. Но книга уже написана, слово уже сказано и на этом слове,
до скончания, они будут жариться как на медленном огне.
Глава 19
Газета «День Литературы» взялась опубликовать мое открытое письмо.
А.И. Бастрыкину
Главе Следственного комитета
Российской Федерации
Заявление о преступлении.
Уважаемый Александр Ивано
вич, хорошо представляю себе Вашу
занятость, понимаю, какой ор стоит по всей стране, но, не имея
возможности попасть к Вам на прием, вынужден обратиться с открытым
письмом.
Два месяца назад я освободился из мест заключения, где провел почти
восемь лет, не
совершив никакого преступления.
Уголовное дело сфабриковали в Сергиево
Посадской прокуратуре при
соучастии городского суда.
На протяжении восьми лет я написал десятки, если не сотни жалоб,
но получал в ответ пустопорожние отписки, хотя факты фальсификации
доказательств в уголовном деле буквально мозолили глаза.
Но страна у нас одна и поэтому, я думаю, Александр Иванович, что
Вас, как и меня, не может устраивать такое положение, при котором
невиновные люди попадают в тюрьму, преступники остаются
безнаказанны
ми, а подлецы, которые фабрикуют уголовные дела и
растлевают все вокруг себя, делают успешную карьеру. При таком
положении мы очень скоро потеряем страну и происки НАТО будут тут ни
при чем. Поэтому, добиваясь справедливости, я буду бороться не за себя, а
за свою страну и, если понадобиться, поставлю жизнь свою во славу
Божию, как свечку.
Одновременно с выходом открытого письма, день в день, отправлюсь
в Управление по обращению граждан, подам официально заявление и
приложу копии документов, а пока, чтобы не
отнимать у Вас время,
перейду непосредственно к делу.
Первое, о чем я хочу заявить
это о своей полной готовности
пройти психофизиологическую экспертизу, то есть проверку на так
называемом детекторе лжи по всем материалам дела.
При этом, я абсолютно убеж
ден, что свидетели обвинения, а это
сплошь хронические алкоголики, проверку на полиграфе не пройдут, у
прибора просто полетят предохранители от нагромождений лжи.
Второе, на что хотелось бы обратить Ваше внимание
это на
беспримерно наглую фальсификацию д
оказательств. Так, в уголовном деле
имеются две биологические экспертизы № 976 и № 2716. Они дают
взаимоисключающие заключения. При этом описания объектов исследования
у экспертов не соответствуют друг другу, что прямо наводит на мысль о
подмене образцов.
К примеру, экспертиза № 976 дала заключение, что в
моей квартире и возле моей квартиры в соскобе со стены обнаружена
кровь
группы, а экспертиза № 2716, спустя полтора года, по тем же
образцам исследования сделала вывод, что, это кровь
группы.
Такого не б
ывает и ошибиться, причем дважды, опытные эксперты
не могли, они добросовестно провели свою работу, у экспертов высшая
категория и стаж работы по специальности 25 лет. Да и различия в
описании одних и тех же объектов исследования говорят не об ошибке, а о
подмене образцов.
Исходя из вышеизложенного, прошу опросить экспертов
биологов,
проводивших экспертизы № 976 и № 2716, и поставить перед ними
правомерные вопросы:
1. Как часто эксперты высшей категории, со стажем работы 25 лет
ошибаются при определении гру
ппы крови, то есть при решении простой
задачи, которая по силам любой районной больнице?
Чем объяснить, что по одним и тем же объектам исследования два
многоопытных эксперта дают взаимоисключающие заключения?
Являются ли идентичными описания объектов и
сследования у двух
экспертов?
Может ли в данном случае речь идти о подмене образцов?
Прошу Вас провести проверку фактов.
Дополнительно, для предупреждения возможных провокаций со стороны
отпетых подлецов, хочу публично заявить о следующем:
Я не употреб
ляю наркотики и не собираюсь ими торговать, поскольку
считаю это последним делом.
У меня нет ни оружия, ни патронов и они мне даром не нужны.
Следовательно, у меня при обыске не могут быть обнаружены ни
патроны, ни наркотики, ни что либо другое, поскольк
у я законопослушный
гражданин и даже улицу перехожу исключительно на зеленый свет.
Глава 20
Хожу в храм и стою на службе до тех пор, пока слезы на глазах не
выступят.
Выезжаю на природу. Немаркими проселками, которые не закатали под
асфальт, и, когда он
и в грязи не тонут, я могу идти часами.
На спине горбится рюкзак, пальцы рук просуну за брючный ремень и
топаю себе, не сбиваюсь с хода. И хочется мне иногда, чтобы дороги не было
конца.
…Дуб кряжистый у развилки двух дорог играет мускулами узловатых
веток
… Примечаю… Говорливая речушка словно наперегонки бежит со
мной. Вода плещется между камней, булькает, бормочет, а я вслушиваюсь и
никак не разберу, что она мне говорит
пророчит…
Вокруг все зелено, но такое множество оттенков, что зеленой краской
можно ц
елый мир изобразить.
Метрах в пятнадцати от дороги, словно на другой планете, пасутся
несколько коров. Я не могу сдержать себя от наплыва радости и протяжно
мычу: му
у! Ближние коровки поворотили на меня рога, посмотрели
волоокими глазами и, признав во м
не баловника, снова принялись за травку.
«Люблю Отчизну я, но странною любовью…»
вспоминаются,
приходят вдруг на ум слова и раздумчивые строчки Лермонтова мне понятны
и близки, как никогда.
Было время, Петр
прорубал окно в Европу, а теперь это окно
зал
ожили мешками с песком и превратили в амбразуру.
Было время, призывал людей в Прибалтике принимать российское
гражданство, а теперь смотрю на жителей Крыма и боюсь, что из огня они
попали в полымя.
Люди, выросшие в детском доме и попавшие в тюрьму, утвержд
ают,
что им все знакомо, потому что детский дом напоминал тюрьму.
Письмо из Сергиевого Посада пришло за подписью заместителя
руководителя отдела А.В. Еремеева.
Настоящим сообщаю, что Ваше обращение от 18.12.2014,
поступившее в следственный отдел по гор.
Сергиев Посад Главного
следственного управления следственного комитета РФ по Московской
области о фальсификации материалов уголовного дела № 14871, о
вынесении экспертами по данному уголовному делу заведомо ложных
заключений, рассмотрено.
Согласно ст. 90 У
ПК РФ обстоятельства, установленные
вступившим в законную силу приговором, признаются судом,
прокурором, следователем, дознавателем без дополнительной проверки.
В соответствии с п. 20 Инструкции о порядке приема, регистрации
и проверки сообщений о преступл
ении в следственных органах
(следственных подразделениях) системы Следственного комитета
Российской Федерации, утвержденной приказом Председателя
Следственного комитета Российской Федерации от 11.10.2012 № 72,
поступившие в следственный орган СК России соо
бщения, заявления,
обращения, в которых заявители выражают несогласие с решениями,
принятыми судьями, прокурорами, руководителями следственных
органов, следователями или иными сотрудниками следственных
органов, высказывают предположение о совершении действ
иями
указанных лиц должностного преступления и ставят в связи с этим
вопрос о привлечении этих лиц к уголовной ответственности, не
подлежат регистрации в книге регистрации сообщений о преступлениях
и не требуют проверки в порядке, предусмотренном ст. 144
45 УПК
Начальник следственного отдела сам, наверно, постеснялся отвечать.
А в Следственном комитете дело поставили так, что за 8 лет я не
получил ответа от начальника следственного управления по Московской
области, хотя отправил сотню жалоб. А на нет
и суда нет, нет повода
обжаловать решение и обращаться к главе Следственного комитета… И
можно еще двадцать лет писать, и не дождаться отклика. Вокруг каждого из
нас очерчен круг.
* * * * *
И тишина полна звучания, но звуки эти трудно разобрать.
Вокруг
меня на вбитых в землю колышках, как суслики на задних
лапках, поднялись таблички: Осторожно мины. Оборотни караулят каждый
шаг.
Но нет у меня страха перед ними и нет ненависти к ним. Жалость и
брезгливость пополам делят мои чувства.
* * * * *
Господ
а пр
исяжные заседатели! Дамы и Г
оспода!
вершаю
книгу. Уильям Сароян по этому поводу сказал бы так:
«Писателей много, но ещё больше таких, которых никто не знает». Но я не
ищу известности. Мне бы найти правду. Это не зазорно.
Книгу свою я отправляю президенту
Путину и подпишу: «Не было в
истории такого, чтобы эксперты высшей категории, со стажем работы 25 лет
ошибались при определении группы крови, причем в двух случаях из
четырех. Спросите, у кого хотите…»
Я надеюсь, президент поймёт, пригласит к себе руковод
ителей суда,
прокуратуры, Следственного комитета, спросит купно у них. Не может быть,
чтобы вся власть в стране принадлежала оборотням… Не может быть…
Эпилог
Я отправил книгу президенту Путину, но дошла
книга
до него или нет,
не знаю.
Отзывы на книгу
поступали,
между тем, хорошие.
"Повесть Владимира Смирнова "Судный день"
это повесть
научение, повесть
назидание, повесть
урок каждому из живущих, кто нынче
на пиру жизни, а завтра, увы, под обломками житейского корабля далеко от
спасительного берега
(в сокращении)
Владимир Личутин, писатель,
лауреат Государственной премии России.
«Когда я читал предисловие Владимира Личутина к повести
Владимира Смирнова «Судный день», то я думал, что Личутин
перехваливает автора, но когда я прочитал книгу «Судны
й день», то понял,
что Личутин автора недохвалил. «Судный день»
это светлая книга!
Автор, словно с факелом в руках, провёл нас через подземелье.»
Анатолий Парпара, лауреат Государственной премии России.
«Спасибо Вам большое за эту книгу. Я читал её без
отрывно, ведь
здесь вся Ваша жизнь. Вся драма этой жизни. А книга как оголённый провод.
Это исповедь, конечно, но и наблюдения со стороны. Очень Вам благодарен
за неё.
Вы просите, чтобы я стал присяжным заседателем и сообщил Вам
вердикт. Вы знаете, я очень
часто думал: а если мне предложат (попросят,
прикажут) стать присяжным, смогу ли я? имею ли право? И я понимал, что
нет, не имею. Ведь кто я такой, чтобы решать судьбу другого человека.
Осудить я не имею права. Но я всегда готов всех защищать, ведь адвока
т,
как Вы знаете, это не профессия, а национальность. И Вас я хотел бы
защитить, и верю Вам абсолютно.
Но главное
это книга. Замечательно написанная и очень честно. В
этой простоте, очищенной от словесной шелухи, дымовой завесы и есть вся
Ваша правда. И
ещё есть отдельные места,
сочетания, предложения,
абзацы,
ну просто шедевры!
Так что спасибо Вам, Владимир, ещё раз. Всего Вам самого
самого
наилучшего. От души.»
Александр Мельман, обозреватель газеты «МК».
«Судный день»
это очень нужная, очень глу
бокая книга,
желательно, чтобы книгу эту каждый прочитал.»
Валерий Ганичев, председатель Союза писателей России.
Валерий Николаевич Ганичев
, кроме отзыва на книгу, написал письмо
в мою защиту.
Главе следственного комитета
Российской Федерации
Алексан
дру Ивановичу БАСТРЫКИНУ
Москва, Технический переулок, 2
Уважаемый А
лександр
Иванович!
В Союзе писателей России серьезно озабочены судьбой члена
Союза писателей России Владимира Смирнова. Ко мне обращаются
именитые писатели с предложением составить коллек
тивное письмо на
имя президента России. Среди этих писателей Герой Социалистического
Труда, дважды лауреат Госпремии СССР Юрий Бондарев, лауреат
Госпремии России Анатолий Парпара, лауреат Госпремии России
Владимир Личутин, который написал предисловие к кни
ге Владимира
Смирнова «Судный день»; многие другие наши товарищи.
У всех, кто читал документальную повесть Владимира Смирнова
«Судный день», складывается твёрдое убеждение в том, что уголовное
дело против Смирнова В.О. сфабриковали.
Лично я тоже откровенно
не понимаю, как эксперты высшей
категории, со стажем работы 25 лет, могли ошибиться, причём дважды,
при определении группы крови, то есть при выполнении задачи,
которая по силам медсестре любой больницы. Это же, как говорится,
курам на смех.
Я твёрдо расс
читываю на Вашу мудрость и думаю, Вам будет по
плечу принять трудное, но справедливое решение, поручить проверку
фактов, ибо речь идёт, по
моему, о преступлении.
В Союзе писателей России готовы к совместной работе над
созданием портретной галереи следовате
лей, которые, без оговорок,
отвечают нормам нравственных законов.
К настоящему письму прилагаю книгу «Судный день» и заявление
Владимира Смирнова с сопутствующими документами.
С самыми добрыми пожеланиями, председатель Союза писателей
России
Валерий Ни
колаевич ГАНИЧЕВ
Пасха и Победа
Вот с чего всё началось. Миша Бутов, заместитель главного редактора
журнала « Новый мир» на своей странице в Интернете разместил похабный
текст.
Слово в слово приведу, чтобы не было соблазна говорить, что возво
жу
поклёп.
« Я вот чего не могу понять: почему путинофашисты, пропуская танки по
Тверской, перекрывали вход и выход метро и подземные переходы? Я как
то
оху…, я и при советской власти жил, и после неё, в общем при разной мрази,
и каждый год были репети
ции этих сраных парадов (ну хорошо, не вполне
сраных, когда
то ещё были живы настоящие ветераны войны), но метро
то не
закрывали в рабочий четверг в самый час пик. Честно говоря, такая ху…
никаким большевикам просто не пришла бы в голову, как к ним ни
отно
сись…»
Несколько десятков человек отметили, что матерная брань им нравится.
Думаю, что это авторы журнала «Новый мир» или те, кто спит и видит себя
среди них.
Меня точно обдали из помойного ведра и, конечно, я не стал выбирать
слова.
«Поделился
в своей хронике фигляром Бутовым, но не потому, что
разделяю его взгляды, а чтобы все увидели, кто возглавляет жюри
литературной премии «Большая книга». Это ведь завзятый шариков! Я
восемь лет провёл в колонии, без вины, по сфабрикованному, Бог свидетель,
делу, и я скажу, что уважающие себя зэки старались обходиться без мата, а
тут деятель культуры кроет как дворовая шпана… И ещё глумится над
Парадом, называет Парад «сраным», а ведь по своей природе
самый
настоящий трус. Ей
ей, такому подлецу набить рожу
за грех не считается.»
За час поступило пять уведомлений.
Эммануил Виленский: «До запятой
поддерживаю!».
Владимр Дубко: «Ёмко сказано! На зону
шариковых, где метро не
закрывается».
Сергей Трушников: «Полностью, Володя, с тобой согласен
! Мразь!».
Галина Наринская: «Хорошо сказано».
Александр Хабаров: «Хорошо сказал, Володя! Поддерживаю!».
Противная сторона отмалчивалась. Прячутся в катакомбах Интернета,
шебуршат, как грызуны, боятся света; замирают, взвизгивают, когда чуют,
то вот
вот прищемят им хвосты.
На зоне матерились через слово самые неряшливые, мат и приставал к ним
словно грязь.
Случилась перебранка накануне Пасхи. Светлое Христово Воскресение в
этом году выпало на первый майский день.
Я жил затворником в
деревне на краю Московской области и в храм пошёл
пешком. Идти надо было полем, потом через лес
в один конец почти
четыре километра. Местные отнекивались, говорили, что неближний свет. Но
душа, напав на след, так рвалась из меня, что я прибавил шаг.
Пасхальное богослужение чарует. Горний мир на Пасху позволяет нам
ступить на свой порог. Сам себя не помню и делаю всё по наитию души. Как
Бог на душу положит.
После службы возле храма вскинул голову и обомлел. Небо я таким не
видел никогда, оно словн
о бисером всё было вышито и салютовали,
складывались во всю ширь слова: ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!
ВОСКРЕСЕНИЕ ТВОЁ ХРИСТЕ СПАСЕ, АНГЕЛИ ПОЮТ НА НЕБЕСЕХ!
Идти, однако, ночью через лес поёживался. Днём идёшь и сердце радуется,
а сейчас темно, хоть выколи глаза,
и без птичьих голосов тихо, как на
кладбище.
В деревню притопал ближе к четырём утра и был встречен криком петуха,
которому в такую рань не спалось. С этим криком я про Бутова и думать
позабыл. Но подумалось мне, что Победа над фашизмом
это тоже
Вос
кресение, поэтому придти она должна была весной.
Шанс




Сказ свой поведу от фотографии. Она памятна, представьте, для меня.
29 октября 2009 года. День
был пасмурным. Воздух пропитался влагой так,
что без дождя можно было отсыреть.
В этот день директор ФСИН Александр Реймер нагрянул к нам в колонию.
Он давно тянул с поездкой по Рязанской области.
Справа от директора начальник областного управления
полковник Зеленяк,
слева держится приземистый хозяин зоны.
Образцово
показательной колония была, а это значит, что сидеть в такой
колонии куда трудней. Даже в самый жаркий день выходить проветриться в
локалку можно было только в чёрной феске с козырьк
ом, под которой
стриженая голова потела.
Летом из бараков не выходил почти никто.
«Но что такое ФСИН?
наморщит лоб неискушённый рядовой читатель
И почему от слова будто псиной отдаёт?»
Я с пониманием кивну.
ФСИН
это Федеральная служба и
сполнения наказаний, а псиной пахнет
потому, что чуть
чего, спускают на людей собак.
Помните, как в знаменитой песне Юза Алешковского:
Стой! Стреляю!
воскликнул конвойный,
Злобный пёс разодрал мой бушлат…
Надо сказать, что название у ве
домства за последние сто лет менялось
многократно, но подходящего пока что так и не нашлось.
Но вернёмся к фотографии. Полковник Зеленяк, обратите на него
внимание, смотрит в сторону, и видно по нему, что взглядом он кого
то,
кажется, готов испепелить.
Это на меня он обратил свой взор. Никого в
локалке больше не было. Никто из зэков носа из барака не смел высунуть,
пока показывали клумбы, баню, клуб… Такой был заведён порядок.
Я нарушил правило.
Завхоз барака побоялся выходить и окликнул меня из
подъезда:
Позвонили с вахты, чтобы ты зашёл в барак.
Я окинул его смачным взглядом, на весь мир был зол, но промолчал и
только видом показал, что не подумаю послушаться.
Ну смотри,
предрёк завхоз
потом не плачь…
Я не дослышал до
конц
а, что он сказал. Мы с ним находились словно в разных измерениях.
Хозяин
тот умней, меня давно приметил, не таким он был, чтобы что
то
скрылось от него, глаз
то у него намётан. Но он понял, что сейчас крик
поднимать не след, и лучше будет меня не зам
етить, поэтому он перевёл под
ноги властный взгляд.
А что до Реймера, то он не притворяется. Колоний у него до чёртиков, и
одинокий зэк
не в счёт. В шероховатых складках коры дерева
пронырливого муравья трудно различить.
По зоне они пронеслись то
чно рысаки в одной упряжке.
Зэки не в обиде, думаю, на Реймера, он для них, что был, что его не было, а
вот служивые директора боялись как огня, самый ушлый перед ним стоял ни
жив ни мёртв.
Реймер часто совершал поездки. Свиту его составляли журнал
исты. Он
любил играть на публику.
Ни одна его поездка не обходилась без того, чтобы он кого
нибудь не снял
с работы. При нём многие лишились своих мест, и это ему даром не прошло.
Другая фотография довершит мой сказ. На ней запечатлён осунувшийся
Реймер. Он мало на себя похож.
И опять мы с ним не на одной доске. Теперь уже он подневольный человек
и ходит в шкуре зэка.
Старый зэк Махорка, как узнал
об этом, торкнул себя в горло двумя
пальцами
указательным и средним: «Вилы…»
одно только что и произнёс.
Сотрудникам системы ФСИН непозволительно здороваться с
осужденными за руку. И никому им в голову такое не придёт. А я вот с
Реймером сейчас б
ы поздоровался, хотя делать это не с руки; не злорадствуя,
без превосходства поздоровался бы крепко, по
мужски…
Реймер сейчас смят и никак не соберётся с мыслями. По первости, мне
тоже было невдомёк, что Бог даёт нам шанс подумать о душе, но выбор
оста
вляет всё равно за нами.

Приложенные файлы

  • pdf 1227681
    Размер файла: 2 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий